Ловлю снежинки

Внизу включились фонари. На ветвях ели лежал снег. Я улыбнулась. Может быть, сегодня появится новая звёздочка. «Переехала в красивую квартиру». Звучало неплохо. Правда, потом придётся добавить: «Сосед оказался невыносимым». Но об этом лучше не думать. Я переоделась в домашние шорты и огромную футболку, собрала розовые волосы в небрежный пучок и вышла на кухню. Марк стоял возле плиты. На нём всё ещё была чёрная футболка. Рукава плотно облегали предплечья. Я тут же отвела взгляд. Нет. Не смотри. Это запрещено.

Он помешивал что-то в кастрюле. На кухне пахло жареным луком и специями. Мой желудок немедленно заинтересовался происходящим. Марк поднял голову.

— Распаковалась?

— Почти.

— В коридоре ещё три коробки.

Я закатила глаза.

— А ты наблюдательный.

— Они мешают проходу.

— Марк, коридор достаточно широкий.

— Не настолько, чтобы хранить там мебельный склад.

Я посмотрела на него.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Будто тебя назначили ответственным за порядок во Вселенной.

Он выключил плиту.

— Только когда кто-то превращает мою квартиру в пункт приёма гуманитарной помощи.

Я возмущённо выпрямилась.

— Вообще-то теперь это и моя квартира.

Марк посмотрел на меня. Несколько секунд молчал. Потом кивнул.

— Верно.

Я растерялась.

— Что?

— Ты права. Это теперь и твоя квартира.

Он произнёс это настолько спокойно, что мне стало неловко. Неожиданно. Я привыкла, что люди начинают спорить. Доказывать. Повышать голос. А он просто признал мою правоту.

— Ну... да, — пробормотала я.

Марк достал из шкафа тарелку. Потом вторую. Я заметила это и насторожилась.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет.

— А зачем две тарелки?

Он посмотрел на меня.

— Ты ела сегодня?

Я моргнула.

— Что?

— Ужинала?

— Нет.

Марк кивнул в сторону стола.

— Тогда садись.

Я медленно посмотрела на кастрюлю. Потом на него.

— Ты предлагаешь мне поесть?

— Нет, предлагаю тебе провести психологический эксперимент над макаронами.

Я прищурилась.

— Очень смешно.

Он поставил тарелку на стол.

— Их всё равно получилось слишком много.

Я колебалась. С одной стороны, гордость требовала отказаться. С другой — мой последний полноценный приём пищи состоялся несколько часов назад и представлял собой булочку с корицей. А пахло невероятно вкусно.

— Я могу заплатить, — сказала я.

Марк поднял брови.

— За макароны?

— Ну... за продукты.

Он посмотрел на меня с таким выражением, словно я предложила ему оплатить воздух.

— Алиса, просто садись.

Я медленно опустилась на стул. Марк поставил передо мной тарелку с пастой, курицей и соусом. Выглядело это лучше, чем всё, что я готовила за последние полгода. Я взяла вилку. Попробовала. И закрыла глаза.

— Боже.

Марк посмотрел на меня.

— Что?

— Это незаконно.

— Что именно?

— Так вкусно готовить.

Он ничего не ответил. Но уголок его рта снова дрогнул. Я сделала ещё один кусочек.

— Серьёзно. Ты где научился?

— Дома.

— Очень подробный ответ.

— Другого нет.

Я посмотрела на него поверх тарелки.

— Ты вообще умеешь разговаривать больше чем двумя предложениями?

— Умею.

— Продемонстрируй.

Он отпил воду.

— Не вижу необходимости.

Я рассмеялась. Совершенно неожиданно для себя. Марк поднял глаза. На секунду наши взгляды встретились. И мне вдруг показалось, что он удивился. Не моей шутке. Не словам. А именно смеху. Будто не ожидал, что я могу смеяться, находясь рядом с ним. Я поспешно опустила взгляд. Глупости. Просто усталость. Переезд. Недосып. И очень вкусные макароны. Мы ели почти молча. Иногда Марк отвечал на сообщения. Я рассматривала кухню, которая теперь должна была стать частью моей повседневной жизни. Всё было удивительно аккуратным.

Кружки стояли ручками в одну сторону. Специи располагались по размеру. На холодильнике висел маленький магнит с изображением гор. Рядом — фотография девочки лет пятнадцати. У неё были тёмные волосы и серые глаза. Очень похожие на Марка.

— Это твоя сестра? — спросила я.

Он проследил за моим взглядом.

— Да.

— Красивая.

— Спасибо.

— Как её зовут?

— Вика.

Я кивнула.

— Она младше?

Марк посмотрел на меня.

— Очевидно.

Я медленно положила вилку.

— Знаешь, ты мог просто сказать «да».

— Мог.

— Но решил выбрать путь насилия.

Он нахмурился.

— Чего?

— Эмоционального. Ты уничтожаешь мои попытки построить нормальный диалог.

Марк неожиданно усмехнулся. Не просто дёрнул уголком рта. А действительно усмехнулся. Совсем коротко. Но вполне отчётливо. И я на секунду замерла. Потому что его лицо изменилось. Сразу стало моложе. Мягче. Почти добрым. Я быстро отвела взгляд. Нет. Нет. Не начинай. Этот человек всё ещё не извинился нормально за мою шубу. И вообще составил список правил. И считает меня ненормальной. Красивые скулы не отменяют ужасного характера. Я решила сосредоточиться на еде.

После ужина я помыла свою тарелку. И тарелку Марка тоже. Он стоял рядом и вытирал посуду. Несколько минут мы работали молча. Это было странно. Непривычно. Но не так уж неприятно.

— Спасибо за ужин, — сказала я наконец.

— Не за что.

Я вытерла руки полотенцем.

— И за то, что признал моё право на существование в этой квартире.

Он посмотрел на меня.

— Не преувеличивай.

— Я не преувеличиваю. Это исторический момент. Нужно отметить в календаре.

Марк покачал головой.

— Ты всегда так много говоришь?

Я задумалась.

— Нет.

Он удивлённо приподнял брови.

— Правда?

— Во сне я обычно молчу.

Марк посмотрел на меня. Потом тихо рассмеялся. Всего на секунду. Но я услышала. И почему-то почувствовала маленькую, совершенно нелепую победу. Будто удалось растопить крошечный кусочек льда.

— Спокойной ночи, Марк, — сказала я.

— Спокойной, Алиса.

Я направилась в свою комнату. Уже возле двери остановилась. Обернулась. Он снова стоял у раковины. Высокий. Серьёзный. Уставший. И вдруг мне захотелось спросить, почему он так ненавидит снег. Почему почти не улыбается. Почему предпочитает молчать даже тогда, когда явно есть что сказать. Но я не спросила. Мы были знакомы слишком мало. И, если честно, я всё ещё считала его самым неприятным человеком ноября. По крайней мере, почти. Я закрыла дверь комнаты и прислонилась к ней спиной. В квартире было тихо.

Из кухни доносился негромкий шум воды. За окном падал снег. Я посмотрела на баночку с бумажными звёздами. Потом подошла к столу, достала маленький квадрат розовой бумаги и написала: «Сегодня я переехала. Кажется, всё будет хорошо». Свернула бумагу в звёздочку. Бросила в банку. И улыбнулась. Потому что впервые за долгое время мне действительно хотелось в это верить. Я ещё не знала, сколько всего изменится за ближайшие месяцы. Не знала, что однажды буду ждать звука его ключей в замке. Что научусь различать его настроение по тому, как он ставит чашку на стол.

Что его редкая улыбка станет для меня важнее сотни чужих комплиментов. И уж точно не знала, что однажды он разобьёт мне сердце. Но в тот вечер всё это было далеко. За пределами моей новой комнаты. За пределами первого снега. За пределами маленькой розовой звёздочки, лежавшей на дне стеклянной банки. А пока я просто выключила свет. Забралась под одеяло. И уснула в новом доме. Не подозревая, что настоящая история только начинается.

Глава 4. Правила совместного выживания

В воскресенье я проснулась от звука пылесоса. Не от будильника. Не от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. И даже не от настойчивого желания моего организма получить завтрак. От пылесоса. В восемь часов семнадцать минут утра.

В воскресенье. Я открыла один глаз, посмотрела на телефон и несколько секунд пыталась понять, кто настолько сильно ненавидит человечество, что решил устроить генеральную уборку в выходной день. Потом вспомнила. Марк. Разумеется, Марк. Я натянула одеяло на голову и попыталась снова уснуть. Бесполезно. Пылесос настойчиво гудел за стеной, приближаясь к моей двери, словно какое-то механическое чудовище, решившее уничтожить последние остатки моего душевного спокойствия. Вчера я легла почти в два часа ночи. После переезда никак не могла уснуть, поэтому разбирала фотографии, пересматривала старые сообщения и пыталась найти среди коробок зарядку от ноутбука.

Зарядку я так и не нашла. Зато обнаружила три помады, которые считала потерянными, новогоднюю открытку от Сони и одинокий носок неизвестного происхождения. К двум часам я окончательно смирилась с тем, что моя жизнь представляет собой хаос, и уснула. А теперь кто-то решил, что восемь утра — прекрасное время для борьбы с пылью. Я села на кровати. Розовые волосы упали на лицо. Чёлка торчала в разные стороны, а футболка перекрутилась за ночь так, что воротник оказался почти на плече. За дверью снова загудел пылесос.

— Я убью его, — прошептала я.

Пломбир, сидевший на подушке, не возразил. Я выбралась из кровати, нашарила ногами тапочки и направилась в коридор. Марк стоял возле дивана. На нём были тёмные спортивные штаны и простая белая футболка. Волосы слегка растрепались, но в целом он выглядел настолько бодрым и собранным, что это показалось мне личным оскорблением. Он водил пылесосом по ковру с выражением человека, выполняющего чрезвычайно ответственную государственную миссию. Я остановилась в дверном проёме. Подождала. Марк меня не заметил.

Я кашлянула. Никакой реакции. Тогда я подошла к розетке и выдернула вилку. Пылесос замолчал. Марк медленно поднял голову. Посмотрел на меня. Потом на провод в моей руке.

— Доброе утро, — произнёс он.

— Кому как.

Его взгляд скользнул по моей растрёпанной голове, помятой футболке и домашним тапочкам с кроличьими ушами. На секунду мне показалось, что он пытается не улыбнуться.

— Ты плохо спала?

— Прекрасно. Особенно последние десять минут, когда мне снилось, что на меня нападает трактор.

Марк посмотрел на пылесос.

— Я убираюсь.

— Правда? А я думала, ты пытаешься пробурить скважину в полу.

— Уже половина девятого.

Я уставилась на него.

— И?

— Нормальное время.

— Для чего? Для выхода на пенсию?

Он вздохнул.

— Алиса, я не собирался тебя будить.

— Но разбудил.

— Значит, в следующий раз уберусь позже.

Я замерла. Вот так просто? Никакого спора? Никакой лекции о дисциплине? Я даже слегка растерялась.

— Ну... хорошо.

Марк кивнул.

— Хорошо.

Он наклонился, чтобы собрать провод. Я продолжала стоять посреди комнаты. Почему-то мне стало неловко. В конце концов, он действительно просто убирался. И, судя по состоянию квартиры, делал это регулярно. А я ворвалась и выдернула пылесос из розетки. Очень зрелое поведение.

— Слушай, — начала я.

Марк поднял глаза.

— Что?

— Я, наверное, немного резко...

— Немного?

Я прищурилась.

— Не перебивай человека, который пытается извиниться.

Он выпрямился.

— Извини.

— Вот именно.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом я вздохнула.

— Ладно. Прости, что выдернула провод. Просто я поздно легла.

— Ничего страшного.

— И ещё...

— Что?

Я посмотрела на пылесос.

— Ты можешь сначала пройтись по моей комнате? Раз уж начал.

Марк медленно моргнул.

— Что?

— Ну, там после переезда пыльно.

Он несколько секунд молчал. А потом произнёс:

— Нет.

Я возмутилась.

— Почему?!

— Потому что у тебя есть руки.

И, взяв пылесос, направился к кладовке. Я проводила его взглядом.

— Жадина!

— Я всё слышу.

— Отлично!

Так начался наш первый полноценный день совместного проживания. В девять утра я обнаружила, что у нас совершенно разные представления о завтраке. Марк ел омлет, тосты и пил чёрный кофе. Я нашла в своём пакете шоколадное печенье и решила, что оно прекрасно сочетается с холодным молоком. Правда, молока не оказалось. Я открыла холодильник. Осмотрела полки. На верхней стояли аккуратные контейнеры с едой. На средней — яйца, сыр, овощи и бутылка молока. На нижней лежали мои продукты: йогурт, пакет яблок и шоколадка.

Я посмотрела на бутылку. Потом на Марка.

— Слушай...

Он поднял голову от телефона.

— Что?

— Можно немного молока?

— Бери.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Достала бутылку, налила молоко в кружку и с удовольствием обмакнула в него печенье. Марк наблюдал за происходящим с лёгким недоумением.

— Это твой завтрак?

— Да.

— Печенье?

— С молоком.

— Понятно.

Я откусила кусочек.

— Что?

— Ничего.

— Ты так сказал «понятно», словно поставил мне диагноз.

— Просто удивился.

— Чему?

— Что ты не ешь нормальную еду.

Я посмотрела на его тарелку.

— А что не так с печеньем?

— В нём почти нет ничего полезного.

— Зато есть счастье.

Марк вернулся к телефону.

— Счастье не заменяет белки.

Я медленно отложила печенье.

— Ты сейчас серьёзно читаешь мне лекцию о питании?

— Нет.

— А звучит именно так.

Он посмотрел на меня.

— Алиса, ешь что хочешь.

— Спасибо за разрешение.

Я демонстративно откусила ещё кусок. В этот момент Марк придвинул ко мне тарелку с оставшимся тостом.

— Хочешь?

Я моргнула.

— Что?

— Тост.

— Зачем?

Он посмотрел на меня с лёгким раздражением.

— Потому что я предлагаю тебе тост.

— А ты точно не пытаешься меня отравить?

Марк медленно забрал тарелку обратно.

— Забудь.

— Нет, подожди!

Я быстро схватила тост.

— Я возьму.

Он покачал головой. А я решила, что мой новый сосед — чрезвычайно странный человек. Сначала придирается к завтраку. Потом предлагает поделиться своим. Никакой последовательности. После завтрака я вернулась в комнату и попыталась наконец разобраться с вещами. Сначала всё шло хорошо. Я расставила книги по полкам, развесила одежду и организовала рабочий стол. Даже обнаружила зарядку от ноутбука, которая почему-то оказалась в коробке с зимними аксессуарами. Потом нашла гирлянду. Обычную, с маленькими тёплыми лампочками.

Я купила её ещё в прошлом году, но после праздников так и не убрала в кладовку. Теперь она лежала поверх стопки свитеров, запутавшись в проводах наушников. Я осторожно распутала шнур. Включила в розетку. Гирлянда загорелась. Комната сразу стала уютнее. Я улыбнулась. До Нового года оставалось больше месяца, но лично я не видела причин откладывать праздничное настроение до официально разрешённой даты. У меня даже появилась идея. Гостиная. Большое окно. Светлые стены. Шикарное место для гирлянд. Я взяла телефон и написала Соне.

Я: Как думаешь, если я украшу квартиру к Новому году в ноябре, меня выселят?

Соня: Марк?

Я: Нет, Дед Мороз. Конечно Марк.

Соня: Спроси его.

Я: Ты предлагаешь мне добровольно вступить в переговоры с человеком, который пылесосит в восемь утра?

Соня: Он хотя бы убирается.

Я: Ты на чьей стороне?

Соня: На стороне здравого смысла.

Я фыркнула и убрала телефон. Ладно. Гирлянды подождут. Пока. К полудню я решила, что заслужила перерыв. Переоделась в джинсы, надела тёплый свитер и отправилась на кухню. Марк сидел за столом с ноутбуком. Перед ним лежали какие-то чертежи, линейка и блокнот. На экране виднелась трёхмерная модель здания. Я остановилась за его плечом.

— Ого.

Он не обернулся.

— Что?

— Это ты сделал?

— Да.

Я наклонилась ближе. На экране был современный дом с огромными окнами, террасами и необычной крышей.

— Красиво.

Марк слегка повернул голову.

— Спасибо.

Я посмотрела внимательнее.

— А почему здесь так мало деревьев?

Он нахмурился.

— Где?

— Вокруг здания.

— Это предварительная модель.

— А-а.

Я ещё немного порассматривала проект.

— А если добавить здесь небольшую аллею? И скамейки возле входа? Мне кажется, пространство станет уютнее.

Марк повернулся ко мне.

— Ты разбираешься в архитектуре?

— Нет.

— Тогда откуда выводы?

Я пожала плечами.

— Потому что я человек, который иногда выходит на улицу.

Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

Марк снова повернулся к экрану. Несколько секунд молча что-то изменял в программе. Потом открыл другое изображение. На нём уже были деревья. Много. И скамейки. И маленькая дорожка, ведущая к зданию. Я удивлённо подняла брови.

— О!

— Это отдельный этап проекта, — сказал он. — Пока я работаю над самим зданием.

— Понятно.

Я задумалась.

— Значит, ты всё-таки любишь деревья.

Он медленно закрыл глаза.

— Алиса.

— Что?

— Пожалуйста, дай мне поработать.

Я обиженно выпрямилась.

— Можно было просто попросить.

— Я попросил.

— Слишком официально.

Он тяжело вздохнул. Я отправилась к холодильнику, чувствуя, что победа в очередном раунде осталась за мной. Однако через минуту выяснилось, что мой йогурт закончился. Я замерла с открытой дверцей. Посмотрела на верхнюю полку. Потом на среднюю. На нижней лежали яблоки и шоколадка. Йогурта не было. Странно. Я точно помнила, что вчера купила два. Один съела вечером. Второй оставила на сегодня. Может, переложила? Я проверила дверцу холодильника. Ничего.

— Марк?

— М-м?

— Ты мой йогурт не видел?

Он не отрывался от ноутбука.

— Какой?

— Клубничный.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Странно.

Заглянула за контейнеры. Под пакет с овощами. За бутылку молока. И обнаружила пустую упаковку. Я достала её двумя пальцами. Посмотрела на Марка.

— Это что?

Он поднял голову. Несколько секунд рассматривал баночку.

— Йогурт.

— Очень смешно.

— Ты спросила.

Я поставила упаковку на стол.

— Ты его съел?

Марк нахмурился.

— Нет.

— А кто?

— Не знаю.

Я скрестила руки на груди.

— То есть ты хочешь сказать, что у нас в квартире завёлся йогуртовый вор?

Он медленно отодвинул ноутбук.

— Алиса, я не ел твой йогурт.

— Но упаковка пустая.

— Вижу.

— И мы живём вдвоём.

— Тоже в курсе.

Я открыла рот. И замолчала. Потому что в этот момент вспомнила. Ночью. Когда разбирала вещи. Я действительно выходила на кухню. И ела йогурт. Стоя возле холодильника. Прямо из баночки. А потом, кажется, поставила пустую упаковку обратно, потому что отвлеклась на сообщение от Сони. Я медленно опустила взгляд. Марк наблюдал за мной.

— Вспомнила? — спросил он.

Я закрыла глаза.

— Возможно.

— Алиса.

— Не начинай.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты обвинила меня в краже йогурта.

— Я не обвиняла.

— Ты спросила, съел ли я его.

— Это было расследование.

— Очень профессиональное.

Я вздохнула.

— Ладно. Возможно, я сама его съела.

Марк некоторое время молчал. Потом вдруг рассмеялся. По-настоящему. Не сдержанно. Не едва заметно. А открыто, с низким хрипловатым звуком, который застал меня врасплох. Я уставилась на него. Он прикрыл рот рукой, но плечи всё ещё слегка подрагивали.

— Что смешного?!

— Ничего, — выдохнул он.

— Ты издеваешься!

— Просто... — Он снова посмотрел на пустую баночку. — Ты десять минут расследовала собственный ужин.

Я почувствовала, как горят щёки.

— Это не десять минут!

— Хорошо. Пять.

— Марк!

Он снова рассмеялся. А я, как ни старалась, не смогла удержаться от улыбки. Потому что это действительно было глупо. Невероятно глупо. Я схватила упаковку и выбросила в мусорное ведро.

— Забудем.

— Конечно.

— Навсегда.

— Как скажешь.

Я направилась к выходу. Уже возле двери услышала:

— Алиса?

Обернулась. Марк смотрел на меня с совершенно серьёзным лицом.

— В следующий раз допрашивай холодильник. У него больше информации.

Я показала ему средний палец. Он снова улыбнулся. В понедельник наша тихая бытовая война вышла на новый уровень. Началось всё с записки. Я нашла её на холодильнике, когда вернулась из университета. Белый лист бумаги. Аккуратный почерк. Четыре пункта. «Алиса, пожалуйста: Не оставляй кружки в гостиной. Убирай обувь с прохода. Закрывай крышку зубной пасты. Не занимай всю сушилку своими вещами. Спасибо. Марк». Я перечитала записку дважды. Потом третий раз. Посмотрела на свои ботинки, стоявшие возле обувницы.

На кружку, которую вчера действительно забыла возле дивана. На дверь ванной. И почувствовала, как внутри поднимается возмущение. Во-первых, моя обувь никому не мешала. Во-вторых, кружка была одна. В-третьих, кто вообще замечает, закрыта ли крышка зубной пасты? И в-четвёртых... Ладно, сушилку я действительно заняла целиком. Но это же не повод писать официальное обращение! Я сняла лист с холодильника. Достала ручку. И прямо под его списком написала: «Марк, пожалуйста: Не разговаривай со мной как с сотрудником клининговой компании.

Не включай пылесос раньше десяти утра в выходные. Не смотри на мой завтрак с осуждением. Улыбайся хотя бы раз в день. Это полезно для здоровья. Спасибо. Алиса». Прикрепила записку обратно. Отступила на шаг. Полюбовалась. Прекрасно. Дипломатический ответ. Исключительно конструктивный.

Вечером, когда я вышла за водой, на холодильнике появился ещё один лист. «Пятый пункт: не пиши записки поверх моих записок». Я хмыкнула. Достала ручку. И дописала: «Шестой пункт: не запрещай искусство». Утром следующего дня рядом красовалось: «Это не искусство». Я ответила: «Ты просто не понимаешь современный концептуализм». Марк написал: «Я понимаю, что нам нужен отдельный блокнот». Я прочитала ответ и задумалась. А ведь идея была неплохая.

В среду я купила блокнот. Розовый. С маленькими белыми сердечками на обложке. На первой странице написала крупными буквами: «КНИГА ЖАЛОБ И ПРЕДЛОЖЕНИЙ КВАРТИРЫ № 27». Ниже добавила: «Уважаемые жильцы! Просим соблюдать правила приличия, не ругаться, не устраивать государственные перевороты и не воровать йогурты». Положила блокнот на кухонный стол. Рядом оставила ручку. Когда вечером Марк вернулся домой, я сидела в гостиной с ноутбуком и делала вид, что полностью поглощена работой. Он разулся. Снял пальто.

Прошёл на кухню. Несколько минут стояла тишина. Потом я услышала:

— Алиса.

Я улыбнулась, не поднимая головы.

— Да?

— Что это?

— Что именно?

— Блокнот.

— А, это! — Я изобразила удивление. — Наш официальный документ.

Марк появился в дверном проёме. В руке он держал розовый блокнот.