Ловлю снежинки

Следом пришло голосовое сообщение. Я включила его, выбралась из кровати и направилась в ванную.

— Алиса, я серьёзно. Хозяйка очень милая, но она не любит, когда люди не держат слово. Пожалуйста, приди вовремя. И постарайся вести себя нормально. Не рассказывай ей историю про то, как ты устроила пожар в общежитии.

— Я не устраивала пожар! — возмущённо сказала я телефону. — Я была свидетелем!

Разумеется, Соня меня не услышала. Я посмотрела на себя в зеркало. Сонное лицо. Чёлка торчит в разные стороны. Под глазами тени. На щеке отпечаток складки от наволочки. Великолепно. Именно так выглядит девушка, у которой всё под контролем. Я умылась холодной водой, нанесла крем и принялась приводить волосы в порядок. Рваная стрижка была моим любимым решением за последний год. Она не требовала идеальной укладки, а любое неповиновение прядей можно было назвать художественным замыслом. Правда, сегодня художественный замысел напоминал гнездо.

Через пятнадцать минут мне удалось добиться приемлемого результата. Я подкрасила ресницы, добавила немного розовых румян и блеск на губы, после чего отправилась искать одежду. Белая шуба висела в прихожей. На ней всё ещё красовалось пятно от кофе. Я остановилась перед ней и сложила руки на груди.

— Ну что, подруга? Поговорим?

Шуба, разумеется, молчала. Вчера вечером я осторожно обработала пятно средством для деликатных тканей, но результат оказался далёк от идеального. Коричневатая тень всё ещё виднелась на пушистом мехе, особенно если смотреть при дневном освещении. Моя любимая вещь. Я купила её в прошлом декабре, когда впервые получила приличные деньги за дизайнерский заказ. Три недели рисовала оформление для маленького магазина украшений, почти не спала, переделывала логотип шесть раз и в конце концов потратила половину гонорара на совершенно непрактичную белоснежную шубу.

Мама тогда сказала, что разумнее было бы купить зимние сапоги. Я ответила, что разумные люди редко становятся легендами. Через неделю она подарила мне сапоги. Теперь, глядя на пятно, я снова вспомнила незнакомца с серыми глазами. Его спокойное лицо. Его отвратительный голос. И особенно фразу про то, что людям следует пользоваться тротуаром.

— Чтоб у тебя все зарядки ломались, — пожелала я ему от чистого сердца.

Потом надела чёрные джинсы, серый свитер и старую куртку, которая пережила со мной три зимы, два расставания и один неудачный поход в горы. На кухне меня ждало новое разочарование. Хлеб закончился. Кофе тоже. Я открыла холодильник и посмотрела на йогурт. Йогурт посмотрел на меня.

— Ладно, — сказала я. — Сегодня ты победил.

Позавтракала я стоя, одновременно пролистывая объявления о подработке. «Требуется дизайнер с опытом от трёх лет». «Нужен специалист по графике, анимации, видеомонтажу и продвижению социальных сетей». «Гибкий график, дружный коллектив, достойная оплата». Последнее объявление настораживало сильнее всего. Когда работодатели стеснялись назвать зарплату, обычно выяснялось, что под достойной оплатой они подразумевали благодарность и возможность профессионального роста. Я сохранила несколько вакансий. Потом вспомнила, что уже опаздываю.

— Чёрт!

Я схватила сумку, выключила свет и выбежала из квартиры. На улице всё ещё лежал снег. Ночью он успел укрыть машины тонкими белыми шапками, забраться на подоконники и превратить газоны в неровные светлые поля. Под ногами хрустело. Небо было бледно-голубым. Холодный воздух пах удивительно свежо. Я остановилась на крыльце и невольно улыбнулась. Вчерашняя неприятность не смогла уничтожить мою любовь к снегу. По крайней мере, не окончательно. Однако сегодня я решила не высовывать язык посреди дороги.

Мало ли. Вдруг где-нибудь поблизости снова ходит человек с кофе и отсутствующим чувством юмора.

— Ветрова, вы опять опоздали.

Анатолий Викторович даже не поднял головы от журнала. Я замерла на пороге аудитории.

— Всего на три минуты.

— На шесть.

— У нас разное восприятие времени.

— У нас одинаковые часы.

Кто-то за последним столом тихо прыснул. Я изобразила самую невинную улыбку.

— Зато я принесла работу.

— Это было обязательным условием, а не дополнительным достижением.

— Сегодня вы особенно суровы.

— Садитесь, Алиса.

Я быстро прошла к Соне, которая уже устроилась возле окна. Она подвинула ко мне свободный стул и прошептала:

— Ты обещала не опаздывать.

— Я обещала не опаздывать к хозяйке квартиры. Это разные вещи.

Соня покачала головой, но улыбнулась. Анатолий Викторович начал разбор наших проектов. Темой задания была визуальная концепция городской рекламной кампании. Нужно было придумать серию плакатов, объединённых одной идеей, и объяснить, почему предложенное оформление привлечёт внимание аудитории. Я выбрала тему «Город, который чувствует». Мои плакаты изображали привычные городские места через эмоции: автобусную остановку как ожидание, пустой парк как одиночество, освещённые окна многоэтажек как надежду.

Цветов было много. Очень много. Анатолий Викторович считал, что слишком много. Я считала, что некоторые люди просто боятся счастья. Когда очередь дошла до меня, я вывела изображения на экран и принялась рассказывать о концепции.

— Я хотела показать, что город существует не только как пространство, но и как совокупность личных историй. Одно и то же место для разных людей может означать совершенно разные вещи. Например, остановка для кого-то — символ ежедневной рутины, а для кого-то — место, где он впервые встретил любимого человека.

— Почему вы выбрали такую насыщенную палитру? — спросил преподаватель.

— Потому что человеческие эмоции редко бывают бежевыми.

По аудитории прокатился смешок. Анатолий Викторович снял очки.

— Ветрова.

— Я серьёзно. Мне кажется, мы слишком часто пытаемся сделать всё визуально безопасным. Будто яркость автоматически означает отсутствие вкуса.

Он внимательно посмотрел на экран.

— Вы понимаете, что в реальной рекламной кампании некоторые ваши решения окажутся слишком сложными для восприятия?

Я кивнула.

— Да. Поэтому я подготовила второй вариант.

Я переключила слайд. На экране появилась более сдержанная версия проекта: меньше цветов, проще композиция, крупнее основные элементы. Преподаватель приподнял брови.

— Интересно.

Я с трудом удержалась от победной улыбки.

— Я подумала, что можно сохранить идею, не жертвуя читаемостью.

— Вот это уже похоже на профессиональный подход. Если доработаете типографику, получится достойная работа.

Я вернулась на место. Соня незаметно показала мне большой палец. Я улыбнулась. В такие моменты мне особенно нравилось учиться. Когда что-то, существовавшее только у меня в голове, постепенно превращалось в настоящую вещь. Когда из беспорядочных пятен, линий и мыслей рождалась история. Наверное, именно поэтому я выбрала дизайн. Мне хотелось делать мир немного красивее. Хотя иногда я не могла навести порядок даже в собственной комнате.

После занятий мы с Соней отправились в университетскую столовую. Она купила салат и картофельную запеканку. Я — чай.

— Только чай? — спросила Соня.

— Я питаюсь солнечной энергией.

— Алиса.

— И твоей тревожностью.

Соня посмотрела на мой поднос. Потом молча разрезала запеканку пополам и переложила часть на мою тарелку.

— Сонь, не надо.

— Ешь.

— Я правда не голодная.

В этот момент мой желудок издал звук, напоминающий протест голодного медведя. Соня выразительно подняла брови.

— Это был телефон, — сообщила я.

— Конечно.

Я взяла вилку. Несколько минут мы ели молча. За соседними столами обсуждали экзамены, преподавателей и предстоящий университетский фестиваль. Кто-то громко смеялся. На подоконниках стояли пластиковые горшки с растениями, которые, судя по виду, давно потеряли надежду на лучшую жизнь.

— Кстати, — сказала Соня, — я узнала ещё кое-что про квартиру.

Я подняла голову.

— Она с привидениями?

— С тобой невозможно разговаривать.

— Это не ответ.

— Квартира трёхкомнатная. Две спальни и большая общая гостиная. Кухня отдельная. Ванная нормальная. До университета минут пятнадцать пешком.

— Звучит как мошенничество.

— Почему?

— Потому что хорошие квартиры по доступным ценам существуют исключительно в рекламе.

Соня отпила воду.

— Хозяйка сдаёт её знакомым или по рекомендации. Ей важнее, чтобы жильцы были нормальными.

— Значит, мне придётся скрывать свою личность.

— Очень смешно.

— А парень?

— Что парень?

— Сосед. Кто он? Студент? Работает? Разводит экзотических пауков? Коллекционирует человеческие волосы?

— Господи, откуда у тебя такие мысли?

— Я смотрю документальные фильмы.

— По словам хозяйки, он учится и работает. Очень ответственный.

Я задумалась.

— Ответственный — это хорошо.

— Вот именно.

— Но ещё бывает скучный.

— Алиса!

— Что? Я просто рассуждаю. Возможно, он из тех людей, которые сортируют носки по оттенкам.

Соня невольно улыбнулась.

— Ты сама сортируешь косметику по цветам.

— Это другое. Это эстетика.

Она покачала головой.

— Главное, не испорти первое впечатление.

Я ткнула вилкой в картофель.

— Ты говоришь так, словно я способна кого-то напугать.

Соня молча посмотрела на мои волосы.

— Не смей.

— Я ничего не сказала.

Я показала ей язык. И в этот момент телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя отца. Улыбка исчезла сама собой. Соня заметила это сразу.

— Не хочешь отвечать?

Я перевернула телефон экраном вниз.

— Потом.

— Вы давно разговаривали?

— Недели две назад.

— Алиса...

— Сонь, пожалуйста.

Она замолчала. Я знала, что подруга переживает. Знала и то, что мой отец не самый ужасный человек на свете. Он не кричал на меня. Не запрещал заниматься любимым делом. Не исчезал на годы и не забывал поздравлять с днём рождения. Он просто ушёл. Собрал вещи, сказал маме, что больше не любит её, и переехал к женщине, которую я раньше видела всего дважды. Мне было семнадцать. Я прекрасно понимала, что взрослые люди иногда разводятся. Понимала, что любовь не обязана длиться вечно. Понимала даже, что родители не должны оставаться вместе только ради ребёнка.

Но между пониманием и принятием существовала огромная пропасть. Особенно когда отец через три месяца после развода сообщил, что собирается жениться. На другой женщине. С которой, как выяснилось позже, встречался ещё до того, как ушёл от мамы.

— Он, наверное, просто хочет узнать, как у тебя дела, — осторожно сказала Соня.

Я пожала плечами.

— Может быть.

— Ты могла бы рассказать ему о квартире.

— Зачем?

— Возможно, он поможет.

Я отложила вилку.

— Не хочу.

— Почему?

Вопрос прозвучал спокойно, без осуждения. И всё равно мне стало неприятно.

— Потому что каждый раз, когда он помогает, я чувствую себя обязанной быть благодарной за то, что он вообще вспомнил о моём существовании.

Соня ничего не ответила. Я посмотрела в окно. За стеклом медленно кружились редкие снежинки.

— Прости, — сказала я через несколько секунд. — Я не хотела грубить.

— Ты не грубила.

— Просто не хочу сейчас об этом говорить.

— Хорошо.

Она протянула руку и накрыла мою ладонь своей.

— Но ты ведь понимаешь, что не обязана всё делать одна?

Я улыбнулась.

— Конечно. У меня есть ты.

— И я уже начинаю жалеть об этом.

— Поздно. Наш договор о дружбе бессрочный.

Мы рассмеялись. И напряжение немного отпустило. К пяти вечера я успела сделать три важных дела. Отправила отклик на вакансию помощника дизайнера. Получила отказ по другой заявке. И купила булочку с корицей, потому что иногда финансовую дисциплину необходимо нарушать ради психологического здоровья. Ещё я позвонила в химчистку. Когда девушка на другом конце провода назвала примерную стоимость чистки шубы, я посмотрела на неё так, словно она предложила мне продать почку.

— А если пятно небольшое? — уточнила я.

— Цена зависит от изделия, а не только от размера загрязнения.

— Понятно.

— Хотите записаться?

Я посмотрела на свою банковскую карту.

— Пока нет. Спасибо.

После разговора я ещё несколько минут стояла посреди торгового центра, пытаясь решить, что сейчас важнее: чистая шуба или возможность питаться до конца месяца. Победило питание. Хотя с небольшим перевесом. Без десяти шесть я вышла из автобуса на незнакомой остановке. Район оказался удивительно приятным. Невысокие дома с широкими окнами стояли вдоль тихой улицы. На первых этажах располагались маленькие магазины, цветочная лавка, аптека и кофейня с деревянной вывеской «Понедельник». Я остановилась перед ней.

— Интересное название для места, которое должно приносить радость.

Из открывшейся двери пахнуло свежей выпечкой и ванилью. Мой желудок снова напомнил о своём существовании. Я поспешила дальше. Дом, который был мне нужен, стоял чуть в стороне от дороги. Светло-серый фасад. Пять этажей. Аккуратный двор с деревянными скамейками. У подъезда росла большая ель, на нижних ветках которой уже лежал снег. Я остановилась и посмотрела на окна. Интересно, какое из них могло стать моим? Там, за стеклом, кто-то сейчас пил чай, делал домашнее задание или разговаривал по телефону.

Жил обычную жизнь. А я через несколько дней, возможно, окажусь частью этого маленького мира. От этой мысли стало неожиданно волнительно. Телефон завибрировал.

Соня: Ты на месте?

Я: Да.

Соня: Я горжусь тобой. Ты не опоздала.

Я: Хочу грамоту.

Соня: Сначала получи квартиру.

Я усмехнулась, убрала телефон и набрала номер хозяйки. Ответили почти сразу.

— Алло?

— Здравствуйте, Елена Андреевна? Меня зовут Алиса. Мы договаривались о просмотре комнаты.

— Ой, Алиса! Конечно, помню. Ты уже подъехала?

— Да, стою возле подъезда.

— Замечательно! Сейчас открою.

Домофон коротко пискнул. Я вошла внутрь. Подъезд пах свежей краской и чем-то сладким. На подоконнике между этажами стоял горшок с огромным фикусом. Рядом висело объявление с просьбой не оставлять мусор возле лифта. Я поднялась на третий этаж. Возле двери с номером двадцать семь стояла женщина в длинном бежевом кардигане. У неё были короткие каштановые волосы, аккуратные очки и такое приветливое выражение лица, что я сразу почувствовала себя немного спокойнее.

— Алиса?

— Да. Здравствуйте.

— Проходи, дорогая. Я Елена Андреевна.

Она отступила в сторону. Я вошла в квартиру. И едва удержалась от восторженного возгласа. В прихожей было светло. Очень светло. Белые стены, деревянный пол, большое зеркало в полный рост и аккуратная обувница. На небольшой полке стояла керамическая вазочка для ключей. Никаких облупившихся обоев. Никакого запаха сырости. Никаких подозрительных пятен на потолке.

— Разувайся, — предложила хозяйка. — Тапочки можешь взять вот здесь.

Я послушно сняла ботинки.

— У вас очень красиво.

— Спасибо. Мы с мужем долго здесь жили, пока не переехали за город. Не хотелось продавать квартиру, поэтому решили сдавать.

Она провела меня на кухню. Я влюбилась в неё с первого взгляда. Большое окно выходило во двор. Под ним стоял светлый деревянный стол на четырёх человек. На подоконнике лежала стопка книг, а рядом с чайником красовалась банка с печеньем.

— Здесь всё общее, — объяснила Елена Андреевна. — Холодильник, плита, посуда. Только продукты каждый покупает себе сам, если вы с соседом не договоритесь иначе.

— Понятно.

— Он, кстати, очень аккуратный мальчик.

Я мысленно насторожилась. Когда взрослые женщины называли двадцатилетних мужчин мальчиками, это могло означать что угодно. От воспитанного студента до сорокалетнего безработного, который до сих пор просил маму записывать его к парикмахеру.

— А сколько ему лет? — осторожно спросила я.

— Двадцать два.

Уже лучше.

— Он учится?

— Да. На архитектурном. И работает. Очень занятой молодой человек.

Архитектурный факультет. Я задумалась. В нашем университете был архитектурный. Получалось, мы, вероятно, учились в одном месте. Город не настолько большой, чтобы это казалось невероятным.

— А как его зовут?

— Марк.

Я кивнула. Имя показалось мне красивым. Коротким. Немного строгим. Наверное, человеку с таким именем полагалось носить часы на кожаном ремешке, пить чёрный кофе и разговаривать исключительно о серьёзных вещах.

— Он сейчас дома? — спросила я.

— Нет, сегодня работает допоздна. Я предупреждала его о просмотре, он не возражает.

Она показала гостиную. Там стояли мягкий серый диван, книжный шкаф и телевизор. На стене висели несколько чёрно-белых фотографий города. На журнальном столике лежал раскрытый архитектурный альбом. Рядом — карандаш и линейка.

— Это вещи Марка, — пояснила хозяйка. — Он иногда работает здесь. Надеюсь, тебе не помешает.

— Нет, конечно.

Я подошла к окну. Отсюда был виден двор, ель возле подъезда и кусочек улицы с фонарями. Представилось, как я сижу здесь вечером с ноутбуком. На улице падает снег. На столе стоит горячий шоколад. В комнате горит гирлянда. И никто не спрашивает, почему я до сих пор не научилась жить правильно.

— А теперь покажу твою комнату.

Я обернулась. Сердце почему-то забилось быстрее. Елена Андреевна открыла дверь в конце коридора. Комната оказалась небольшой, но очень уютной. Широкая кровать с мягким изголовьем. Письменный стол возле окна. Белый шкаф. Две настенные полки. Светлые шторы. И самое главное — большое окно. Я подошла к нему. За стеклом медленно падал снег. Совсем немного. Но достаточно, чтобы всё вокруг выглядело сказочным.

— Нравится? — спросила хозяйка.

Я улыбнулась.

— Очень.

И это было правдой. Впервые за последние сутки мне показалось, что переезд может оказаться не только неприятностью. Возможно, он станет началом чего-то хорошего. Мы обсудили условия. Стоимость аренды соответствовала той, что прислала Соня. Коммунальные платежи делились пополам. У каждого жильца была отдельная комната с замком. Гостей можно было приглашать, но желательно предупреждать соседа.

— Главное, чтобы вы уважали друг друга, — сказала Елена Андреевна. — Я не хочу, чтобы квартира превращалась в поле боя.

— Конечно, — серьёзно ответила я. — Я очень мирный человек.

Она улыбнулась. Я решила не уточнять, что вчера мысленно прокляла незнакомца с кофе.

— Есть ещё один момент, — продолжила хозяйка.

Я насторожилась. Вот оно. Сейчас выяснится, что в квартире живут тараканы размером с котов. Или по ночам здесь плачет призрак. Или Марк действительно коллекционирует человеческие волосы.

— Сосед любит тишину, — сказала Елена Андреевна. — Особенно по вечерам. Он много работает, поэтому иногда возвращается уставшим.

Я облегчённо выдохнула.

— Это не проблема. Я тоже часто занимаюсь допоздна.

— И он не очень любит беспорядок.

— Я аккуратная.

Хозяйка посмотрела на мои розовые волосы. Не осуждающе. Скорее с любопытством.

— Ну, думаю, вы поладите.

Я очень хотела в это верить. Через сорок минут мы уже сидели на кухне и пили чай. Елена Андреевна рассказывала о районе, соседях и маленьком продуктовом магазине за углом. Оказалось, что она любит печь пироги, выращивать цветы и давать людям непрошеные советы. Последнее выяснилось, когда она узнала, что я изучаю графический дизайн.

— Ты главное не забывай нормально питаться, — сказала она. — У меня племянница тоже училась на творческой специальности. Могла сутками сидеть за компьютером. Потом гастрит заработала.

Я послушно кивнула.

— Постараюсь.

— И спать нужно.

— Конечно.

— А то молодёжь сейчас совсем себя не бережёт.

Я отпила чай. Елена Андреевна посмотрела на меня с улыбкой.

— Ты не подумай, что я вмешиваюсь.

— Что вы.

— Просто переживаю.

И почему-то это прозвучало искренне. Когда она протянула мне ещё одно печенье, я вдруг почувствовала странное тепло. Совсем небольшое. Но настоящее. Последние месяцы мне не хватало именно таких мелочей. Чтобы кто-то просто спросил, не холодно ли мне. Предложил чай. Сказал, что всё будет хорошо, не требуя ничего взамен.

— Елена Андреевна, — осторожно начала я, — а можно будет переехать в субботу?

Она задумалась.

— Думаю, да. Комната свободна. Только мне нужно предупредить Марка.

— Конечно.

— Договор мы можем подписать заранее. Первую оплату внесёшь через десять дней, как договорились. Мне Соня объяснила твою ситуацию.

Я опустила взгляд на чашку.

— Спасибо вам большое.

— Да за что же, Алиса? Я сама когда-то была студенткой.

Она улыбнулась.

— Только учти: если будешь устраивать вечеринки до утра, я тебя выселю.

— Я не устраиваю вечеринки.

— Правда?

— Ну... не очень часто.

Хозяйка рассмеялась. Когда я вышла из квартиры, на улице уже окончательно стемнело. Снег кружился возле фонарей. Воздух стал холоднее, но мне почему-то было тепло. Я остановилась возле подъезда, достала телефон и набрала Соню. Она ответила после первого гудка.

— Ну?!

— Соня.

— Что?

— Я нашла дом.

Несколько секунд на другом конце было тихо. Потом подруга радостно завизжала. Я отодвинула телефон от уха.

— Господи, Соня!

— Я ЖЕ ГОВОРИЛА!

— Ты сейчас оглушишь меня!

— Ну как там? Красивая квартира? А комната? А сосед? Ты его видела?

Я улыбнулась.

— Всё замечательно. Комната светлая, кухня большая, хозяйка очень милая. Соседа не было. Но, судя по всему, он нормальный.

— Вот видишь!

— Правда, он любит тишину и порядок.

— Значит, вы идеальная пара.

— Соня.

— Что?

— Я тебя заблокирую.

Она рассмеялась. Мы проговорили ещё минут десять. Я рассказала о квартире, о большой ели во дворе, о комнате с окном и о том, что переезжаю уже в субботу. Соня пообещала помочь с вещами. Даню, которого я пока знала только по её рассказам, она тоже собиралась привлечь.

— Он сильный, — сообщила подруга. — Пусть хоть раз принесёт пользу обществу.

— А он согласится?

— Куда денется.

Мне стало смешно. Когда разговор закончился, я подняла голову. Снежинки медленно опускались на лицо. Одна коснулась губ. Я улыбнулась и высунула язык. На этот раз рядом никого не было. Никто не врезался в меня. Никто не пролил кофе. Никто не сообщил, что я неправильно пользуюсь тротуаром.

— Вот видишь, ноябрь, — тихо сказала я. — Мы ещё можем подружиться.

Я не знала, что в квартире номер двадцать семь меня ждёт человек, с которым дружить окажется сложнее всего. И что спокойный, ответственный Марк, о котором так тепло отзывалась Елена Андреевна, совсем скоро станет моим личным кошмаром. Хотя, наверное, стоило догадаться. Слишком уж хорошо всё складывалось. А моя жизнь никогда не отличалась любовью к простым сюжетам.

Глава 3. Сосед с лицом похоронного агента

У каждого человека есть предел терпения. Мой наступил в субботу в девять часов утра, когда Соня сообщила, что коробка с надписью «ХРУПКОЕ» подозрительно звенит.

— Алиса, — осторожно сказала она, стоя посреди моей почти пустой комнаты, — а что здесь?

Я подняла голову от чемодана.

— Где?