Ловлю снежинки

К. Е.

Ловлю снежинки

Часть I . Снег выпал не вовремя

Глава 1. Девушка, которая ловила снежинки

Я ненавижу ноябрь. Нет, серьёзно. Если бы месяцы были людьми, ноябрь оказался бы тем неприятным типом, который приходит в гости без приглашения, съедает последние печенья и сообщает, что ты ужасно выглядишь. В ноябре всегда слишком холодно для осеннего пальто и слишком тепло для зимней куртки. Солнце появляется исключительно тогда, когда ты сидишь на занятиях, а стоит выйти на улицу — небо приобретает цвет грязной тряпки. И ещё в ноябре все почему-то начинают задавать вопросы.

«Алиса, ты определилась с темой курсовой?»

«Алиса, ты нашла подработку?»

«Алиса, ты собираешься когда-нибудь стать серьёзнее?»

Последний вопрос особенно любит моя мама. Обычно она задаёт его с таким выражением лица, словно обнаружила, что вместо дочери двадцать лет воспитывала декоративного енота. Сегодня ноябрь решил окончательно доказать, что он отвратителен. Во-первых, я проспала будильник. Во-вторых, преподаватель по композиции назвал мой проект «визуально перегруженным», хотя лично я предпочитала определение «смелый эксперимент с цветом». В-третьих, у меня закончились деньги. Не вообще все, конечно. На карте оставалось триста восемьдесят семь рублей и сорок две копейки. Но в масштабах человеческой жизни это практически финансовая катастрофа.

И наконец, в-четвёртых, мне позвонила хозяйка квартиры.

— Алиса, деточка, ты только не волнуйся, — сказала она голосом человека, который собирается сообщить что-то совершенно ужасное.

Я остановилась посреди университетского коридора.

— Когда разговор начинается с этих слов, обычно кто-нибудь умирает.

— Господи, что ты такое говоришь!

— Значит, никто не умер?

— Конечно нет!

— Отлично. Тогда я уже почти не волнуюсь.

Хозяйка тяжело вздохнула.

— Я решила продать квартиру.

Несколько секунд я молчала.

— Простите, что?

— Квартиру, Алиса. Продать. Покупатели уже есть, и они хотят въехать как можно скорее. Я, конечно, понимаю, что тебе неудобно, но...

— Насколько скорее?

— Через две недели.

Я посмотрела на стену напротив. На ней висел плакат с надписью «ТВОЁ БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ СЕГОДНЯ». Очень своевременно.

— Две недели, — повторила я.

— Да, деточка. Я верну залог, не переживай.

Мне захотелось рассмеяться. Не потому, что было смешно, а потому, что других вариантов организм, кажется, не предусмотрел. Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов на то, чтобы найти жильё, которое я смогу оплачивать, не продавая собственные органы.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я что-нибудь придумаю.

Это была моя любимая фраза. «Я что-нибудь придумаю». Я произносила её, когда забывала о дедлайне, когда опаздывала на поезд, когда у меня ломался ноутбук за ночь до сдачи проекта и когда Кирилл сообщил, что нам лучше расстаться. Последний случай, правда, закончился не особенно удачно.

— Ты точно не расстроилась? — осторожно спросила хозяйка.

— Нет, что вы. Я давно мечтала попробовать себя в роли бездомного художника. Очень романтично. Можно будет рисовать портреты прохожих за пирожки.

— Алиса...

— Всё нормально, Елена Петровна. Правда.

Я попрощалась и сбросила вызов. Потом ещё некоторое время стояла возле плаката, размышляя, насколько сложно организовать собственное исчезновение. Наверное, довольно сложно. Особенно когда у тебя розовые волосы.

— Ты выглядишь так, будто только что узнала, что Дед Мороз не существует.

Соня опустилась на стул напротив меня и поставила на стол два бумажных стаканчика. Я подняла голову.

— Подожди. Что значит «не существует»?

— Господи, Алиса.

— Соня, посмотри мне в глаза и скажи, что это неправда.

Она закатила глаза и подвинула ко мне кофе. Соня была моей лучшей подругой с первого курса. У неё имелись три качества, которые я считала жизненно необходимыми: способность говорить правду, умение находить скидки и удивительный талант появляться с кофе именно тогда, когда моя жизнь начинала напоминать мусорный пожар. Мы познакомились на вступительных испытаниях, когда я случайно пролила на её рисунок воду. Соня тогда сказала, что ненавидит меня.

Через двадцать минут мы вместе ели булочки. С тех пор ничего особенно не изменилось.

— Меня выселяют, — сообщила я.

Соня перестала размешивать сахар.

— В смысле?

— В самом буквальном. Через две недели я должна собрать вещи и покинуть своё прекрасное жилище с протекающим краном и соседями, которые каждую пятницу устраивают караоке.

— Хозяйка?

Я кивнула.

— Продаёт квартиру.

— Вот чёрт.

— Именно. Причём большой и рогатый.

Соня задумчиво посмотрела на меня.

— Может, поживёшь пока у меня?

— В твоей комнате?

— Ну да.

— Сонь, у тебя кровать шириной девяносто сантиметров.

— Можно купить надувной матрас.

— И поставить его куда? На потолок?

Она поджала губы.

— Я пытаюсь помочь.

— Знаю.

Я протянула руку через стол и сжала её пальцы.

— Спасибо. Правда. Но я найду что-нибудь.

— На какие деньги?

— Ты сегодня особенно жестока.

— Алиса.

— У меня есть накопления.

— Сколько?

— Это конфиденциальная информация.

— Сколько?

Я вздохнула.

— Если считать деньги на карте и мелочь в копилке, то, возможно, мне хватит на один приличный ужин.

Соня прикрыла глаза.

— Ты невозможная.

— Зато очаровательная.

— Спорное утверждение.

Я сделала глоток кофе и поморщилась. Он был слишком горячим, но хотя бы сладким. За огромными окнами университетского кафе медленно темнело. Студенты торопились по дорожкам, пряча лица в шарфы. Ветер гонял по асфальту последние коричневые листья. Мне вдруг стало невыносимо грустно. Не из-за квартиры даже. Просто иногда кажется, что вся жизнь состоит из вещей, которые приходится отпускать. Люди уходят. Места меняются. Обещания перестают что-либо значить. И ты каждый раз говоришь себе, что в следующий раз будешь осторожнее.

Что не станешь привыкать. Что не позволишь чему-то стать настолько важным, чтобы его потеря могла причинить боль.

— Эй.

Соня щёлкнула пальцами перед моим лицом.

— Ты где?

— Представляю, как буду жить под мостом.

— Не драматизируй.

— Я творческий человек. Это моя профессиональная обязанность.

Она улыбнулась, но взгляд остался обеспокоенным.

— Я поспрашиваю знакомых. Может, кто-нибудь ищет соседку.

— Только не в общежитие.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз моя соседка сушила носки в микроволновке.

— Это была одна ситуация.

— Соня, микроволновка загорелась.

— Ладно, убедила.

Мы рассмеялись. И именно в этот момент я увидела снег. Сначала мне показалось, что за окном пролетел тополиный пух. Одна белая точка. Потом вторая. Третья. Я замерла со стаканчиком возле губ.

— Сонь.

— Что?

— Снег.

Она повернулась к окну.

— Ну да. Ноябрь же.

— Снег!

Я вскочила так резко, что стул жалобно скрипнул.

— Алиса, куда ты?

— На улицу!

— Ты кофе не допила!

— Допей за меня!

Я схватила сумку и побежала к выходу. За спиной Соня что-то кричала про шапку, здравый смысл и воспаление лёгких. Но я уже не слушала. Потому что пошёл первый снег. Есть вещи, которые невозможно объяснить другим людям. Например, почему кому-то нравится запах бензина. Или почему некоторые добровольно просыпаются в шесть утра, чтобы бегать. Или почему я каждый год жду первого снегопада так, словно это личное письмо от Вселенной. В детстве мама говорила, что первая снежинка исполняет желание. Нужно только поймать её языком.

Разумеется, это полная чушь. Снежинки состоят из замёрзшей воды, а не из магии. Я знаю. Мне двадцать лет. Я почти взрослая женщина, которая умеет платить коммунальные счета и самостоятельно записываться к стоматологу. Но есть одна маленькая проблема. Я всё равно верю. Не в буквальном смысле, конечно. Скорее в то, что иногда человеку просто необходимо иметь какую-нибудь глупую традицию. Что-то, ради чего можно остановиться посреди ужасного дня и хотя бы на несколько секунд почувствовать себя счастливой.

Я выбежала из университетского корпуса, натянула на руки перчатки и остановилась на верхней ступеньке. Снег падал крупными, пушистыми хлопьями. Фонари уже горели, и в их свете каждая снежинка казалась маленькой золотистой искрой. Воздух пах морозом, мокрым асфальтом и чем-то неуловимо праздничным. Я улыбнулась. Впервые за весь день — совершенно искренне.

— Ну здравствуй, — прошептала я.

Потом спустилась по ступенькам, вышла на середину широкой дорожки и запрокинула голову. Снежинки садились на ресницы. Таяли на щеках. Запутывались в розовых прядях, выбившихся из-под меховых наушников. Я закрыла глаза и высунула язык. Одна снежинка коснулась кончика носа. Другая упала на подбородок. Третья, кажется, попала прямо в рот.

— Есть! — радостно воскликнула я.

И в следующую секунду в кого-то врезалась. Точнее, кто-то врезался в меня. Раздался глухой удар. Шорох бумаги. Короткое, очень выразительное ругательство. А затем я почувствовала, как по моей белоснежной шубе растекается что-то горячее. Очень горячее.

— Ай!

Я отскочила назад. Передо мной стоял парень. Высокий. Тёмноволосый. В чёрном пальто, которое выглядело настолько дорогим, что мне захотелось извиниться перед ним за своё финансовое положение. В одной руке он держал телефон. В другой — смятый бумажный стаканчик. Вернее, то, что от него осталось. Потому что содержимое стаканчика теперь украшало мою шубу. Мою белую шубу. Мою любимую белую шубу.

— Вы издеваетесь?! — выпалила я.

Парень медленно опустил взгляд на огромное коричневое пятно. Потом посмотрел на меня. У него были серые глаза. Не голубые. Не зелёные. Именно серые, как небо перед снегопадом. И выражение лица человека, которого только что заставили участвовать в чрезвычайно глупом эксперименте.

— Вы стояли посреди дороги, — произнёс он.

Я моргнула.

— Что?

— Посреди дорожки, — уточнил он. — С закрытыми глазами.

— И что?

Он посмотрел на меня так, словно я спросила, зачем людям нужен кислород.

— Обычно люди смотрят, куда идут.

— Обычно люди извиняются, когда обливают кого-то кофе!

— Обычно люди не стоят посреди прохода с высунутым языком.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Мне захотелось ударить его сумкой. Не сильно. Так, исключительно в воспитательных целях.

— Вы испортили мне шубу!

— А вы испортили мне кофе.

Я уставилась на него. Он уставился на меня. Снег продолжал падать между нами, словно природа решила, что происходящему не хватает романтической атмосферы.

— Вы всегда такой неприятный? — спросила я.

— Только когда в меня врезаются.

— Это вы в меня врезались!

— Вы стояли на дороге.

— Я ловила снежинки!

Он медленно поднял глаза к небу. Потом снова посмотрел на меня.

— Я заметил.

В его голосе было столько сухого сарказма, что им можно было бы высушить океан. Я скрестила руки на груди. Тут же пожалела об этом, потому что мокрая шуба неприятно прилипла к свитеру.

— Знаете что? Вам бы не помешало немного новогоднего настроения.

— Сейчас ноябрь.

— И что?

— До Нового года полтора месяца.

— Вы календарь наизусть выучили или просто с рождения такой зануда?

На секунду мне показалось, что уголок его рта дрогнул. Но нет. Наверное, показалось.

— Послушайте, — сказал он, — мне действительно жаль, что так получилось.

Я победно приподняла брови.

— О! Значит, вы всё-таки умеете извиняться.

— Но если в следующий раз решите проводить подобные эксперименты, выбирайте место, где не ходят люди.

— А если в следующий раз решите размахивать кофе, выбирайте место, где нет живых существ.

Он посмотрел на часы.

— Мне пора.

— Конечно. Бегите. Вдруг где-то ещё остались люди с чистой одеждой.

Парень ничего не ответил. Просто обошёл меня и направился к университетскому корпусу. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри закипает возмущение.

— Эй! — крикнула я.

Он остановился. Медленно обернулся.

— Что ещё?

— Надеюсь, ваш следующий кофе окажется отвратительным!

Он секунду смотрел на меня. А потом произнёс:

— Надеюсь, вы научитесь пользоваться тротуаром.

И ушёл. Я осталась стоять посреди снегопада. С мокрой шубой. Замёрзшими пальцами. И совершенно испорченным настроением.

— Ненавижу тебя, ноябрь, — пробормотала я.

Снежинка опустилась мне на нос. Я сердито смахнула её перчаткой. Когда я вернулась в кафе, Соня всё ещё сидела за нашим столиком. Она подняла глаза. Посмотрела на мою шубу. На лицо. Снова на шубу.

— Алиса...

— Ни слова.

— Что случилось?

— Я встретила самого отвратительного человека на планете.

Соня поставила стаканчик.

— Ты отсутствовала семь минут.

— Ему хватило тридцати секунд, чтобы испортить мне жизнь.

— Он тебя облил?

— Кофе.

— Горячим?!

— Не настолько, чтобы получить ожог. Но достаточно, чтобы уничтожить мою веру в человечество.

Соня прикусила губу. Я прищурилась.

— Только попробуй засмеяться.

Она издала странный звук.

— Соня.

Её плечи затряслись.

— Прости.

— Это не смешно.

— Я знаю.

— Он сказал, что я стояла посреди дороги!

Соня посмотрела на меня.

— А ты стояла?

Я возмущённо выпрямилась.

— Это вообще не имеет значения!

Она больше не смогла сдерживаться. Расхохоталась так громко, что несколько студентов за соседними столиками обернулись. Я плюхнулась на стул.

— Предательница.

— Прости, — выдавила она сквозь смех. — Просто я очень хорошо представляю эту картину.

— Он был ужасен.

— Красивый?

Я замерла.

— Что?

— Парень. Красивый?

— Соня!

— Значит, красивый.

— Я такого не говорила!

— Но и не отрицала.

Я открыла рот, чтобы возразить. Потом закрыла. Потому что, к сожалению, незнакомец действительно был красивым. И это раздражало сильнее всего. У него были резкие скулы, прямой нос, тёмные волосы, слегка растрёпанные ветром, и те самые серые глаза. Такие глаза обычно бывают у главных героев любовных романов. Только характер у него был скорее как у злодея. Причём второстепенного. Того, которого все ненавидят и который в конце получает по заслугам.

— Он выглядел нормально, — буркнула я.

Соня довольно улыбнулась.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно.

— Конечно.

Я схватила салфетку и попыталась промокнуть пятно. Кофе уже успел впитаться в мех. Замечательно. Просто прекрасно.

— Мне нужно домой, — сказала я. — Пока эта штука не засохла окончательно.

Соня кивнула.

— Напиши, как доберёшься. И не переживай из-за квартиры. Я что-нибудь найду.

Я посмотрела на неё.

— Правда?

— Конечно. У меня много знакомых.

— Ты лучшая.

— Знаю.

Я обняла её через стол, едва не опрокинув оставшийся кофе. Соня вскрикнула:

— Алиса! Только не второй раз!

Домой я возвращалась пешком. Не потому, что любила прогулки. Просто триста восемьдесят семь рублей и сорок две копейки требовали бережного отношения. Снег усилился. Он покрывал крыши припаркованных машин, ложился тонким слоем на скамейки и превращал город в декорацию к новогоднему фильму. Обычно я обожала такие вечера. Но сегодня даже снег не мог полностью исправить настроение. Телефон завибрировал в кармане. Мама. Я посмотрела на экран и несколько секунд размышляла, стоит ли отвечать. Потом всё-таки провела пальцем по зелёной кнопке.

— Привет.

— Алиса, ты где?

— Иду домой.

— Почему так поздно?

Я посмотрела на часы. Было без двадцати семь.

— Мам, мне двадцать лет.

— Я знаю, сколько тебе лет.

— Иногда у меня возникают сомнения.

— Ты опять грубишь.

Я вздохнула.

— Извини. Просто день тяжёлый.

— Что случилось?

Я хотела рассказать про квартиру. Про деньги. Про испорченную шубу. Про неприятного незнакомца. Но вместо этого сказала:

— Ничего особенного.

Пауза.

— Ты разговаривала с отцом?

Я остановилась. Вот оно. Конечно.

— Нет.

— Он звонил тебе?

— Нет, мам.

— Понятно.

В её голосе появилось то знакомое напряжение, которое всегда возникало, когда речь заходила об отце. Родители развелись три года назад. И с тех пор каждый разговор с мамой рано или поздно превращался в обсуждение человека, которого она одновременно ненавидела и, кажется, до сих пор не могла отпустить.

— Алиса, я просто хочу, чтобы ты понимала...

— Мам, давай не сегодня.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но я знаю, что ты собираешься сказать.

Она замолчала. Я закрыла глаза.

— Прости. Правда. Я очень устала.

— Хорошо, — тихо ответила мама. — Позвони завтра.

— Позвоню.

— И оденься теплее. На улице снег.

Я посмотрела на белые хлопья, оседающие на рукавах.

— Уже заметила.

Мы попрощались. Я убрала телефон и продолжила идти. Иногда мне казалось, что после развода родителей я стала чем-то вроде почтового ящика. Они складывали в меня свои обиды, разочарования, недосказанности. А я должна была всё это хранить. Аккуратно. Молча. Не жалуясь. Впрочем, жаловаться я и правда не любила. Гораздо проще было пошутить. Улыбнуться. Сделать вид, что всё нормально. Я остановилась возле пешеходного перехода. На противоположной стороне улицы молодая пара целовалась под одним зонтом.

Девушка смеялась. Парень поправлял ей шарф. Обычная сцена. Ничего особенного. Но почему-то я не могла отвести взгляд. Когда-то Кирилл тоже поправлял мне шарф. Покупал горячий шоколад. Говорил, что я самая удивительная девушка, которую он встречал. А потом однажды сказал: «Алис, ты слишком сложная. С тобой постоянно что-то происходит. Я устал». Я тогда рассмеялась. Сказала, что он просто не выдержал конкуренции с моей невероятной личностью. А потом пришла домой и плакала в ванной, включив воду, чтобы соседка не слышала.

С тех пор прошло восемь месяцев. Я больше не плакала. Почти. Загорелся зелёный. Я перешла дорогу и свернула к своему дому. Старый пятиэтажный дом встретил меня запахом краски, сырости и чьего-то ужина. На третьем этаже снова играла музыка. Кто-то громко спорил за стеной. В моей квартире было холодно. Я включила свет, сняла ботинки и осторожно повесила шубу на крючок. Пятно выглядело ещё хуже, чем на улице.

— Прекрасно, — сказала я пустой прихожей. — Просто день мечты.

На кухне я поставила чайник. Потом открыла холодильник. Внутри лежали половинка лимона, йогурт с истекающим сроком годности и банка солёных огурцов. Я задумчиво посмотрела на содержимое.

— Изысканный ужин.

Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение пришло от Сони.

Соня: Кажется, я нашла тебе жильё.

Я едва не выронила телефон.

Я: ТЫ СЕРЬЁЗНО???

Соня: Не ори капсом.

Я: Я НЕ ОРУ. Я ВЫРАЖАЮ ЭМОЦИИ.

Соня: Есть комната в большой квартире. Недалеко от универа. Цена нормальная. Хозяйка знакомая моей тёти.

Я: СКОЛЬКО???

Она прислала сумму. Я перечитала её дважды. Потом третий раз. Это было почти на треть дешевле моей нынешней квартиры.

Я: Соня, я готова выйти за тебя замуж.

Соня: Встань в очередь.

Я: Я СЕРЬЁЗНО. ГДЕ ПОДВОХ?

Соня: Там уже живёт один человек.

Я нахмурилась.

Я: Девушка?

Соня: Парень.

Я замерла.

Я: Нет.

Соня: Алиса.

Я: НЕТ.

Соня: У тебя две недели и почти нет денег.

Ненавижу, когда люди используют против меня факты.

Я: Он нормальный?

Соня: Хозяйка говорит, что очень спокойный, чистоплотный, не курит, не устраивает вечеринки.

Я задумалась. Звучало подозрительно идеально.

Я: А он точно живой?

Соня: Что?

Я: Может, это призрак? Или серийный убийца? Почему такой идеальный человек ищет соседку?

Соня: Потому что аренда дорогая, гений.

Справедливо.

Я: Ладно. Когда можно посмотреть?

Соня: Завтра после занятий. Я скину адрес и номер хозяйки.

Я несколько секунд смотрела на экран. Потом медленно улыбнулась. Возможно, ноябрь был не таким уж отвратительным. Возможно, Вселенная всё-таки услышала моё желание. Пусть и с некоторым опозданием. Я подошла к окну. За стеклом продолжал падать снег. Крупный. Мягкий. Почти волшебный. Я коснулась пальцем холодного стекла и нарисовала маленькое сердечко на запотевшей поверхности.

— Ну что, — прошептала я. — Может, всё ещё наладится?

Тогда я ещё не знала, что уже на следующий день снова увижу человека, который испортил мне шубу. Не знала, что он окажется моим новым соседом. Не знала, сколько раз мы будем ссориться, сколько раз он заставит меня плакать и сколько раз я поймаю себя на желании поцеловать его. И уж точно не знала, что однажды этот невыносимый парень станет человеком, ради которого я перестану бояться будущего. Но это будет потом. А пока я просто стояла у окна. Смотрела на снег. И впервые за долгое время позволяла себе надеяться.

Глава 2. Самый неприятный человек ноября

Утро началось с того, что я обнаружила на подушке розовые волосы. Много розовых волос. Целую маленькую розовую катастрофу. Я приподнялась на локтях, посмотрела на них, потом на своё отражение в зеркале напротив кровати и тяжело вздохнула.

— Прекрасно. Скоро стану лысой. Зато не придётся тратиться на краску.

Волосы я перекрасила всего три дня назад. В насыщенный клубнично-розовый, который, по словам Сони, делал меня похожей на героиню японского мультфильма, переживающую личностный кризис. Учитывая, что моя жизнь действительно напоминала бесконечный кризис, цвет подходил идеально. Я провела пальцами по неровной чёлке, которая за ночь приняла форму взрыва на макаронной фабрике, и потянулась за телефоном. Семь сорок две. До первой пары оставалось чуть больше часа.

В университете я должна была появиться с готовыми эскизами, распечатанным референс-листом и хотя бы приблизительным пониманием того, как защитить свою работу перед преподавателем, который считал мою любовь к ярким цветам признаком художественной незрелости. Из перечисленного у меня имелось только одно: приблизительное понимание. Причём весьма приблизительное. Телефон мигнул уведомлением.

Соня: Доброе утро, бездомыш.

Я улыбнулась.

Я: Доброе утро, женщина без сострадания.

Соня: Напоминаю: сегодня в 18:00 просмотр квартиры. Не опаздывай.

Я: Как ты могла подумать, что я опоздаю?

Соня: Позавчера ты опоздала на собственную презентацию.

Я: Это был творческий выход.

Соня: На сорок минут?

Я: Искусство не терпит ограничений.