Списан со счетов

— Поклонница, значит, — проговорила она наконец. — Мило. Всегда приятно, когда тебя ценят. А вы, юноша, — она чуть склонила голову, — брат этой прелестной особы?

— Иан Флад, — Максимилиан поднялся с колен и коротко поклонился. — Мы проездом. Хотел порадовать сестру. Она у меня… — он бросил на Иветт тёплый взгляд, — единственная. Отец умер, мать в провинции.

Ложь легла на язык легко, как будто он всю жизнь её повторял. Графиня смотрела на него ещё секунду. Потом улыбнулась — коротко, одобрительно.

— Что ж, Иан Флад. У вас хороший вкус. И хорошая сестра. Ширлисса, — она обернулась к швее, — подай нашим гостям шампанского. Мы сейчас будем примерять.

Она подошла к Иветт, взяла её за руку и повела к примерочной.

— А вы, юная леди, расскажете мне, откуда вы нас знаете. И что слышали о моих платьях. Мне это интересно.

Иветт бросила на Максимилиана быстрый взгляд через плечо. Взгляд был коротким, но он всё понял. Затем она улыбнулась графине — робко, тепло — и последовала за ней вглубь бутика.

Максимилиан остался у входа. Ширлисса принесла ему шампанского в тонком бокале, и он взял его, больше чтобы занять руки. Сделал глоток. Оно было дорогим, сухим, с лёгкой горчинкой. Он не чувствовал вкуса алкоголя.

Сколько времени прошло после этого? Максимилиан сбился со счёту. Час? Два? Три?

Он сидел в глубоком кресле у витрины, листал какую-то модную газету, которую сам же и взял со столика, и снова, и снова поднимал глаза на дверь примерочной. Оттуда доносились голоса — женские, оживлённые, с всплесками смеха. Иветт что-то рассказывала. Графиня что-то отвечала. Слов было не разобрать. Только интонации — тёплые, доверительные.

Максимилиан улыбался. Кивал Ширлиссе, когда она проходила мимо. Хвалил ткань. Спрашивал о ценах. Изображал идеального брата — терпеливого, щедрого, немного скучающего. В общем, стал кошельком в обществе дам. Не более.

Это было утомительно. И скучно. Он вспомнил Канну вновь.

Сейчас ей шестнадцать. Стоит ли ему однажды и её отвести в такое место? В бутик? Показать ей столицу? Купить ей платье? Или украшение?

Наконец дверь примерочной открылась.

Иветт вышла — уставшая, но довольная. За ней шла графиня, и на её лице не было и следа прежней надменности. Она улыбалась — искренне, тепло. Как тётка, которая нашла любимую племянницу.

Иветт держала в руках несколько больших коробок и свёртков. Ширлисса шла следом, нагруженная не меньше.

— Брат, благодарю за вашу щедрость, — Иветт сияла.

— У вас брат что надо, — сказала она, обращаясь к Иветт. — Заходите ещё, милочка. И жду вас у себя послезавтра на чашечку чая. Вы просто обязаны познакомиться с моими графинями.

Максимилиан чуть приподнял бровь, но промолчал. Женское чаепитие. Мужчин туда не приглашают. Это был мир дам — мир сплетен, интриг и лёгких разговоров за фарфоровыми чашками. Мир, куда мужчине вход закрыт. Даже брату.

— Буду ждать с нетерпением, — Иветт присела в реверансе. — Для меня такая честь.

Они попрощались — тепло, искренне, как умела только Джессика. Подхватив Максимилиана под руку, Иветт повела его к выходу. Гора покупок едва поместилась в карету.

Дверца закрылась. Карета тронулась. И в ту же секунду милашка Джессика исчезла.

Иветт откинулась на спинку, сняла перчатки, положила их на колени. Лицо разгладилось, стало спокойным, собранным. Глаза — прежние, рубиновые, холодные.

— Успех? — спросил Максимилиан.

— Да. — Она достала из сумочки листок, написала что-то быстрым, уверенным почерком и протянула ему. — Завтра поедешь по этому адресу. Один.

Максимилиан взял листок. Адрес в южной части города.

— Улица Савиловая? — переспросил он.

— Графиня упомянула вскользь. — Иветт смотрела в окно.

— А чаепитие?

— Чаепитие — это моё дело. — Она сняла парик, и золотые волосы рассыпались по плечам. — Ты туда не пойдёшь. Мужчин на такие встречи не приглашают. Это было бы странно. Нам не нужно лишнее внимание.

— Тогда что я должен делать?

— Наблюдать. — Она снова стала деловой. — Может найдёшь что-нибудь интересное, кто знает?

Максимилиан посмотрел на неё. Ту же девушку, что минуту назад краснела и запиналась перед графиней. Ту же, что гладила его по руке и называла братцем.

— Как вы быстро вышли из образа, юная госпожа. — Он усмехнулся. — Вы, случаем, не актриса театра?

Иветт хитро усмехнулась.

— В нашей работе и не такое бывает. Вы тоже были хороши в роли. Она пришлась по душе?

— Так вы знали, что у меня есть сестра?

Иветт посмотрела на него внимательно. Долго. Карета покачивалась, колёса стучали, за окном проплывали дома.

— Максимилиан Халгрейм, — сказала она наконец. — Хорошая игра выходит лишь тогда, когда актёр сам живёт игрой. Понимаете, к чему я?

— Сколько же вы обо мне уже знаете? — тихо спросил он.

— Риторический вопрос?

Иветт улыбнулась. Но глаза остались ледяными — независимо от алого цвета. Она чуть наклонилась вперёд.

— Сослужите мне хорошую службу. Останьтесь в неведении о том, сколько же я о вас знаю.

Максимилиан сглотнул.

Это была не просьба. Это была угроза. Прямая, без обиняков. Она не сказала этого вслух. Но он услышал. Отчётливо. Шаг в сторону и он будет на прицеле.

Следующий день начался с новой формы. Максимилиан надел её без спешки — тёмно-синий мундир подпоручика, начищенные до блеска пуговицы, фуражка с кокардой, из-под которой торчали белые пряди волос. Жёсткий воротник привычно давил на шею. Максимилиан поправил его перед зеркалом и на миг замер. В отражении стоял подпоручик Халгрейм.

Улица Савиловая встретила его шумом. Но не таким, как он ожидал. Максимилиан думал, что это будет мрачный переулок, где-нибудь на окраине, с глухими стенами, редкими прохожими и подозрительными личностями, которые прячутся в тени. Он готовился к чему-то опасному, к месту, где сама атмосфера пропитана криминалом. А вместо этого перед ним развернулось огромное торговое сердце столицы — лавки, магазины, бутики, обыкновенные торговки с корзинами и именитые торговцы с тросточками. Здесь пахло рыбой, специями, дёгтем, пылью и деньгами. Где деньги — там и мошенники. Где много людей — там их ещё больше. Но это было открытое, людное, почти праздничное место. Максимилиан на секунду растерялся. Он не ожидал такого. Улица Савиловая оказалась не логовом, а базаром. И от этого становилось только непонятнее, зачем Иветт отправила его именно сюда.

Он шёл не спеша, но взгляд работал сам собой: цеплялся за слишком ровные спины, за нервные пальцы, за глаза, которые прятались под шляпами. Полицейский мундир действовал как фонарь. Одни отводили взгляд, другие улыбались слишком широко, третьи замолкали на полуслове.

Что хотела Иветт? Он не знал. И это раздражало больше всего. Она не открыла карты. Не сказала прямо: «Ищи то, не знаю что». Просто дала адрес и оставила одного. В ином случае — если бы доверяла — давно бы объяснила, что именно он должен здесь найти. А так… либо проверяла, либо подставляла, либо и то и другое сразу. Максимилиан потёр лоб. Голова гудела, а мысли путались, как пряжа в корзине очередной торговки. Максимилиан давно не ощущал себя глупцом. Вовсе нет, он был очень умён. Но графиня Равилофт то и дело заставала врасплох. Это сбивало с толку. Максимилиан пытался найти объяснение её действиям, но образ непредсказуемости девушки давил сильнее рациональных мыслей.

Он бродил по улице туда-сюда. Слушал обрывки разговоров: «…к четвергу…», «…тот господин был…», «…сама графиня…». Слова цеплялись, но не складывались в целую картину. Обычные сплетни или новости из газет летали на слуху. Он видел, как приказчик одной из лавок слишком часто поглядывал на дверь; как дама с собачкой покупала безделушки, но не сводила глаз с ювелирного прилавка; как мальчишка-карманник ловко срезал кошелёк у зазевавшегося торговца. К полудню усталость навалилась на плечи. Он облокотился у стены неподалёку от прилавка с драгоценностями. Золото, серебро, дешёвые камни, которые выдавали себя за благородные, — всё это блестело на солнце, обещая то, чего не было. Ювелир, худой мужчина с быстрыми пальцами и бегающими глазами, перебирал товар и то и дело косился на улицу. Максимилиан закрыл глаза на секунду, но не перестал слушать. Где-то в глубине рынка снова прозвучало слово «графиня». Он чуть повернул голову.

Около того самого торговца стояла фигура в плаще. Обычное дело на улицах — странники и рыцари носили такие. Но что-то напрягло. А именно — раздражённое лицо продавца. Максимилиан прислушался.

— Так и передайте графине… — Мужчина резко снизил тон, когда почувствовал, что перешёл на крик. — Передайте графине, что больше дел я с ней не веду.

— Но вы по договору были обязаны предоставить всё к аукциону, — фигура в плаще была непоколебима.

Голос из-под капюшона звучал ровно, без эмоций. Слишком ровно. Так говорят люди, которые привыкли, что их слова — закон. Или те, кому платят за то, чтобы они не сомневались.

— Вы… да вы с ума сошли! — Торговец дёрнулся, бросил взгляд по сторонам — не слышит ли кто. — Забирать его товар — это просто самоубийство. Я не готов умирать ради такой суммы.

— Она может…

— Ничего слышать не хочу! — Он рубанул рукой воздух. — Даже если утроит моё состояние. Говорю вам, никто не согласится выкрасть товар у Вельда. Сами слышали — уже все там знают, сколько оружия он скупил. Не говоря уже о работорговле.

— Слухи — лишь слухи. Без доказательств, — фигура в плаще не унималась.

— Мои источники никогда не врут. — Торговец понизил голос до шёпота, но Максимилиан всё равно разобрал каждое слово. — Если графиня пойдёт дальше — до добра не доведёт. Убьёт и не подумает.

Фигура в плаще помолчала. Потом чуть склонила голову — то ли в знак согласия, то ли в знак того, что разговор окончен. Развернулась и растворилась в толпе — быстро, бесшумно, будто её и не было.

Торговец остался у прилавка. Бледный, злой, с трясущимися руками. Он что-то пробормотал себе под нос, сплюнул и принялся закрывать лавку — поспешно, нервно, то и дело оглядываясь через плечо.

Максимилиан услышал всё правильно.

Стоит ли ему проследить за торговцем? Да. Определённо стоит.

Он неспеша подошёл к лавке, изображая обычного покупателя — хоть и в полицейской форме. Торговец в это время стоял спиной к прилавку, доставая новые безделушки из коробки. Пальцы у него всё ещё подрагивали — после разговора с фигурой в плаще прошло не больше десяти минут.

— Какая красота у вас тут, — спокойно и размеренно произнёс Максимилиан.

Торговец начал разворачиваться. Сначала безразлично — привычным движением человека, который каждый день слышит комплименты своему товару. Потом увидел форму. Потом — лицо. И резко подскочил на месте, едва не опрокинув коробку.

— Ох, здравствуйте, господин! — Голос дал петуха. Он откашлялся. — Что вас привело в мою лавку? Подарок? Или просто присматриваетесь?

Максимилиан отметил всё: и то, как дёрнулось горло торговца, и то, как он вцепился в край прилавка, и то, как его глаза на секунду метнулись к выходу. Нервный. Ещё нервный. Значит, можно давить — понемногу, аккуратно. Такой человек легко выдаст то, что скрывает, если правильно надавить. Или — если он решит, что уже в безопасности.

— Просто знакомлюсь с ценами, — ответил Максимилиан с той же спокойной улыбкой. — Вы угадали. Хочу в будущем прикупить подарок одной юной леди.

— Тогда как насчёт подобрать что-то под цвет глаз?

— Хотел бы. Но для начала подскажите — что из этого настоящие камни?

Торговец занервничал. Это было видно: по тому, как он забегал глазами по прилавку, по тому, как сжались пальцы, по тому, как голос стал чуть выше.

— Что вы имеете в виду? — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Как указано на прилавке, все камни — настоящие. Я не торгую подделкой!

— Ваши работы и вправду искусные, — Максимилиан чуть наклонил голову. — Не сочтите за грубость. Спросил на всякий случай.

Продавец откашлялся. Видимо, он знал Максимилиана по газетам — по тем самым статьям, где его называли адской ищейкой, где писали о его подвигах, о том, как он в одиночку задерживал опасных преступников. Он смотрел на него и, кажется, пытался понять: это просто визит вежливости или начало конца.

— Вы тут проездом? — спросил торговец, стараясь говорить небрежно. — Обычно все местные доверяют мне как ювелиру.

Максимилиан отметил этот вопрос. Проверяет. Хочет знать, надолго ли он здесь, будет ли мешать, можно ли продолжать дела или пора затаиться.

— И да и нет, — ответил он ровно. — Меня перевели по службе. Так что теперь частенько буду заглядывать.

Он сказал это нарочно. Смотрел торговцу прямо в глаза и видел, как тот бледнеет. Люди, связанные с криминалом, знают его лицо. Знали и здесь. Но в новостях ещё не было известно, что его перевели в столицу. Значит, теперь торговец — и все, кто с ним связан — будет вести дела где-то в более укромном месте. Будет осторожнее. Будет прятаться.

А это как раз то, что нужно. Так легче выследить. Так легче поймать без лишнего шума. Так ведь?

Максимилиан улыбнулся — вежливо, спокойно, ничем не выдавая своих мыслей.

— Что ж, — сказал он, — поможете мне с выбором?

— Конечно-конечно. По какому поводу дарите? Возлюбленной или родственнице?

— Подруге. Хочу поблагодарить за помощь.

— Ох… В таком случае вот это колье. Очень скромное, но вполне изысканное. Оно наполнено самоцветами, значение которых — искренняя благодарность и ценность.

Максимилиан взял колье в руки. Тонкая работа. Камни небольшие, но огранённые со вкусом — каждый ловил свет и держал его внутри, как каплю воды.

— Вы даже о таких мелочах знаете? — Он поднял глаза на торговца. — Вы очень наблюдательны к клиентам, господин…?

— Газ Нейпер. — Торговец коротко поклонился. — Благодарю. Всегда стараюсь подмечать мелочи.

— Профдеформация? Понимаю. Я тоже к этому близок. Люблю наблюдать за людьми. — Максимилиан улыбнулся — легко, почти дружески. — Понимаете, служба — дело тяжёлое.

Глаза Газа забегали. Он явно пытался понять, как давно за ним наблюдает Максимилиан. Секунду назад, минуту, час? Стоял ли он здесь, когда приходила фигура в плаще? Слышал ли он что-нибудь? Он сглотнул и нервно посмеялся.

— И не говорите… Кхм, мы с вами как будто живём на работе.

— Извините за столь большое любопытство, — Максимилиан чуть наклонил голову, — а кто поставляет вам эти драгоценные камни? Не раскроете секрет?

— А… я… это…

— Вам же нечего скрывать? — Максимилиан сделал шаг вперёд. — Вы же сами изготавливаете украшения. Ваше мастерство вряд ли кто-то переплюнет, даже зная, откуда самоцветы. — Ещё шаг. Он подошёл почти вплотную и сощурил глаза. — Или всё-таки с камнями что-то не так? Хотя такой трудяга, как вы… вряд ли будет нечестен со своими покупателями. Правда?

Купец отшатнулся. Спиной он врезался в стеллаж за прилавком, и несколько маленьких коробочек упали на пол. Он даже не обернулся. Смотрел на Максимилиана — широко, испуганно, как кролик на удава.

— Помилуйте… Пожалуйста, я ничего плохого не делал. Правду говорю. У меня дочь, я не могу в тюрьму…

Он вошёл в панику. Слова сыпались из него, как горох из прохудившегося мешка. А Максимилиан ухмыльнулся — коротко, довольно. Он не любил запугивать. Но иногда это было нужно. Иногда это было единственным способом вытащить правду из человека.

— Ну что же вы, — сказал он мягко. — Кто же говорит про тюрьму? Ответите на пару вопросов — и всё. Что скажите?

Купец панически закивал. Голова задёргалась вверх-вниз, как у заводной игрушки.

— Отлично. — Максимилиан кивнул в сторону двери за прилавком. — Тогда давайте зайдём внутрь вашего ларька. Вряд ли вы хотите лишнего шума.

Газ Нейпер посмотрел на дверь. Потом на улицу. Потом снова на Максимилиана. В его глазах металась мысль — бежать или подчиниться. Бежать было некуда. Подчиниться было страшно.

Он выбрал второе.

Дрожащими руками он отпер дверь, ведущую в подсобку, и первым шагнул внутрь. Максимилиан — за ним. Дверь закрылась, отрезав их от шума улицы, от любопытных глаз, от чужих ушей.

Внутри было тесно. Полки с коробками, верстак с инструментами, лампа под зелёным абажуром. Пахло металлом и маслом. Газ Нейпер стоял у верстака, вцепившись в его край, и смотрел на Максимилиана так, будто ждал приговора.

Максимилиан снял фуражку и положил её на стол.

— Итак, господин Нейпер. Расскажите мне о ваших никогда не врущих источниках.

— Ваша милость… О… о чём в…

Он не договорил.

Пара суровых голубых глаз метнулась в его сторону. Свет лампы падал на Халгрейма так, будто он ангел, пришедший покарать виновного. Глаза буквально блестели в свету, казавшись ненастоящими — слишком яркими, слишком холодными. И это напугало купца больше всего. Не угрозы. Не форма. А этот взгляд. Спокойный. Пустой. Как у хищника, который уже решил, что ты — его добыча.

— Не испытывайте моего терпения, — тихо сказал Максимилиан. — Вам же легче будет, если мы с вами подружимся. Так?

На лице не было доброй улыбки. Ни тени. Только угрожающая аура, наполнившая тесную подсобку, как дым от тлеющего фитиля. Газ Нейпер вжался спиной в стеллаж.

— Я… В… Вам нужен мой информатор…? Я… я не…

— Похоже, мы с вами не поладим. — Максимилиан выпрямился и потянулся за фуражкой. — Жаль.

Он хотел было уйти. Медленно, не спеша. Дал Газу секунду. Две. Три.

— Это… я вам дам адрес… — Голос купца сорвался на шёпот. — Только не говорите, что это я его сдал. Молю…

Максимилиан остановился. Обернулся через плечо — и улыбнулся. На этот раз улыбка была. Но не добрая. Пугающе невинная. Такая, от которой по спине бегут мурашки.

— Как я рад, что вы передумали, — сказал он мягко. — А то мне бы пришлось пойти по старинке и проследить за вами.

Он дал этим словам повисеть в воздухе. Газ сглотнул. Он понял — так и так узнал бы. Рано или поздно. Слежка или допрос, но информация была бы у Максимилиана. Прямо сейчас или через день. Разница только в том, сколько нервов бы потратил купец.

— Правильный выбор, господин Нейпер.

Мужчина был в поту. Казалось, он поседел прямо на глазах — виски стали серыми, лицо осунулось. Смиренно он взял бумажку из записной книжки, лежавшей на верстаке, и написал нужное место. Руки дрожали так, что буквы выходили кривыми.

— Прошу… я ничего не…

— Надеюсь, что вы мне не врёте. — Максимилиан взял бумажку, пробежал глазами и убрал в карман. — В любом случае узнаю. Так что советую быть… Впрочем, благодарю за содействие.

Он надел фуражку и вышел. Дверь подсобки закрылась за ним с тихим щелчком. Газ Нейпер остался стоять у верстака — бледный, трясущийся, смотрящий в пустоту. Он ещё долго не мог заставить себя пошевелиться.

Максимилиан вышел из лавки на улицу. Солнце клонилось к закату, рынок постепенно пустел. Торговцы сворачивали лавки, покупатели расходились. Он сунул руку в карман, нащупал бумажку. Он побрёл к жилью. Усталый, но довольный.

Глава 6

— Максимилиан, да вы золотце. Даже не придётся мне идти на это чаепитие.

Иветт радостно улыбалась, откинувшись на спинку кресла. В их общем кабинете было тепло — солнце заглядывало через высокие окна, ложилось на столы, на бумаги, на её волосы. Сегодня она не носила парик. Золотые пряди были собраны в небрежный узел, и несколько тонких прядей выбились, касаясь щеки.

Максимилиан стоял перед её столом, только что закончив отчёт. Он рассказывал сухо, по делу: ювелир, фигура в плаще, разговор, адрес информатора. Иветт слушала, не перебивая, и по мере рассказа её улыбка становилась всё шире.

— Вы разве не хотели пойти? — спросил он.

— Ещё чего. У меня дел не хватает?

Она сегодня явно была в хорошем расположении духа. Максимилиан поймал себя на мысли: когда это они успели сблизиться, раз она перестала фамильярничать? В поезде — «господин Халгрейм». В участке — «подпоручик». А теперь — просто «Максимилиан». И «золотце». Он не знал, что изменилось.

— Ну вы же молодая леди, — сказал он.

— Молодые леди не ловят преступников по поручениям его высочества наследного принца.

Иветт уже разглядывала другие бумаги — вытянула из стопки очередной лист, пробежала глазами, отложила в сторону. На столе у неё был порядок, понятный только ей одной: три стопки, две папки, чернильница, перо, чашка с остывшим чаем.

— Садись, — сказала она, не поднимая глаз. — Сегодня скучно. Посидим с документами.

И вправду — в отличие от прошедших дней, которые свалились как снег на голову, этот день казался самым размеренным. Никакой беготни и загадок, лишь размеренная работа с бумагами, проверками и иной волокитой. Максимилиан впервые радовался такой работе. В отличие от прошлого участка, где было всё наоборот — куча бумаги и минимум дел, зато каких. За эти несколько дней он чувствовал усталость. Грубо говоря — как будто он работал неделю без перерыва.

Он выдохнул, заполнив очередную бумажку, и на секунду взглянул на соседний большой стол своего руководителя — графини Равилофт.

Бумаг там было вдвое, а то и втрое больше, чем у него. Но что его больше заинтересовало — те рубиновые глаза.

В этом мире было нормой иногда встречать необычную внешность. Розовые волосы, жёлтые глаза, белёсая кожа — люди рождались такими. Никто не видел в этом ничего странного. Но рубиновые глаза были такой редкостью, будто иголка в стоге сена. Он случайно засмотрелся. В тёплом дневном свете они казались особенно яркими — как два камня, в которых горит огонь.

— Нравится? — спросила Иветт, даже не посмотрев в его сторону.

Максимилиан вздрогнул. Она не видела его. Она просто знала. Как всегда.

— А если скажу, что да? — ответил он.

Он впервые ответил на игру юной дамы. Не отшутился, не ушёл в сторону, не сделал вид, что не понял. Просто ответил. Иветт медленно подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? Он не успел разобрать.

— В таком случае я сочту это за флирт, — сказала она. — Но вряд ли вы смотрели на меня из таких побуждений.

— Ха-ха-ха. Вы в своём репертуаре, госпожа Равилофт.

Максимилиан и не скрывал, что говорил не всерьёз. Но в его голосе было что-то ещё. Любопытство? Он сам не понял.

— Репертуаре? — Иветт чуть склонила голову набок. — Вы разве хорошо меня знаете?

— Нет. Но очень интересен один феномен.

— Извольте.

Он отложил перо. Посмотрел на неё внимательно.

— Ваши глаза при первой встрече… Они же были зелёного цвета. Как вы это провернули?

Иветт замерла. Всего на секунду. Но он заметил.

Дело было в том, что в этом мире ещё не изобрели линзы. Тем более не говоря уж о цветных.

— Лишь маленькая женская тайна, — ответила Иветт.

Улыбка вернулась на её лицо — лёгкая, игривая, непроницаемая. Но взгляд стал другим. Настороженным. Она явно намекала, что разговор должен оборваться. Но почему? Какая тайна в этой смене глаз?

Максимилиан не стал настаивать. Он просто кивнул и вернулся к работе. Посмотрел на Иветт ещё раз — девушка уже снова читала бумаги, и на её лице не было ни следа недавней настороженности. Будто ничего и не было. Будто ему показалось.

В кабинете стояла тишина, раздражаемая лишь чирканьем пера и шуршанием листов. Периодически заходили разные служащие — забирали очередную партию важной макулатуры, кланялись, исчезали. Они поочерёдно прерывались на отдых — чай, кофе. А иногда служанки приносили десерты, подаренные очередным поклонником Иветт.

Хоть графиня и владела устрашающими навыками и леденящим душу списком подвигов и закрытых дел, она всё-таки была молодой девушкой на выданье. И даже Максимилиан не мог врать о её красоте. Но что странно — она запрещала к ним притрагиваться. Даже выкидывала, не вкусив ни кусочка. Максимилиан задумался: ей было противно? Или недоверие к коллегам? Но по какой причине — очередная загадка, которую Халгрейм решил опустить.

«Нет, сегодня я, пожалуй, отдохну от этого сумасшествия», — подумал он.

— Сегодня вечером я вас познакомлю, — Иветт нарушила тишину, оторвавшись от очередной стопки и взяв чашку с чаем.

— Познакомите? С кем?

— Халгрейм, не стройте глупого. Я знаю о ваших умственных способностях.

И вправду — Халгрейм сразу понял, что речь была о наследном принце.

— Не мог же я казаться бескультурным, говоря о его высочестве Эндрю Блойме.

— Можете при мне так сильно не волноваться о словах. — Графиня отпила из чашки. — Тем более не вы ли выругались при нашем официальном первом знакомстве?

Девушка даже не посмотрела в его сторону, но на её лице была усмешка.

— Вы… Да вы… — Максимилиан потёр переносицу и улыбнулся. — Вы невыносимы, графиня Равилофт.

— Спасибо? — Она посмеялась.

— Могу задать вопрос?

— Если вы хотите знать о причинах, почему именно вы, то что вы думаете об этом?

— Вы меня читаете, словно открытую книгу. Я и правда так беспечен?