Списан со счетов

— А если это кто-то другой? — тихо спросила Иветт.

Максимилиан пожал плечами.

— Тогда это кто-то, у кого есть деньги, связи и очень много врагов. Или очень много планов. — Он вернул лист. — В любом случае, одно я знаю точно: тот, кто скупает столько оружия, готовится к чему-то серьёзному. И он не хочет, чтобы его нашли.

Иветт не ответила. Только улыбнулась — коротко, одобрительно.

А потом сказала:

— А если бы я сказала, что закупаю оружие я, вы бы поверили?

Хитрая ухмылка. Такая, от которой у любого нормального человека по спине пробежит холодок. Леон, сидевший напротив, поперхнулся воздухом.

— Г-госпожа, что вы такое говорите?! — всполошился он, вцепившись в край сиденья. — Это же… это же…

— Это шутка, Леон, — не оборачиваясь, бросила Иветт. Но в её глазах не было ни капли шутки.

Максимилиан смотрел на неё секунду. Две. А потом рассмеялся — коротко, сухо, без веселья.

— Вы явно из тех, кто не щадит нервы своих подчинённых, — сказал он, откидываясь на спинку. — Шанс, что вы скупаете оружие, всегда есть, и он не равен нулю с вашими-то возможностями. Но вы бы не стали этого делать. Я более чем уверен.

— Почему же?

Иветт чуть склонила голову набок. За тёмными стёклами очков не было видно глаз, но Максимилиан чувствовал на себе её взгляд — острый, как скальпель.

— Потому что если бы с кронпринцем что-то случилось, наследного принца сделали бы первым подозреваемым. Закон о наследовании престола — штука жёсткая. А если бы его правая рука закупалась нелегальным оружием, это стало бы весомым словом против его высочества. — Максимилиан пожал плечами. — Вы бы не стали подвергать даже малейшей опасности вашего покровителя. Это было бы глупо. А вы не глупы.

Тишина в карете стала густой, как смола.

А потом Иветт рассмеялась. На этот раз по-настоящему — звонко, легко, будто он сказал что-то невероятно забавное.

— Ха-ха-ха. Леон, ты слышал? — Она повернулась к юноше. — Ладно. Вы правда смышлёный, подпоручик. Не разочаровали.

Леон сидел надувшись. Губы поджаты, брови сдвинуты, взгляд прикован к коленям. Он явно был обижен — и на госпожу, которая так с ним играла, и на Максимилиана, который оказался прав там, где он сам растерялся. Юноша что-то пробормотал себе под нос, но вслух ничего не сказал.

— Завтра будьте готовы ранним утром, — Иветт снова стала деловой. Голос ровный, спина прямая, ни следа от недавнего смеха. — Мы выдвигаемся беседовать с парочкой интересных личностей. Их досье, Леон, передай подпоручику. Пусть ознакомится к утру.

— Слушаюсь, — буркнул Леон, не поднимая глаз.

Карета замедлила ход. За окном показались высокие кованые ворота, за которыми виднелся большой дом — тёмный, строгий, с колоннами и узкими окнами. Жилище второго наследного принца.

Иветт вышла первой. Леон — следом, всё ещё надутый, прижимая к груди папку с бумагами. Максимилиан задержался на секунду, глядя на дом.

Глава 4

На территории особняка их встретил дворецкий — молодой мужчина, чуть старше двадцати пяти, в изящном чёрном костюме, с безупречной осанкой и лицом человека, который привык не задавать лишних вопросов. Он открыл ворота, коротко кивнул Иветт и отступил в сторону.

А Иветт — на пороге дома — резко улыбнулась, обернулась к Максимилиану и бросила:

— Пока-пока, я по делам.

И убежала.

Просто взяла и убежала. Лёгкая, быстрая, будто школьница, опоздавшая на урок. Только каблуки простучали по каменным ступеням, только золотые волосы мелькнули в свете фонарей — и всё. Даже дворецкий, казалось, на секунду опешил, провожая её взглядом. Или просто устал удивляться — за время службы он наверняка видел и не такое.

Максимилиан смотрел ей вслед и не знал, что думать.

Холодная начальница, хитрая интриганка, милая и скромная юная леди, дерзкая модница. А теперь — легкомысленная девица, убегающая по делам с улыбкой и брошенным через плечо «пока-пока».

Эта девушка теперь стала ассоциироваться у него с одной короткой фразой: «Смотри, что выкину».

Словно каждое её появление — это маленькое представление. Словно она проверяла, сколько он выдержит, прежде чем свихнётся. Любой другой на его месте уже давно бы свихнулся. Или как минимум перестал бы пытаться её понять. Он усмехнулся про себя, покачал головой и шагнул вслед за дворецким в дом.

Внутри было тепло. Пахло воском, деревом и чем-то неуловимо дорогим — может, кожей, может, цветами. Дворецкий довёл их до комнаты на втором этаже и открыл дверь.

Помещение было огромным. Широкое окно с видом на сад, кровать под балдахином, письменный стол у стены, кресла у камина. Мебель тёмного дерева, тяжёлые шторы, ковёр со сложным узором. Максимилиан остановился на пороге, оценивая. Такие комнаты он видел только в детстве — в отцовском поместье. Максимилиан остановился на пороге, оценивая. Дворецкий поклонился и ушёл. Леон остался.

Он стоял у стола, поправляя очки, и смотрел на Максимилиана с тем же настороженным выражением, что и в карете. Но теперь в нём было что-то ещё — любопытство. Или оценка.

— По поводу дела… — Юный господин поправил очки и протянул бумаги.

Максимилиан взял. Стопка листов, исписанных мелким аккуратным почерком. Цифры, даты, имена, суммы. Он перевернул первый лист, потом второй. С каждой строчкой брови поднимались всё выше.

— Благодарю… Это?

— Это все личности, у которых за последнее время были безбожно большие траты. Официальные и неофициальные — по слухам.

Максимилиан перелистнул ещё несколько страниц. Всё было настолько подробно описано, что становилось жутко. Не просто суммы — источники, связи, даты сделок, имена посредников, даже предположительные маршруты доставки. Он видел работу профессионала. Очень хорошего профессионала. Опасного профессионала.

— У вас хороший информатор, — сказал он, не поднимая глаз.

— Благодарю. Рад стараться.

Халгрейм остолбенел с одним из листов в руке — он медленно поднял глаза на Леона. Парень стоял прямо, руки за спиной, лицо спокойное. Слишком спокойное для пятнадцатилетнего.

Максимилиан потёр переносицу. Усмехнулся — слегка, раздражённо.

— У вас всегда так интересно? Или только сегодня?

— Вы привыкнете.

Леон больше не казался тем юнцом, которого Максимилиан представил себе при первой встрече — растерянным, неловким, с рубашкой, заправленной наспех. Сейчас перед ним стоял человек. Молодой, но человек. С прямым взглядом, с твёрдым голосом, с той самой тихой уверенностью, которая бывает у людей, знающих себе цену.

Никто не озвучил этих мыслей вслух. Но Максимилиан быстро понял: Леон и был информатором. Тем самым, чьи сведения стоили дороже золота. А информация, как известно, иногда опаснее оружия. Если этот подросток умеет так её доставать и так распоряжаться — значит, он ещё один молодой монстр империи. Помимо графини Иветт.

Максимилиан положил листы на стол. Посмотрел на Леона внимательно, без улыбки.

— Что ж, — сказал он. — Тогда давайте знакомиться заново. Подпоручик Максимилиан Халгрейм. С этого момента — ваш коллега.

Леон чуть склонил голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Леон Лавел, — ответил он. — Я лишь скромный помошник госпожи Равилофт и не более того. Добро пожаловать в столицу, господин Халгрейм.

Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Максимилиан остался один. Он сел в кресло у камина, взял листы и снова углубился в чтение. Утро обещало быть интересным.

— Эрцгерцог Фиасто Руфель ван бер Фелисте. За последнюю неделю проиграл несколько тысяч золотых в игорном доме, скрыл полный доход и эти средства направил на ставки и выпивку.

Максимилиан отложил лист.

Нет. Вряд ли наш кандидат. Слишком глупо. Человек, который скупает оружие в таких масштабах, не станет светиться в игорных домах. Разве что для сделки или алиби. Но даже тогда — слишком рискованно. Слишком много глаз. Слишком много ушей. Если он и замешан, то он не организатор.

Следующий лист.

— Графиня Дорианна Круэлла ван де Хессен Грандес. Выкупила бутик с новейшими платьями. — Он хмыкнул. — Известна в газетах благодаря своим растратам. Однако откуда такие суммы? Ах вот оно что. Она поставщик на подпольных аукционах с редкими украшениями.

Он задумался.

Для охраны таких мероприятий нужно много людей. Ассасины? Возможно. Но не в таком количестве. Да и ассасины изначально оснащены своим оружием, его не нужно покупать нанимателю. Лишь в редких случаях. Не она. Но она может быть полезна. У неё есть связи на чёрном рынке. Через неё можно выйти на тех, кто продаёт. На тех, кто покупает. Следующий лист.

— Генерал в отставке Артур Дрейк ван Хаген. Бывший командующий Второй армией. Проживает в пригороде. За последние две недели снял со счетов почти всё состояние. Официально — для покупки земли в провинции. Неофициально — по слухам, готовит приданое единственной дочери. Это звучит почти невинно. Но генерал, который снимает со счетов всё до последнего гроша ради приданого? Слухи — это лишь слухи. Но такие вещи требуют проверки. Особенно когда речь идёт о генерале с боевым опытом и связями в армии.

Он взял последний лист.

— Купец второй гильдии Оскар Вельд. Владелец флота торговых судов. За последний месяц его корабли трижды ходили в южные провинции и возвращались с грузом, который не был указан в декларации. Таможня не проверяла. По слухам, он платит кому надо.

Максимилиан потёр подбородок, глядя в огонь.

Корабли. Южные провинции. Груз, который не указан в декларации. Таможня не проверяла. Платит кому надо.

А если…

Он замер. Мысль, которая сначала показалась слишком смелой, теперь обрастала деталями. Слишком гладко всё сходилось. Слишком аккуратно.

А если это не внутренние разборки? Если это не просто кто-то из знати хочет захватить власть или земли? Если это кто-то извне? Иностранное государство? Сосед, который давно смотрит на империю и ждёт, когда она ослабнет? Максимилиан откинулся в кресле. Вот оно. Вот что он завтра скажет графине. Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом темнел сад — чёрные силуэты деревьев, редкие огни вдалеке. Он отошёл от окна, погасил лампу и лёг. И наконец-то спустя несколько дней бессоницы его накрыл сон, такой сладкий и долгожданный.

Утро началось сумбурно.

Максимилиан спал глубоко, без снов — впервые за долгое время. Камин догорел, в комнате было прохладно, и он завернулся в одеяло с головой, как в кокон. Ему снилось что-то спокойное. Что-то из детства. Может, кухня Марты. Может, тёплый хлеб. Может, ничего.

А потом его разбудили голоса.

Сквозь сон, глухо, будто из-под воды, он слышал обрывки разговора где-то на границе сознания.

— Леон, нам нельзя дольше ждать. Пора будить этого соню.

— Н-но, госпожа… это совсем бесчеловечно.

— Ты забыл, где мы работаем? Давай торопись.

— М-мне очень и очень жаль…

Что-то холодное, мокрое, беспощадное обрушилось на лицо. Вода. Ледяная. Максимилиан подскочил в постели, как ужаленный, с широко раскрытыми глазами, хватая ртом воздух.

— Это что ещё такое?!

Вода стекала по лицу, по шее, за воротник пижамы. Он моргал, отплёвывался, пытаясь понять, где он и что происходит. И постепенно взгляд сфокусировался.

В дверном проёме стояла Иветт.

Она была в милом, но строгом платье — светло-сером, с высоким воротником и аккуратными пуговицами. Волосы убраны в простую причёску. Вид самый что ни на есть благопристойный. И при этом она заливалась смехом — звонким, искренним, до слёз.

— Ха-ха-ха-ха! Вот это лицо! Нет, ну вы хотя бы прикройте свою пижаму, господин Халгрейм!

Максимилиан опустил глаза. Пижама была расстёгнута — видимо, во сне он сам её распахнул. Он резко схватил одеяло и натянул до подбородка, чувствуя, как уши наливаются жаром.

Леон стоял рядом с Иветт, держа в руках пустой таз. Вид у него был виноватый до боли. Он смотрел на Максимилиана, как провинившийся щенок.

— Извините меня… Понимаете, начальство заставило…

— Вы почему вообще вошли в мои покои?! — Максимилиан переводил взгляд с Леона на Иветт и обратно. — А вы, графиня Равилофт, разве вы не юная леди? Вам нельзя заходить в покои мужчин! Как и нам в ваши! Во избежание нелепых слухов!

Уши горели. Эта девушка сводила его с ума. С ней он снова чувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой, который не знает, куда девать руки и куда смотреть.

— На минутку, ваша светлость, — Иветт невинно посмотрела на него, чуть склонив голову набок. — Я всё ещё за пределами вашей комнаты.

Она сделала маленький шаг назад — ровно на полшага, чтобы каблуки остались в коридоре. И продолжила смотреть на него из открытой двери с выражением ангельской невинности.

— А вы тут один. Кто встречает юную гостью в непристойном виде?

— Г-госпожа… — Леон попытался вклиниться.

— Максимилиан, — Иветт даже не обернулась к юноше. Голос стал деловым, собранным, без тени смеха. — Собирайтесь. Мы выходим через десять минут. Завтрак вам уже принесли.

Она кивнула в сторону тумбы у кровати. Там стоял поднос — чайник, чашка, тарелка с хлебом, маслом и сыром, а также каша. Пар поднимался над чайником, смешиваясь с утренним светом из окна.

— Леон вам поможет. — Она отступила в коридор. — И, господин Халгрейм?

— Что?

— Смените пижаму. Она вам не идёт.

Она улыбнулась — коротко, озорно — и исчезла за дверью. Каблуки простучали по коридору и стихли.

Максимилиан сидел в постели, прижимая к груди одеяло, мокрый, злой и смущённый одновременно. Леон всё ещё стоял с тазом, не зная, куда себя деть.

— Простите, — тихо сказал он. — Она сказала, что если я не разбужу вас, она отправит меня в архив. На неделю. Без света.

Максимилиан посмотрел на него. Потом на поднос. Потом на дверь, за которой скрылась Иветт.

— Ладно, — выдохнул он. — Хотя бы чай горячий.

— Ваша сменная одежда на сегодня, — Леон положил на кровать аккуратно сложенный костюм, — и… не удивляйтесь парику. Хорошо? Сегодня вам нельзя выдать свою реальную личность. Госпожа… она объяснит, что делать.

Максимилиан взял костюм. Тёмно-серый, городского кроя, с жилетом и узким галстуком. Хорошая ткань, аккуратные швы — явно не дешёвка. Рядом лежал парик. Чёрный, с короткими, ровно подстриженными волосами. Максимилиан посмотрел на него с сомнением.

— Работа под прикрытием?

— Можно и так сказать. — Леон присел на край стула. — Вы же ознакомились с бумагами? Большинство из этих людей остерегается полиции из-за своей деятельности. Поэтому подобраться к ним сложнее. Обычным путём — не получится. Они чуют форму за версту.

— Всё-то вы продумали, — Максимилиан покачал головой. — А я даже подумать не успел.

— Ничего. Я верю, вы привыкнете. — Леон чуть улыбнулся, впервые за утро. — Правда, пополнение у нас впервые за долгое время. Так что, видимо, в вас есть что-то, что зацепило госпожу.

Максимилиан остановился на мгновение с париком в руках. В поезде она сидела напротив, пила чай, улыбалась. Спрашивала, любит ли он наблюдать за людьми. Смотрела на него с тем самым оценивающим взглядом. Тогда? Уже тогда она делала выводы? Интересно, какие ответы ей показались нужными, раз он здесь. Что она в нём увидела? Что искала? И нашла ли?

Он хотел спросить. Но посмотрел на Леона — и понял, что не ответит. Парень знал больше, чем говорил, но не больше, чем ему позволено. А то, что не позволено, он не скажет даже под пытками. Максимилиан уже понял, что за внешностью пятнадцатилетнего юнца скрывается кто-то другой. Кто-то, кто умеет хранить секреты.

Он стал одеваться.

Костюм сел на удивление хорошо — будто шили на него. Жилет обтянул плечи, галстук лёг ровно, пиджак держал форму. Максимилиан посмотрел в зеркало и не узнал себя. Перед ним стоял молодой человек из хорошей семьи — из тех, что ходят по улицам, обедают в дорогих ресторанах и не вызывают ни у кого подозрений.

Парик завершил образ. Чёрные волосы, короткие, аккуратные. Максимилиан провёл по ним рукой, привыкая к чужому ощущению. Непривычно. Неправильно. Но, возможно, именно это и было нужно.

Он быстро доел завтрак — хлеб, сыр, масло, чай уже остыл. Вытер руки салфеткой, поправил галстук и вышел.

Леон повёл его по коридору, вниз по лестнице, через холл. У выхода их ждала Иветт.

Максимилиан остановился.

Она стояла у двери, спиной к свету. Волосы — чёрные, как смоль, убраны в тугую косу, перекинутую через плечо. Платье — строгое, тёмно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Никаких украшений, никаких ярких деталей. Она выглядела иначе. Проще. Тише. Незаметнее. Но всё равно — опасно.

Она обернулась.

Их глаза встретились. Максимилиан — в чёрном парике, в чужом костюме, с чужим лицом. Иветт — с чёрной косой, в строгом платье, с чужим цветом волос.

Она улыбнулась — коротко, одобрительно.

— Неплохо, — сказала она. — Даже очень. Вам идёт быть брюнетом, господин Халгрейм. Может, оставите?

— Не думаю, — ответил он ровно. — Мне больше по душе свой цвет.

— Жаль, были бы в моём вкусе. — Она отвернулась и кивнула Леону. — Идём. Нас ждут.

Она вышла первой. Максимилиан — следом. Утро было холодным, серым, но город уже просыпался. Где-то далеко звонили колокола. Где-то рядом грохотала телега.

Они сели в экипаж, оставив Лавела в поместье.

Карета тронулась. Колёса застучали по булыжникам, дома за окном поплыли медленно, сонно. Иветт откинулась на спинку, поправила косу и посмотрела на Максимилиана внимательно, без улыбки.

— Слушайте внимательно, дорогой братец, Иан Флад.

Максимилиан чуть приподнял бровь.

— Сегодня ты мой милый старший брат, а я — Джессика Флад. Советую сразу привыкнуть к роли. Вы хороший актёр?

— Сегодня, видимо, и узнаем, дорогая сестра. — Он склонил голову набок, изображая заботливого родственника. — Куда моей ненаглядной сегодня захотелось?

— Переигрываете. — Иветт поморщилась, но в глазах мелькнула искра. — Но каковы ваши догадки?

Максимилиан задумался. Он вспомнил свои ночные размышления — бумаги, имена, связи. Куда бы он отправился в таком образе, под прикрытием, для первого шага? Генерал — это слишком серьёзно. Купец — слишком опасно.

— Вы захотели новое платье или драгоценность? — спросил он вслух.

Иветт чуть улыбнулась — хитро, довольно. Этот взгляд мог значить только одно: он правильно понял ход её мыслей.

— Я бы не отказалась, раз брат предлагает.

Она поправила складку на платье и посмотрела в окно. Карета как раз выезжала на широкую улицу — витрины магазинов, вывески, модные лавки. Здесь пахло деньгами и духами, а не порохом и потом. Другой мир. Мир, где люди тратят состояния на тряпки и украшения, не задумываясь о том, откуда берутся эти деньги.

— Для начала мы навестим графиню Дорианну Круэллу ван де Хессен Грандес, — сказала Иветт, не отрываясь от окна. — Бутик, который она выкупила, — это не просто магазин. Это салон. Место, где собираются нужные люди. Где продают не только платья, но и информацию. Где можно услышать то, о чём не пишут в газетах. Например о нужных вещах, и где их приобрести.

— Аукционы? И вы хотите, чтобы я…

— Чтобы ты был моим братом. Внимательным, обаятельным, немного легкомысленным. — Она повернулась к нему. — Ты — молодой дворянин из провинции, приехал в столицу показать сестре мир. Ты богат, но не настолько, чтобы тебя считали угрозой. Ты любопытен, но не настолько, чтобы тебя считали опасным. Ты просто милый мальчик, который покупает сестре платья.

— Милый мальчик, — повторил Максимилиан.

— Именно. — Иветт улыбнулась. — Сможешь?

Он посмотрел на неё. Чёрная коса, строгое платье, спокойное лицо. Ни следа той девушки, что обливала его водой утром. Ни следа той, что смеялась над его пижамой. Перед ним сидела профессионал.

— Смогу, — сказал он.

— Тогда запомни: тебя зовут Иан Флад. Ты из провинции. Наша семья — обедневшие дворяне, но с именем. Мы приехали на месяц. Остановились в гостинице «Золотой лебедь». Ты не служишь. Ты не работаешь. Ты просто живёшь. Твоя задача показать ей, что ради своей драгоценной сестрёнки ты готов и раскошелиться.

— А ты?

— Я — Джессика. Твоя младшая сестра. На выданье. — Она усмехнулась. — Люблю платья, украшения и сплетни. Идеальная приманка для графини.

Карета замедлила ход. За окном показался бутик — изящная витрина, золотые буквы на стекле, дорогие ткани, разложенные на бархате. «Дом Круэллы». Рядом с входом стояли два лакея в ливреях.

— Приехали, — сказала Иветт. — Готов?

— Готов, — ответил он.

Иветт кивнула. Дверца открылась.

Глава 5

На входе в бутик их встретила милая швея — молодая девушка с аккуратным пучком и добрыми глазами. Она тут же отложила ткань, которую держала в руках, и всплеснула ладонями.

— Ох, добрый день! Что хотели подобрать?

Иветт — то есть Джессика — робко шагнула вперёд. Глаза у неё были широкие, наивные, будто она впервые видела нечто настолько прекрасное. Она оглядывалась по сторонам с восторгом, трогала пальцами бархат на витрине, восхищённо вздыхала.

— Простите… а это же тот самый бутик «Дом Круэллы»? — спросила она тихо, почти благоговейно. — До сих пор не верю, что попала в настолько восхитительное место.

Швея просияла.

— Вы наслышаны? Рады слышать. Наша госпожа приложила столько сил и вложила душу в это место. Так что же вы желаете, юная госпожа?

Иветт обернулась к Максимилиану. В её глазах — наивность и мольба, будто она просит нечто невероятно дорогое и боится отказа.

— Братец… Я правда-правда могу выбрать себе подарок?

Максимилиан посмотрел на неё. Сейчас перед ним стояла совсем другая девушка. Молодая, робкая, смущённая. Та, что боится попросить слишком много. Та, что смотрит на брата с надеждой и любовью. Та, что краснеет от одного взгляда.

Она играла великолепно. Слишком хорошо. Максимилиан даже на секунду забыл, что это ложь.

Он улыбнулся — тепло, мягко, как умел только с Канной. И осторожно погладил «сестру» по голове.

— Мы столько ехали в столицу, конечно, можешь выбирать всё, что пожелаешь.

Рука привычно легла на чужие волосы. На секунду в груди кольнуло — воспоминание о другой голове, о другой сестре. Канна. Она любила, когда он гладил её по голове.

Максимилиан вытряхнул воспоминание из головы. Быстро. Безжалостно. Сейчас он был на работе.

— Ох, господин, вы не отсюда? — швея с любопытством посмотрела на него.

— Да, мы проездом в столице, — ответил он легко. — Хотел порадовать сестру перед тем, как она станет совсем взрослой леди. Скажите, такая милашка, а?

Он кивнул на Иветт. Швея улыбнулась, растаяла.

— Что ж, тогда я знаю, что вам нужно.

Она быстро развернулась и убежала куда-то вглубь бутика. За шкафами с тканями, за портьерой, в подсобку. Вернулась через минуту — с платьем в руках.

Платье было нежно-голубым. Роскошным, но не кричащим. Шёлк, кружево, тонкая вышивка по подолу. Оно будто светилось изнутри — как утреннее небо. Идеальное для юной леди. Идеальное для белоснежного лебедя.

Иветт посмотрела на него. И — Максимилиан готов был поклясться — на секунду она забыла, что играет. В её глазах мелькнуло настоящее восхищение.

— Братик… — прошептала она. — Я даже не знаю… Не слишком ли цена велика?

Максимилиан присел перед ней на колени. Со стороны это выглядело как жест любящего брата — он хотел заглянуть сестре в глаза.

— Я готов хоть весь бутик тебе подарить, — сказал он тихо, — если ты этого пожелаешь.

— Господин?! Ох… Я…

— Ширлисса, не пугай наших гостей.

Голос раздался откуда-то слева. Женский, низкий, уверенный. С лёгкой хрипотцой, которая бывает у людей, привыкших командовать.

Из кабинета вышла дама.

Высокая. Статная. В меховом воротнике — несмотря на сентябрь, — в броском платье глубокого винного цвета, с брошью на груди и кольцами на каждом пальце. Волосы уложены в сложную причёску, темные, с проседью у висков. Лицо холёное, надменное, но не злое.

Графиня Дорианна Круэлла ван де Хессен Грандес.

Иветт обернулась. И — Максимилиан снова восхитился её мастерству — её лицо вспыхнуло. Щёки порозовели, глаза загорелись, пальцы сжались в кулачки у груди.

— Госпожа, вы… Вы же графиня Дорианна Круэлла ван де Хессен Грандес? — выдохнула она, запинаясь. — Ой, простите за столь большую бестактность. Просто я ваша поклонница. Всегда восхищалась вашими образами. И увидеть вас…

Она замолчала, будто от нехватки воздуха. Потом прижала ладонь к щеке и потупила взгляд.

— Простите. Я, наверное, выгляжу ужасно.

Максимилиан смотрел на неё и не мог понять, где заканчивается игра и начинается что-то другое. Она была идеальна. Абсолютно. Ни одна живая девушка не смогла бы сыграть это лучше. Или — смогла бы.

Графиня Круэлла остановилась в двух шагах. Окинула Иветт взглядом — быстрым, цепким, оценивающим. Потом перевела глаза на Максимилиана. Тоже оценила. Медленнее. Внимательнее.