Списан со счетов

На сцене лежало колье. Простое, на первый взгляд. Обычное изделие. Очередной лот. Халгрейм не понимал. Не видел ценности. Но Иветт — видела. И то, что она видела, заставило её замереть.

Губы Иветт дрогнули. Нерешительность. Он видел её сомнения, будто от них зависела их жизнь. Даже в кабинете принца, даже когда она говорила о мёртвой служанке, даже когда решалась его судьба — она не колебалась так. А сейчас — дрожала. Руки дрожали. Пальцы сжимали подлокотник кресла так, что побелели костяшки.

— Двадцать тысяч золотых, — произнесла она.

Громко. Отчётливо. Так, чтобы слышал весь зал. Но голос — чуть выше обычного. Чуть напряжённее. Максимилиан услышал это. И, кажется, не только он.

Зал на секунду затих. Люди в масках повернулись в их сторону. Кто-то перешёл на шёпот. Кто-то поднял бокал, скрывая улыбку.

— Невероятная леди в синем платье. Раз, — ведущий чуть склонил голову, принимая ставку.

— Тридцать тысяч, — выкликнула дама у входа.

Она была одета скромно. Странно для такого места. Подставная? Нет. Слишком большая разница в цене. Но она вовсе не выглядела богачкой. Тёмно-серое платье, простая маска, никаких украшений. Но голос — твёрдый. Максимилиан отметил её.

— Тридцать пять тысяч, — Иветт перекрикнула её сразу же.

Бывший герцог не удержался и с распахнутыми глазами смотрел на свою поддельную сестрёнку. Новая загадка. Но Иветт уже поднялась. Не колебаясь. Не раздумывая. Плечи развёрнуты, подбородок поднят, кулаки сжаты — не от страха, от решимости. Она смотрела на сцену так, будто видела там не колье, а что-то другое. Что-то, за что стоило бороться.

— Тридцать пять ты… — Ведущий не успел договорить.

— Сто тысяч золотых.

Женщина у входа назвала сумму. Ровно. Спокойно. Как будто говорила о погоде. Как будто сто тысяч — это не состояние. Просто цифра.

Зал ахнул. Кто-то выронил бокал. Кто-то схватился за сердце. Кто-то подался вперёд, вглядываясь в женщину. Сто тысяч. За колье с зелёным камушком.

— Батюшки… Сто тысяч золотых. Раз. Сто тысяч золотых. Два.

Максимилиан смотрел на Иветт. Она стояла. Кулаки сжаты. Платье смято в пальцах. Губы дрожат. Глаза — на сцене. На колье.

— Сто одна тысяча золотых.

Зал замер. Графиня испуганно зыркнула на даму у входа. Сглотнула. Посмотрела на украшение будто на человека, которого считали мертвым, а он оказался цел и невредим.

— Сто одна тысяча золотых. Раз. Два. Три.

Ведущий указал на Иветт. Молоток опустился. И в наступившей тишине её имя — или то, что она назвала вместо имени — прозвучало как приговор.

— Колье уходит девушке в чарующем синем платье.

Максимилиан сидел, не в силах пошевелиться. Он смотрел на Иветт, которая медленно опускалась обратно в кресло. На её руки, которые всё ещё дрожали. На её лицо, которое снова стало спокойным — но каким-то пустым. Выжатым. Как у человека, который только что переплыл океан.

Сто одна тысяча золотых. Принц им просто головы открутит, когда узнает. За такие деньги можно было купить поместье. Дом в столице. Целый участок. Армию. А она купила колье. Максимилиан сглотнул. Наклонился к ней. Ближе, чем позволяли приличия. Так, чтобы слышала только она.

— Объяснитесь? — прошептал он с нервной улыбкой.

— Скажите, что вы запомнили ту даму, которая со мной торговалась, — девушка сверкнула взглядом, отражающим испуг.

— Мы следуем за ней? — Халгрейм всё ещё пребывал в шоке от действий графини, но всё же собрался. Если она так сделала, значит, были причины. О которых он опять не знал. Это стало раздражать. Немного. Но стало.

— Будьте осторожны, — Иветт встала с места и направилась к выходу.

Это не вызвало подозрений у публики — ведь скорее всего она лишь пришла забрать что-то конкретное и удалилась. Полицейский последовал следом, сопровождая сестру.

Они вышли из зала. За его пределами почти не было людей — лишь те, кто общался снаружи, непринуждённо ведя светские беседы. Смех, звон бокалов, обрывки фраз о ценах и редкостях. Никто не обращал на них внимания.

— Мы ищем ту леди, — голос звучал тихо, но строго и настороженно.

— Меня вовсе не нужно искать, моя дорогая.

Женщина подошла сзади. Будто выжидала эту пару специально. Будто знала, что они выйдут. Будто знала, что будут искать.

— Поздравляю с приобретением чего-то поистине ценного.

Максимилиан обернулся. Та самая дама у входа. Вблизи она выглядела старше — морщины у губ, седина у висков, но глаза... Глаза были молодые. Острые. Живые. И смотрели они прямо на Иветт. Не на него. На неё.

— Благодарю, — ответил бывший герцог ровно. — Моя сестра большой ценитель подобных вещиц. Жаль, я совершенно профан и не разбираюсь в таком.

Максимилиан сразу же вошёл в образ доброго братца. Улыбка, лёгкий поклон, вежливый тон. Ни тени напряжения. Ни следа мысли.

— Значит, ваша дорогая сестра — одна из тех немногих, кто видит истинную ценность таких вещей.

Женщина окинула Иветт взглядом. Долгим. Будто скрывала определённый смысл под этими словами. Максимилиан незаметно взглянул на Равилофт. Та была будто наготове. Руки скрыты за спиной — явно прятала там маленькое оружие. Плечи напряжены. Подбородок чуть опущен. Она была настроена враждебно. Эта женщина опасна?

— Голубушка, я вовсе вам не враг, — леди ухмыльнулась. — Скорее вы та, кого я искала. Или я та, кто вам нужен. Не хотите пройти со мной в экипаж? Поговорим о том, о сём.

Иветт не ответила. Только чуть повернула голову — к Максимилиану. Короткий взгляд. Вопрос. Он кивнул едва заметно. Она снова посмотрела на женщину.

— После вас, — сказала она холодно.

Женщина улыбнулась шире. И пошла первой — к выходу, на улицу, где ждал экипаж. Максимилиан двинулся следом, чувствуя, как между лопатками собирается холодный пот. Он не знал, кто эта женщина. Не знал, что она хочет. Не знал, что за колье купила Иветт.

Глава 12

Максимилиан недоумевал, как всё так вышло. Сейчас они шли вместе — безумно дорогим колье с подпольного аукциона. Втроём. Он, графиня Равилофт и неизвестная дама. Халгрейм был насторожен. Как и юная леди рядом с ним. Но всё же они следовали за незнакомкой. Потому что выбора не было. Потому что эта женщина знала что-то — что-то важное, что-то, ради чего Иветт рискнула всем.

Карета без лакеев ждала их на улице. Тёмная, простая, без гербов. Ничем не примечательная. Именно такие сложнее найти.

Первой залезла странная дама. Устроилась на сиденье, поправила юбку и взглянула на двоицу. В её глазах — спокойствие.

— Ну что же вы? Нам бы лучше поторопиться, если не хотите лишних глаз.

Иветт сжала губы. Сняла маску с лица — резким, раздражённым движением. Не скрывая эмоций. Забралась в карету. Села напротив незнакомки. Скрестила руки. Взгляд — ледяной.

Максимилиан последний раз оглядел улицу. Старый мужчина в пальто подошёл к экипажу. Выглядел он как обычный водитель старой повозки — сгорбленный, седой, с морщинистым лицом. Но двигался слишком уверенно для старика. Он воссел на место водителя и взглянул на Халгрейма. Будто намекая: поторопись.

Максимилиан залез внутрь. Дверца захлопнулась. Карета тронулась.

Женщина выдохнула. Сняла маску. Карие глаза смотрели спокойствием — глубоким, нерушимым, будто ей ничего не угрожало. Она поправила рыжие волосы, с проседью у висков, — и откинулась на спинку.

— Итак, кто же вы, господа?

Иветт сверлила её взглядом. Молчала. Не доверяла. Каждая линия её тела говорила: я не верю ни единому слову. Я жду. Я наблюдаю. Я готова.

— Иан и Джессика Флад, — Максимилиан взял инициативу. Улыбка — вежливая, лёгкая. Голос — ровный. Игра продолжалась. — А вы?

— Ай-яй-яй, молодой человек. — Женщина даже не дёрнула бровью. Только сощурила глаза. — Говорите правду. От неё многое зависит.

Максимилиан растерялся. На долю секунды. Но этого хватило.

Иветт наконец отмерла. И — засмеялась. Коротко. Без веселья. Она стянула парик — резким движением, будто срывала маску. Золотые волосы полились по плечам, заблестели в тусклом свете, проникающем сквозь шторы кареты.

— А вы проницательны, госпожа, — сказала она. — Думаю, теперь представляться нет нужды?

— А этот молодой человек с вами, видимо, Максимилиан Халгрейм? — Женщина перевела взгляд на него. — Рада знакомству. Но больше удивлена, что вы из этих.

— Этих? — Максимилиан выгнул бровь. Снял парик. Волосы упали на лоб — пепельно-белые, светлые. Он больше не прятался. — Что вы имеете в виду?

Вопрос был пропущен мимо ушей.

— Что нужно от меня его высочеству наследному принцу? — Женщина смотрела прямо на Иветт. Без страха. Как равная.

— Хотела бы я ответить, — Иветт скрестила руки. Голос — твёрдый, холодный. — Но для начала я хочу, чтобы вы официально назвались.

Женщина помолчала. Посмотрела на Иветт. Потом на Максимилиана. Потом снова на Иветт. Будто взвешивала. Будто решала. Будто выбирала — говорить или нет.

— Лилиен, — сказала она наконец. — Зовите меня так.

Максимилиан распахнул глаза. Лилиен. Это имя. Он слышал его. Совсем недавно. В кабинете принца. В письмах покойной императрицы. Лилиен. Одно из трёх имён. Фреон Ройер. Лилиен. И его отец. Герцог Халгрейм.

Он посмотрел на Иветт. Та не отвела взгляда от женщины. Но что-то в ней изменилось. Спина стала прямее. Пальцы сжались. Она знала. Знала, кого они встретят. Или — догадывалась. Или — надеялась.

— Что вы делали на аукционе? — спросил Максимилиан. Голос звучал ровно, но внутри всё сжалось. — Знали, что мы придём?

— Одна птичка напела, — Лилиен чуть улыбнулась. — Что принц узнал что-то очень важное. Был лишь вопрос времени, когда мы с вами увидимся. — Она посмотрела на Халгрейма. Долго. Внимательно.

— Какая ещё птичка? — Максимилиан подался вперёд. — Утечки невозможны.

— У меня свои методы, и не лезте в дела его высочества, там и без вас хлопот хватает, — женщина непринуждённо отклонилась на спинку кресла. Улыбнулась. — Так что же нужно этому мальчишке? Раз Эндрю Блойме разыскивает меня, то…

Карета катилась по ночным улицам. За окном мелькали огни — редкие, тусклые.

— Где то, что вы прячете, Лилиен? — Равилофт расслабилась. Плечи опустились, руки легли на колени. Она пыталась занять место хищника в этой беседе. Пока Максимилиан вновь был лишь побочным лицом этой истории, не понимая ничего. Они были в опасной ситуации — раз графиня вела себя на аукционе так, — а он до сих пор не ведал ничего. Это бесило. Но он молчал. Пока.

— Как вы и сказали, от правды зависит многое, — добавила Иветт.

— Большинство живы. — Женщина, чьё лицо до этого озаряло спокойствие, теперь казалась печальной. Будто старая рана вновь открылась. Будто она вспомнила что-то, что хотела забыть. — Что вы хотите с ними сделать?

— Говорю от слова Эндрю Блойме. Мы хотим помочь.

— С чего такая щедрость от людей члена императорской семьи? — Гнев сверкнул в глазах дамы. — Даю вам пару минут. Если ответ мне не понравится — вы больше ни за что нас не найдёте. А если попробуете преследовать…

— Вы нам угрожаете? — Максимилиан выгнул бровь.

Но ласковая рука легла на его плечо. Иветт. Она чуть сжала пальцы — успокаивающе, предупреждающе. Не сейчас. Не так.

— Господин Халгрейм, не беспокойтесь. Просто ждите. — Иветт выдохнула. Потом снова посмотрела на Лилиен. — У нас есть то, что нужно вам, у вас — то, что нам, взаимовыгодная сделка.

— С чего мне вам верить? — Женщина смотрела с опаской, но явно была заинтересована предложением.

— Просто поверьте. — Иветт аккуратно наклонилась. Будто искренняя старшая сестра говорит с младшей. Взяла даму за руки. И долго смотрела в глаза. Минута. Две.

Женщина, которую только что одолевали сомнения, распахнула глаза. Что-то мелькнуло в её взгляде — удивление? узнавание? — и тут же погасло. Она медленно кивнула.

— Что ж. Передайте принцу, что я свяжусь с вами в скором времени.

Ни с того ни с сего Лилиен просто взяла и согласилась.

Максимилиан привык к загадкам вокруг Иветт. К её маскам, к её тайнам, к её умению появляться и исчезать. Но это выходило из ряда вон. Только что женщина готова была вышвырнуть их из кареты — и вот уже соглашается. Без причин. Без объяснений. Просто потому, что Иветт посмотрела ей в глаза.

«Какого чёрта вообще происходит?»

Единственное, что заполняло разум ищейки.

Через некоторое время они прибыли к скромной улочке неподалёку от территории особняка принца. Карета удалилась — тихо, без скрипа колёс, будто её и не было. Оба направились в плащах к дому. Иветт шла впереди. Быстро. Уверенно. Не оборачиваясь.

Максимилиан не выдержал.

Он нагнал её. Схватил за руку. Остановил. Не больно — но достаточно, чтобы удержать. Чтобы она обернулась. Чтобы посмотрела на него.

— Вы мне объяснитесь. Сейчас. — Он выглядел озлобленным. По-настоящему. Впервые за всё время. Не растерянным, не смущённым, не удивлённым. Злым.

— Что вам объяснить? — Иветт была непоколебима. Стояла прямо. Смотрела спокойно.

Ветер пронёсся по улице, раздувая осенние листья. Всё больше напоминая о приходе октября. Холодного. Серого. Октября, который в книге должен был стать его последним.

— Какого чёрта сегодня произошло? Леди Равилофт, я имею полное право знать всё. — Глаза Максимилиана горели. Он устал быть слепым. Устал идти по краю, не зная, где пропасть.

— Ещё не время… Я не могу. — Иветт отвела взгляд. Аккуратно убрала его руку со своей. Медленно. Будто извиняясь. Будто ей было больно это делать.

— Это дело. Оно опасное. Но как тогда я смогу защитить себя и вас, если даже не знаю, куда подставить спину? — Он опустил взгляд. Голос стал тише. — Я устал ничего не понимать. Прошу.

Иветт остановилась. Она вернулась к нему. Медленно. Посмотрела в глаза. И в её взгляде было столько сочувствия, что Максимилиану стало не по себе. Не жалость. Понимание. Она знала, что он чувствует. Знала, каково это — идти в темноте.

— Вы скоро всё узнаете. Даю вам слово. Но я правда не могу…

— Не можете? Или снова испытываете, годен ли я для службы?

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте. Я не хочу умирать. А для этого мне нужно знать больше. — Он говорил тихо. Но каждое слово падало, как камень. Тяжело. Неотвратимо.

Иветт молчала. Долго. Ветер трепал её волосы — золотые пряди выбились из-под плаща, блестели в свете редких фонарей. Она смотрела на него. И, кажется, решалась.

— Максимилиан. Нынешний император и его сын… натворили много грехов. Лилиен — одна из тех, кто им воспротивился. Я не знала, что мы встретим её так скоро. Не могла предположить. Думала, что мы найдём тех, кто поможет выйти на эту женщину. В конце концов, скрываться двадцать лет и скрывать других…

— Других? Опять вы не договариваете. То вы из каких-то «этих», то снова «эти», «те». Да про кого вы, чёрт возьми, говорите?

— Про подопытных людей. Которых использовал — и продолжает использовать…

Максимилиан отшатнулся. Ноги подкосились. Он сделал шаг назад, потом ещё один. Прислонился спиной к стене дома. Холодный камень сквозь плащ. Холодный воздух в лёгких. Холодная правда в словах.

Так те пропажи и вправду были связаны с императором.

Но для таких целей?

Он смотрел на Иветт. На девушку, которая стояла перед ним — хрупкая, молодая, красивая. И говорила о вещах, от которых стыла кровь. О людях, которых использовали. Как материал. Как расходник.

— Послушайте. — Иветт шагнула к нему. Ближе. Так, чтобы он слышал только её. — В ближайшее время вы поймёте больше. И я… — она задержала взгляд на его лице. Долго. Внимательно. Будто запоминала. — Обещаю, что буду рассказывать вам больше. Нет, я клянусь. Поэтому продолжайте мне верить. Как верили до сегодняшнего дня.

Максимилиан смотрел на неё. И понимал: она не врёт. Не сейчас. Не в этот раз. Может, она и играла всегда. Может, и скрывала. Но сейчас — нет.

Он выдохнул. Медленно. Через силу.

— Хорошо, — сказал он.

Глава 13

Аккуратный кабинет снова был заполнен бумагой, но за последние дни стол стал более пустым. Стопки документов уменьшились, папки с делами убрали в шкафы, и даже чернильница на столе Иветт выглядела почти нетронутой.

— Скукотища, — Иветт растянулась в своём рабочем кресле. Откинулась на спинку, вытянула ноги, сложила руки на животе. — Когда этот назойливый червь отцепится от нас?

— Дорогая графиня, выражайтесь аккуратнее в сторону его высочества кронпринца, — Халгрейм, сидящий в очках, читал сводку новостей в газете. Сидел на своём месте, в кабинете столичного полицейского участка, и делал вид, что полностью погружён в чтение. На самом деле он уже десять минут смотрел на одну и ту же строчку.

— И всё же, не лишать же людей работы, — она надулась.

Уже как три дня прошло с аукциона. От Лилиен не было ни весточки, ни подставного человека. Гладь и тишина. Отчего они вновь вернулись к своим прямым обязанностям. Бумаги, сводки, отчёты. Рутина. Скука.

— Фактически, он не лишил, — Халгрейм усмехнулся и взглядом указал на стопку бумаг в углу стола.

Иветт лишь выдохнула. Она не могла пойти против указа из императорского дворца. Но отчасти это ей развязывало руки: теперь они с Максимилианом, хоть и должны были быть осторожны, но у них стало больше времени. А время — один из важнейших ресурсов в расследовании.

Казалось, всё как обычно. Но была как минимум одна вещь, которая явно бросалась в глаза.

Иветт Равилофт смягчилась по отношению к своему коллеге. Стала чаще говорить прямым текстом и реже увиливать от ответа. Хоть натура её оставалась такой же неизведанно таинственной. Сейчас она больше походила на юную девушку, переживающую о чувствах ближних. Видимо, тот разговор стёр одну из стен между ними. Заставив увидеть в Максимилиане не просто очередной полезный инструмент, а человека.

— Как закончите с чтением, не хотите вместе отлучиться перекусить в перерыве? — Иветт неуверенно посмотрела на полицейского.

— А вы изменились. С чего такое предложение? — Максимилиан не отрывался от тех же букв. На самом деле не только в Иветт что-то переменилось. Ему было неловко. Неловко находиться с девушкой. Он вспылил. Дал волю эмоциям. Да, тогда он имел право злиться. Но на неё? Разве она виновата в том, что её рот закрыт? Она такая же подчинённая. Такая же пешка в руках наследного принца. И если винить в незнании, то не её. Его.

— Тайного подтекста нет… Я… — она поджала губы. — Нет, забудьте.

— Я не отказался. Лишь спросил. — Халгрейм наконец-то посмотрел на девушку. И увидел очаровательную картину. Та сидела, нервно поправляя волосы. Будто слегка смущалась собственных действий. Будто впервые в жизни не контролировала ситуацию.

— Я хочу с вами подружиться, — тихо сказала она. И в кабинете повисло молчание. Для полной картины не хватало лишь одинокого перекати поля.

— Вы? — Максимилиан был искренне удивлён. Рот его приоткрылся.

— Не смейтесь и не смотрите так, — девушка замахала ручками перед своим лицом. Быстро-быстро, будто отгоняя муху. — Просто я подумала…

— Подумали?

— Что было бы хорошо, если мы узнаем друг друга получше. — Девушка смущённо отвернулась. Скорее от неловкости разговора, чем от чего-то иного.

— Вы хотите узнать меня получше? — Максимилиан опёрся на свою руку и самодовольно улыбнулся. Впервые ему хотелось поиграть над ней так же, как играла она. Он прекрасно понимал, что в этих словах нет ни намёка на романтику. Просто не мог упустить шанс.

— Максимилиан… Это не то… — Девушка встала. Резко. Едва не опрокинув чернильницу. — В общем, моё предложение в силе. Если хотите — догоняйте.

Она поспешно накинула пальто и сбежала из кабинета. Только каблуки простучали по коридору — быстро, нервно, будто она убегала от собственных слов.

— Ха-ха-ха, графиня Равилофт, не переживайте, я и так знал это, — он накинул своё и поспешил за девушкой. — Куда пойдём?

— В моё любимое местечко. Не возражаете?

— Решили накормить меня и так задобрить? — Максимилиан лишь пошутил.

Но она неловко посмотрела на него и побрела вперёд. Молча. Быстро. Будто смутилась собственных слов.

— Погодите… Вы сейчас серьёзно?

Графиня не ответила. Они пошли дальше. Вышли из учреждения и направились по улочкам, сворачивая с одной на другую. Мимо витрин, мимо фонарей, мимо редких прохожих. Осень вступила в силу — листья под ногами, серое небо, свежий ветер.

В итоге — прибрели к небольшой лавочке. Старой, с облупившейся вывеской, с тёплым светом в окнах. Оттуда пахло выпечкой. Сдобой. Корицей. Максимилиан невольно вспомнил пироги, печёные Мартой. Недавно он получил письмо — они вынуждены задержаться подольше в Глоербурге. Её сестра больна и требует ухода. Халгрейм не стал противиться. Всё-таки Марта была ему как мать. Он уважал и любил её также.

— Максимилиан, вы простите, что это так банально… Просто я… — она посмотрела с немного печальным взглядом на парня. — Я совершенно не знаю, как сближаться с людьми. Так что…

— У вас нико… — бывший герцог не договорил.

Он видел перед собой раненую девушку. Не графиню Равилофт, не правую руку наследного принца, не смертоносное оружие империи. Просто девушку. Молодую. Одинокую. Которая не умеет подпускать людей близко. Потому что никогда не пробовала.

— Ничего страшного. Я ценю вашу искренность. — Он улыбнулся. — А ещё я люблю выпечку.

Он сделал шаг внутрь. Они заняли столик у окна. Маленький, деревянный, с двумя стульями. На столе — ваза с сухими цветами. За окном — улица, редкие прохожие, серое небо.

— Только не говорите, что вы знали мою слабость.

— Нет, я правда привела вас в своё любимое место. — Девушке явно было неловко. Она теребила салфетку, не зная, куда деть руки.

— Попробуйте вот эти сласти. Они великолепны.

Пара заказала парочку десертов с чаем: плюшки и различные булки с разной начинкой. Девушка не решалась начать разговор. Видимо, это был первый опыт. И она не врала.

Максимилиан отпил чаю и задумался. Она — главная героиня этой книги и этого мира. Естественно, что автор не обошёл её вниманием. Добавил горького прошлого. Чтобы читатель жалел и проникся.

— Я вижу, что вы немного удивлены, — сказала Иветт. Она поставила чашку. — Видите ли… Я росла при дворце с раннего детства. Вместе с его высочеством наследным принцем.

Она помолчала. Смотрела в чашку. На тёмную поверхность чая, в которой отражался свет лампы.

— Он мне словно родной брат. Всё оттого, что мою мать приставили к юному господину в качестве служанки.

— Но в таком случае принц ваш друг. Разве нет?

— Возможно. Но наши взаимоотношения тяжело описать. Скорее я его человек. Доверенное лицо. — Она откусила десерт и улыбнулась от вкуса. Искренне. По-детски. — Не поймите неправильно. Хоть я и считаю его своей семьёй, я с самого начала воспитывалась как его оружие. А не близкий человек. Близкие люди для него сейчас — его слабости. А у него их быть не должно. Поэтому…

— Я могу вас понять. Отчасти. — Максимилиан поставил чашку. — Вы же знали, что у меня есть сестра?

Графиня кивнула.

— Канна. Она мне очень дорога. Но мой отец — ублюдок, каких нужно поискать. Она юна и не нужна ему. По крайней мере, не годится занять моё место в его планах. Но может стать моим слабым местом. Поэтому мы с ней не общаемся. — Он грустно улыбнулся. — Да и не могу я к ней заявиться без объяснений.

— Всё наладится. Я в вас верю.

Иветт сама того не подозревая взяла парня за ладони. И искренне улыбнулась. Робкой улыбкой. Такой, которую он не видел раньше.

— Спасибо… И простите за тот вечер.

— Вы меня простите. Я слишком многое от вас скрывала. Не считаясь с вашими чувствами.

— Я знаю, что вы не могли поступить иначе.

Они замолчали. Но это молчание было другим. Уютным. Как будто они впервые за всё время оказались в одном пространстве — без ролей, без тайн, без опасности. Просто двое людей. Молодых. Уставших. Одиноких. Которые нашли друг друга в этом холодном мире. Но это длилось недолго, в помещение вошла знакомая фигура. Леон Лавел, явно запыхавшийся от бега.

— Я вас обыскался.. — глубокий вдох и выдох. — Его высочество хочет вас видеть. Доедайте, мы выдвигаемся. Она назначила встречу.

Глава 14

Весь вечер стал игрой на нервах.

Максимилиан находился в своей комнате. Сменил образ подпоручика на одеяния, которые встретили его аккуратно лежащими на кровати — после встречи с принцем. Всё чёрное. Плотная ткань. Ничего лишнего. Дополнительные ремни на теле скрывали оружие. Гораздо больше, чем обычно. А значит, большой шанс схватки.

Но больше всего Максимилиана волновало другое. Наступил октябрь. Если сегодня произойдёт побоище — хватит ли их двоих? Или же они умрут? Он умрёт? Иветт не могла. Бывший герцог был в этом уверен. Она же главная героиня. До конца истории она обязана выжить. Но вот он? Фактически он — побочное лицо. Персонаж заднего плана. Тот, кто в книге умер в первых главах. Смерть которого была нужна автору лишь для завязки сюжета.