Списан со счетов

— Именно, — подтвердил Эндрю.

— Когда я отправил Иветт в ту деревню, — Эндрю говорил ровно, без эмоций, но Максимилиан видел, как напряглись его плечи, — оказалось, что служанка была мертва. С тех пор как умерла моя мать.

Принц сжал кулак. Костяшки побелели.

— Но тогда я всё же обнаружила переписку, — продолжила Иветт. — В которой было ясно сказано, что сына зовут Эндрю Блойме. Хотя до этого мы уже были уверены в истинном происхождения его высочества.

— Нужны были весомые доказательства? — договорил Максимилиан.

Иветт кивнула.

— Но чем примечательно это дело… — Эндрю разжал кулак и посмотрел на свои руки. — В той переписке упоминалось, что мой отец и нынешний император в последние годы были не в ладах. Что можно увидеть и в этом письме.

Максимилиан снова посмотрел на лист.

— Хотите сказать, что он может быть причастен к смерти Элиуса и Феронии Блойме?

— Да, — Иветт смотрела на него в упор. Взгляд был пугающим. Не злым. Не жестоким. Просто холодным. Максимилиан согнулся, оперев лоб на руки. Это казалось пугающим. Но правдивым. Слишком правдивым. Слишком логичным. Слишком многое вставало на свои места. Как будто он всю жизнь смотрел на картину с расстояния — и только сейчас подошёл ближе. И увидел мазки. И понял, что за красивым фасадом скрывалось всё это время.

Нынешний император Экберт. Младший брат Элиуса.

Он сидел на этом троне девятнадцать лет. И всё это время он сидел на троне, который он занял, убив собственного брата.

Максимилиан сжал пальцы. Ногти впились в кожу лба. Он не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал. Только холод. Медленный, тягучий холод, который поднимался откуда-то изнутри и растекался по венам. Экберт — убийца, чью коронацию он видел в детстве. Если Эндрю прав. Если письма не лгут. Если всё это — не чудовищная ошибка, не совпадение, не случайность. Если это правда, то Экберт убил своего брата. Своего родного брата. И его жену. И забрал их сына. И вырастил его как своего. Как пса на цепи. Как инструмент. И его родной сын, Этер, считается законным наследником. Кронпринц. Первый в очереди. Тот, кто должен занять трон после отца. Тот, кто никогда не узнает, что его отец — убийца. Или..?

Максимилиан поднял голову. Посмотрел на Эндрю. Тот сидел спокойно. Смотрел на него. Ждал. Он знал. Халгрейм попытался представить, каково это. Узнать, что человек, которого ты называешь отцом, убил твоих родителей.

— Я так понимаю, нужны доказательства причастности его величества? — Максимилиан поднял голову. Он смотрел на сидящих рядом собранным взглядом. И даже усмехнулся. То ли от страха, то ли от предвкушения чего-то поистине леденящего душу.

Эндрю посмотрел на него. Долго. Внимательно. Потом улыбнулся — коротко, одобрительно.

— Именно, — сказал он. — Графиня Равилофт, изложите нашему союзнику все карты на стол.

Иветт поправила волосы. Медленным, привычным жестом — будто собиралась с мыслями. И снова стала пугающе спокойной. Но что-то в ней изменилось. Максимилиан видел это по тому, как она сидела — чуть прямее обычного. Как держала руки — сжатыми на коленях. Как смотрела — не на него, а куда-то в сторону, на тёмное окно.

— Поскольку данное дело секретно, — начала она, — я не веду записей. Лишь вещественные доказательства могут оставаться в сохранности.

Максимилиан кивнул. Он прекрасно понимал: утечка информации станет непоправимой опасностью для его высочества. Одно неосторожное слово, одна бумага не в тех руках — и всё рухнет. Не только их план. Не только их жизни. Всё. Иветт помолчала, потом посмотрела на него.

— В письмах покойной Феронии Блойме упоминаются ещё другие имена. Фреон Ройер. Лилиен. И… — она запнулась. Всего на секунду. — Ваш отец. Герцог Халгрейм.

Юный полицейский притих.

— Отец?

Слово повисло в воздухе. Он знал, что отец замешан во многом. Знал, что он грязный человек. Но видеть его имя здесь — в письмах мёртвой императрицы, в деле о возможном убийстве императора и его жены — это было другое. Это было хуже.

— Как я и говорил, — Эндрю облокотился на спинку стула, — я дам вам разрешение на расследование против герцога, я уже поручил Леону найти что-то интересное про него. Помимо того, что знаю я. Но пока у меня нет оснований официально открыть дело против такой влиятельной фигуры.

— Тогда каковы ваши поручения? — спросил Максимилиан. Голос звучал ровно, но внутри всё сжалось.

— Вы что-то слышали до этого об участившихся пропажах людей? — Иветт поправила прядь волос.

— Это не новость для любого участка полиции, — ответил Максимилиан. — Кто-то бежал, кто-то умер, кто-то перебрал. Но такие дела редко связывают друг с другом. Лишь пару были связаны — из-за серийника. Остальные закрывались быстро.

— А для работорговли слишком страно — разбросанные пропажи по империи. Не скученные. И пропадают не только низшие сословия. Также знать и высшая аристократия. — Иветт закончила мысль. — Что не характерно для таких преступлений.

— Да. Но раз вы спросили, значит?..

— Поймали. — Принц довольно улыбнулся и растянул руки.

Максимилиан нахмурился.

— Процент пропаж вырос с момента коронации солнца империи? — спросил он. — Не находите это странным? Учитывая смерть моего отца. Письмо со спором о каких-то людях, которых хотел использовать мой дядя… Но что более забавно… — Эндрю кивнул в сторону Иветт.

— Фреон Ройер, — сказала она. — Мой двоюродный дядя по маминой линии. Учёный до кончиков ногтей. Был заикой со странными привычками, гении всегда были не от мира сего. По словам матушки, жил в библиотеке при дворце и работал на империю. Но пропал за пару дней до смерти бывшего императора и считается мёртвым с тех пор.

Максимилиан посмотрел на неё. Двадцать лет.

— Когда два события совпали — это кажется странным совпадением, — медленно проговорил он. — Но когда их больше… Теперь я понимаю, о чём вы. Постараюсь сделать всё, что в моих силах.

— Ступайте, — принц поднялся и вежливо указал на выход. — Вы и так утомились. Отдыхайте. Мне нужен ваш ум в полном здравии.

Глава 9

Как только они вышли в коридор, девушка потянулась. Плечи развернулись, руки поднялись над головой. Она устала. Максимилиан видел это. Впервые за всё время — устала по-настоящему.

— Будьте готовы завтра рано утром, — сказала она, опуская руки. — Нас ждёт долгий путь.

— Куда? — Максимилиан уже привык к её спонтанности.

— Вам вновь придётся побыть моим очаровательным старшим братом. — Иветт хитро сощурила глаза. — Нас проведут на аукцион госпожи Круэллы.

— Что?! Зачем?! Когда вы…

— Успела? — Она пожала плечами. — Я всё же сходила на то чаепитие. В образе Джессики. — Девушка всмотрелась в лицо полицейского. — Ха-ха-ха, Максимилиан, мне так нравится видеть вас удивлённым.

— Просто вы противоречивы, госпожа. — Максимилиан уже чувствовал, как дёргается его глаз.

— Я просто зашла в тупик. И мне нужны новые фигуры. Наше новое дело требует поднять со дна столько информации, что представить страшно, сколько могил придется вскрыть.

— Великая Иветт Равилофт рассказала о чём-то таком? Вы точно та самая графиня? — усмехнулся Халгрейм, ему казалось, что правая рука наследного принца из тех гордецов, которые не умею признавать поражение или свои недостатки.

— Хотите проверить?

Девушка поставила руку около его головы, прижав его к стене. Максимилиан застыл. Она была близко. Слишком близко.

— Всё-таки вы ещё зелёный, — сказала она. — Чем быстрее вы замечаете свои недостатки, тем быстрее адаптируетесь и совершенствуетесь.

Максимилиану показалось на секунду, что ощутил, будто его волосы наэлектризовались. Но взгляд графини вдруг стал задумчивым. Она смотрела на него долго, так и не отойдя. Будто высматривала что-то. Что-то, что искала давно. Или что-то, что только сейчас заметила.

Он снова смутился. Уши загорелись. Он не знал куда смотреть. Только чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле.

— Леди Равилофт, не могли бы вы…?

— Конечно. — Девушка моргнула, будто выйдя из транса.

Она отстранилась. Без тени смущения. Но тихая. Всё ещё задумчивая. Пошла дальше по коридору — будто ничего и не было. Будто она не прижимала его к стене. Будто не смотрела на него так, будто пыталась что-то понять.

Максимилиан остался стоять.

С бешено бьющимся сердцем. С горящими ушами. С мыслями, которые разбегались, как тараканы от света. Всё-таки он был молодым парнем. А она — симпатичной девушкой. И то, как она стояла — близко, слишком близко, — и то, как смотрела — внимательно, слишком внимательно, — не способствовало ясности ума.

Он откашлялся. Проморгался. И поспешил за графиней.

— Подождите.

Он окликнул девушку. Равилофт остановилась. Обернулась. Свет падал на её лицо, и в этом свете она казалась мягче.

— Что-то вы медлительны, — сказала она. — Неужто возраст берёт своё?

Шутка. Лукавый взгляд. Она снова играла. Или — пыталась играть. Но что-то в ней осталось от той, задумчивой, что смотрела на него у стены.

— Хоть я и старше вас, — Максимилиан нагнал её, и они пошли вместе, — но я вовсе не стар.

— Вы хотели у меня что-то спросить. Спрашивайте. Я наконец-то в добром расположении духа.

Он помолчал. Собираясь с мыслями. Вопрос вертелся на языке с того самого момента, как принц произнёс это имя.

— Почему ваш пропавший двоюродный дядя имеет столь большой вес в этом деле?

Иветт не ответила сразу. Они шли по коридору — мимо закрытых дверей, мимо портретов, мимо окон. Шаги звучали гулко, отскакивая от мраморного пола. Она смотрела вперёд.

— Я его никогда не знала — пропал до моего рождения, — сказала она наконец. — И наша семья может сказать лишь, что он был скрытным. Из-за службы при дворце. Человек с амбициями. Он был молод и при этом близок с бывшим императором Элиусом.

Максимилиан слушал внимательно. Каждое слово. Каждую паузу.

— Во дворце остались его некоторые записи, — продолжила Иветт. — Но к ним доступ есть только у императора. Наверное, поэтому…

Она не договорила. Зевнула. Максимилиан видел, как устала она на самом деле. Как много держала на своих плечах.

— В любом случае, чтобы узнать что-то…

— Узнать всегда могу что-то я. — Голос раздался из угла.

Максимилиан вздрогнул. Обернулся. Из тени у стены — там, где только что никого не было, — вынырнул Леон. Юноша шёл к ним быстрым, уверенным шагом. Очки поблёскивали в свете ламп. В руках — папка, прижатая к груди. Вид у него был деловой, собранный, будто он только что вернулся с важного задания.

— Доброго вам вечера, — сказал он, останавливаясь рядом.

Иветт не удивилась. Даже не обернулась. Будто знала, что он здесь. Будто ждала его.

Максимилиан переводил взгляд с одного на другого. Юноша, который появлялся из ниоткуда. Девушка, которая знала всё. И он между ними — с вопросами, на которые не было ответов.

— Направляешься к его высочеству? — спросила Иветт.

— Да, — Леон кивнул.

— Порадуешь меня? — Юная леди выглядела словно лисица. — Ты принёс мне то, что я запросила на днях?

— Есть проблема… — Лавел растерялся, и глаза его нервно забегали.

Он поправил очки — быстрым, привычным жестом. Папка в его руках чуть задрожала. Максимилиан видел: мальчишка напуган. Не сильно. Но достаточно, чтобы выдавать себя с головой.

— О чём вы? — Халгрейму надоело вечно оставаться третьим лишним, ничего не понимающим.

— Гости на аукционе, — ответила Иветт, не сводя глаз с Леона. — Я просила узнать их заранее, чтобы подготовиться и найти интересные сведения.

Она сложила руки на груди. Явно недовольная. Но не злая — скорее разочарованная. Как учительница, которая знает, что ученик способен на большее, но не сделал.

— Госпожа… простите… — Юнец мешкался. Переступал с ноги на ногу. Смотрел куда угодно, только не на неё.

— Что ж, — Максимилиан выдохнул. — Придётся действовать своими силами.

— Хотите по-старинке?

Иветт наконец перевела взгляд на него. В её глазах мелькнул интерес — острый, любопытный.

— А вы во мне сомневаетесь? — Максимилиан чуть усмехнулся. — Раньше только так и справлялся.

— Надеюсь, не разочаруете. — Она снова посмотрела на Леона. Коротко. Сухо. — А ты иди. Его высочество наверняка ждёт.

Юноша удалился. Быстро — почти бегом. Двоица продолжила путь.

— Не думаете, что слишком много скидываете на этого пятнадцатилетнего юношу? — спросил Максимилиан, когда они свернули в боковой коридор.

— Ему четырнадцать, — ответила Иветт ровно. — Думаете, слишком строга?

Максимилиан поперхнулся.

Этому — четырнадцать? И он вытворяет такое? Тот самый мальчишка в очках, с вечно сползающим жилетом, с папками и досье, с информацией, которая стоит дороже золота. Тот, кто в одиночку собирает сведения по всей империи. Тот, кто появляется из тени, как призрак, и исчезает, как дым. Четырнадцать.

— Он же совсем юн, конечно! — вырвалось у Максимилиана.

— Тем не менее, он моё доверенное лицо, — Иветт говорила спокойно, без эмоций. — А значит, и врагов у него достаточно. Быть полезным для меня и его высочества для него означает выживание. Даже с риском.

Она улыбнулась — коротко, без веселья. Так улыбаются люди, которые давно перестали удивляться жестокости мира.

— Хотя не так переживайте, — добавила она. — Вы в вашем возрасте позеленее будете.

Максимилиан открыл рот, чтобы возразить. Но не успел.

Иветт ловким движением сняла с его головы фуражку — он даже не заметил, когда она успела её взять. Надела на себя, сдвинула набок и, усмехнувшись, поспешила вперёд.

— Эй! — крикнул он вслед. — Это вообще-то казённое имущество!

— Догоняйте, подпоручик! — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Или вы и вправду постарели?

Максимилиан покачал головой. В груди неприятно сжимало. Или приятно? Он пошёл следом.

— Вы само… — Халгрейм не договорил.

— Очарование? Спасибо. Знаю. — Она улыбнулась.

— Бесстыдство, — парень всё же договорил свою мысль.

— И об этом тоже знаю. Спасибо. Доброй ночи.

К тому времени они уже дошли до другой части особняка. Коридор разветвлялся: налево — к его комнате, направо — к её. Ему нужно было идти. Но он медлил. Стоял и смотрел на неё. На девушку, которая только что назвала себя бесстыдной — и даже не покривила душой.

— Лучше не проспите с утра, — сказала она, делая шаг в сторону своего коридора. — А то…

— Снова обольёте меня водой? — Подпоручик усмехнулся.

— Я никогда не повторяюсь. Так что узнаете лишь в том случае, если проспите. Но, по секрету скажу, советую этого не делать.

Она ушла. Грациозно махнув волосами. Так и не вернув фуражку. Каблуки простучали по мраморному полу — быстро, легко, уверенно. И стихли за поворотом.

Максимилиан остался стоять. В пустом коридоре. С лампой, гудевшей под потолком. С мыслями, которые не желали укладываться в порядок.

— Сумасшедшая девушка, — прошептал он ей вслед.

Он постоял ещё секунду. Потом развернулся и пошёл к своей комнате. Усталый. Сбитый с толку. Но с улыбкой, которую сам не замечал.

Глава 10

Они стояли перед входом в ветхое здание.

Плащи. Маски. Парики чёрного цвета. Иветт Равилофт и Максимилиан Халгрейм — брат и сестра Флад, снова в игре. Но сегодня под плащами скрывались не скромные наряды провинциалов, а нечто иное. Что-то, что должно было соответствовать месту. Что-то, что должно было растворить их среди тех, кто пришёл сюда.

Ветхое здание. Облупившаяся краска. Тёмные окна. Ни вывески, ни охраны, ни намёка на то, что внутри может быть что-то, кроме запустения. Но у входа стояли двое — молчаливые, неподвижные, как статуи. Они не спрашивали имён. Только смотрели на маски. И пропускали.

Псевдо-брат и сестра зашли внутрь.

Их направили глубже. По тёмной лестнице, вниз, под землю. Каменные ступени, сырые стены, запах земли и старого дерева. Шаги отдавались эхом. И под полами их встретила роскошь империи.

Огромное пространство — прямо под тем непримечательным домом. Гигантские люстры, усыпанные свечами и хрусталём, заливали зал тёплым, дрожащим светом. Входной зал, сравнимый с бальным залом при дворце, — настолько он был велик. Мраморные колонны, зеркала в золочёных рамах, ковры с замысловатым узором. Пахло воском, духами и деньгами. Очень большими деньгами. У входа дворецкие встречали гостей в масках. Забирали плащи. Указывали дальнейший путь.

Иветт сняла плащ. Максимилиан не видел её образа до входа. Теперь — увидел. И обомлел.

Даже сейчас — под прикрытием, в маске, в парике — она была восхитительна. Роскошное пышное платье цвета морской глубины — тёмно-синее, с переходом в почти чёрный у подола, — струилось до самого пола. Открытые плечи, тонкие ключицы, бледная кожа, на которой играли блики люстр. Украшения — изящные, но явно баснословно дорогие: серьги с сапфирами, ожерелье с мелкими бриллиантами, браслет на запястье. Маска — в цвет платья с чёрной отделкой. Сам бывший герцог был разодет не менее роскошно. Тёмно-синий сюртук с серебряной вышивкой, белоснежная рубашка, галстук с сапфировой булавкой и такие же запонки. Маска — чёрная, простая, без украшений. Под стать «старшему брату» — сдержанному, но явно не бедному. Подстать своей ненастоящей сестре.

— Графиня! — воскликнула Иветт.

Максимилиан проследил за её взглядом. К ним направлялась Круэлла. Та самая графиня Дорианна Круэлла ван де Хессен Грандес. В тёплом, но величественном наряде — винно-красное платье, брошь на груди. Маска — золотая, с кружевной отделкой. Она плыла по залу, как хозяйка. Или как королева.

— Как я рада, что вы всё-таки приняли моё приглашение, — сказала она, останавливаясь перед ними. — Сегодняшние лоты вас не разочаруют.

Она перевела взгляд на Максимилиана. Осмотрела его — сверху вниз, медленно.

— А вы… — она чуть склонила голову, — украсьте ваше сокровище ещё больше. Хороший брат — редкость.

Женщина удалилась — приветствовать других гостей. Оставив этих двоих посреди зала. Среди толпы в масках. Среди шёпота и смеха. Среди людей, которые пришли сюда за чем-то, что нельзя купить в обычном магазине.

— И какой план? — прошептал Максимилиан, натянуто улыбаясь своей «недо-сестрёнке».

— Наблюдайте, — ответила Иветт, не поворачивая головы. — Вы же это любите. Анализировать людей.

— Ну, как минимум кое-что я уже заметил.

— Что же?

Она выгнула бровь. Под маской этого видно не было. Но Максимилиан знал — она это делает.

— Одна юная леди выглядит прекрасно в этом платье.

Иветт помолчала. Секунду. Две.

— Работайте лучше, — сказала она наконец.

Халгрейм усмехнулся. Они прошли дальше. Чуть глубже был проход в закрытое пространство с сиденьями — словно театр. Ряды кресел, обитых бархатом, поднимались амфитеатром. А посередине — сцена. Пока пустая. Освещённая. Ждущая.. Пара заняла свои места. И продолжили наблюдать за толпой различных богатеев.

Максимилиан смотрел. И запоминал. Вон там — мужчина в маске из чёрного бархата, с перстнем на указательном пальце. Слишком крупный камень. Слишком дорогой. Либо купец, либо вор. Вон там — женщина в серебряной маске, с веером из перьев. Слишком много украшений. Слишком громкий смех. Либо аристократка, либо хочет ею казаться. Вон там — двое в одинаковых масках, стоящие слишком близко. Братья? Любовники? Сообщники?

Иветт сидела рядом. Спокойная. Собранная. Она смотрела на сцену, но Максимилиан видел: она видит всё. Каждого. Каждую маску. Каждое движение. Каждую деталь.

— Что мы ищем? — тихо спросил он.

— Того, кто купит не то, что нужно, — ответила она. — Или того, кто продаст.

Она замолчала. И Максимилиан притих. Они ждали, когда начнётся аукцион. Зал постепенно наполнялся. Люди входили, здоровались, занимали места. Официанты в масках разносили шампанское в тонких бокалах.

Наконец зал наполнился людьми — не было ни одного пустого места. Максимилиан окинул взглядом амфитеатр: маски, маски, маски. Чёрные, золотые, серебряные, бархатные, кружевные. Кто-то в перьях, кто-то в камнях, кто-то в простых полумасках. На сцену вышел мужчина. Скромный костюм. Скромная чёрная маска. Ни украшений, ни вышивки, ни броши. Он выделялся на фоне толпы — и именно этим привлекал внимание. Максимилиан отметил: видимо, сделано нарочно. Чтобы не перенимать внимание с лотов. Чтобы все смотрели не на него, а на то, что он выносит.

Ненадолго парень задумался: что же искали все эти господа у Круэллы, славящейся любовью к изыскам? Драгоценности? Видимо, они. Но что в них было такого? Халгрейм не знал ювелирного дела. Не мог оценить огранку, чистоту камня, качество золота. Но хорошо разбирался в людях.

Люди — поверхностные создания. Их заботит не то, что внутри. Они любят обёртку. В нашем случае — историю. Вот украшение кажется обычным, за чрезмерную стоимость, когда вокруг него только описание: материал, вставка, вес. Но, допустим, утерянное фамильное украшение какой-нибудь известной мадам Х — звучит куда интереснее. Вот толстосумы и утешают свои глупые траты такими сказками.

Хотя здесь… здесь всё было иначе. Все в предвкушении. Словно в игорном доме. Никто не знает, чем закончится этот аукцион и сколько сумм потратят. А богатеям вроде них это кажется развлечением. Игрой. Спортом. Способом доказать, что ты можешь больше, чем сосед.

Сначала вынесли на удивление посуду. Фарфор. Тонкий, полупрозрачный, с едва заметным рисунком. Максимилиан слышал краем уха: «из личной коллекции». Но для него это был просто фарфор. Красивый, да. Дорогой, наверное. Но не настолько, чтобы за него драться.

А дрались. За него борьба стала жуткой. Один за другим люди повышали цену. Руки взлетали вверх, пальцы указывали, голоса — приглушённые масками, но настойчивые — называли суммы. Пятьсот. Восемьсот. Тысяча. Две. Три. Максимилиан смотрел на это и не понимал. Это же просто чашки. Тарелки. Блюдца.

Пока какой-то полный мужчина лет сорока — маска из чёрного бархата, перстень на указательном пальце, — своим скрипучим голосом не назвал сумму в десять тысяч золотых.

Зал затих. Максимилиан поглядел издалека на победителя — или всё же проигравшего? Тот потратил сумму явно свыше желаемой, но всё равно остался доволен. Сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на остальных с выражением: знайте своё место. Вот такой у него был взгляд. Даже под маской это читалось. Самодовольство. Превосходство. Упоение собственной щедростью.

Но окружающие всё равно приняли его. Кивнули. Поаплодировали. И так было ясно: такие траты на первый лот — смех да и только. Разминка. Проба сил. Настоящее начнётся потом.

Иветт высматривала людей. Она не смотрела на сцену. Не смотрела на лоты. Её глаза — рубиновые, яркие даже под маской — скользили по залу. По ложам. По рядам. По лицам. По маскам. Она что-то искала. Или кого-то выжидала. Юная леди даже не заинтересована в том, что выносили на сцену.

Через пару лотов стала понятна иерархия торгов. Минимальная цена объявлялась заранее. Кто-то в надежде пытался выкупить, поднимая ставки. Но видимо, были и подставные люди. Они слегка повышали цену — будто соревнуясь, будто подогревая интерес. Максимилиан заметил это быстро. Ведь это были одни и те же маски. Одни и те же фигуры. Одни и те же жесты.

Чёрная маска с серебряной нитью. Поднимала цену на фарфор. Потом на картину. Потом на статуэтку. Всегда чуть-чуть. Всегда недостаточно, чтобы выиграть. Всегда достаточно, чтобы подогреть. Золотая маска с кружевом. Поднимала на украшения. На геммы. На перстни. Та же тактика. Те же движения.

Максимилиан смотрел на них и запоминал. Лиц он не видел. Но фигуры, рост, осанку, манеру держать руки — всё это он откладывал в памяти.

— Вам забавно? — тихо спросила Иветт, не поворачивая головы.

— Отчасти, — ответил он. — Обычные схемы.

— Хорошо. — Она чуть улыбнулась. — Значит, вы не так безнадёжны, как кажетесь.

— А вы не так беспечны, как хотите казаться.

Она не ответила. Только чуть склонила голову — то ли в знак согласия, то ли в знак того, что разговор окончен. И снова принялась высматривать зал. А на сцену уже выносили следующий лот.

Максимилиан смотрел на очередное украшение — колье с крупным изумрудом, — но не видел его. Внутри что-то ныло. Предчувствие. Тихо, глухо, где-то под рёбрами. Как заноза, которую не вытащили. Он не понимал, откуда это. Просто чувствовал — и всё. Словно воздух в зале стал тяжелее.

— Брат, — прошептала Иветт.

Голос был тихим. Ровным. Но Максимилиан услышал в нём то, чего не слышал раньше. Напряжение. Нет. Ужас.

— Не двигайтесь, ведите себя также, как и вели до этого.

Мышцы напряглись сами собой. Руки легли на подлокотники. Спина выпрямилась.

— Мы меняем план.

Глава 11

Максимилиан окинул взглядом зал. Всё казалось обычным. Люди в масках. Свечи в люстрах. Шампанское в тонких бокалах. Подставные фигуры, поднимающие цены. Ведущий в скромном костюме. Ничего не изменилось. Ничего не выдавало тревоги, которая только что прозвучала в голосе Иветт. Но что-то было не так. Что-то, чего он не видел. Что-то, что она увидела. Он задумался, что могло послужить такой реакции. Глаза его на секунду распахнулись. Он слегка покосился на Иветт. Что было в этом украшении такого?