Навь и Явь : Славянские мифы

Млечный Путь. Названий много, и почти все дорожные: Птичий путь, Гусиная дорога (по нему птицы улетают в Вырий), Становище, Мамаева дорога, Батыева дорога, Дорога в Иерусалим, украинский Чумацький Шлях — по нему ходили чумаки за солью. То есть Млечный Путь — это дорога: птичья, военная, купеческая или в святую землю.

Созвездия. Большую Медведицу называли Возом, Телегой, Колесницей, Санными Звёздами; Плеяды — Волосожарами, Стожарами, Решетом, Куриным или Утиным гнездом; Пояс Ориона — Косарями, Кичигами, Граблями, Аршином, Тремя Братьями. Венеру — Зарницей, Денницей, Вечерницей.

Названия хозяйственные, и это само по себе показательно: стожары — это колья, на которые ставят стог; кичиги — орудия молотьбы; воз — воз. Небо описано тем же инвентарём, что двор. По этим ориентирам определяли время ночи и сроки работ, то есть перед нами реально работавшая навигация. Полный свод русских народных названий светил собран в «Словаре астронимов» Марии Рут — чтение, которое я рекомендую всякому, кто сомневается, что крестьянин смотрел на небо внимательно.

Кометы. Звезда с хвостом — к войне, мору, смерти государя. Устойчиво и без вариантов.

Гроза, радуга, ветер

Гроза уже разобрана: Илья на колеснице, стрельба по чёрту, запрет стоять под деревом, «громовые стрелы». Добавим: в грозу закрывали окна и трубу, чтобы не влетело, не держали в руках металл, крестились при первом ударе. А убитого молнией в одних местах считали наказанным, в других — напротив, взятым к Богу; хоронили его то как заложного, то с особым почётом. Это один из немногих случаев полного расхождения между местными традициями, и он хорошо показывает, что единой «славянской веры» не существовало.

Радуга пьёт воду из реки — выпивает и поднимает наверх, чтобы потом вылить дождём. Это объяснение круговорота воды, и, в своём роде, верное. Пройти под радугой — переменить пол или судьбу. Указывать на радугу пальцем нельзя.

Ветер. Ветров несколько, они братья, у каждого свой характер и своя сторона. Их зовут, когда нужно: мельник и сеятель подзывают ветер свистом или просьбой — это, между прочим, единственный случай, когда свистеть разрешено и даже необходимо. Вихрь, как мы знаем, — чёрт. А злой ветер приносит болезнь: «надуло», «ветром надуло» — обычное объяснение простуды и воспаления, в котором народная этиология неожиданно совпала с бытовой современной.

Что из этого следует

Небо в народной картине мира — не пантеон и не абстракция. Это работающий прибор.

По солнцу определяют распорядок дня и благоприятную сторону. По луне — сроки работ, лечения и начинаний. По звёздам — время ночи и сезон. По грозе, радуге и ветру — погоду и причины болезни. Всё это переплетено с мифологией и неотделимо от неё, но функция этого знания прикладная.

И здесь любопытный итог для всей второй части книги. О великих солнечных богах мы знаем почти ничего: голые имена в летописном списке. Зато о том, как крестьянин относился к самому солнцу, мы знаем до мелочей — вплоть до запрета показывать на него пальцем.

Это, по-видимому, и есть правильная пропорция. Богов забыли через поколение после крещения. Небо никуда не делось, и отношения с ним продержались ещё тысячу лет.

Глава 13. Боги Балтийского Поморья

Самое подробное, что у нас есть по славянскому язычеству, относится не к Руси, а к западным славянам Балтийского побережья — потому что там язычество держалось дольше всего, до второй половины XII века, и было уничтожено в ходе крестовых походов, участники которых оставили записи.

Святовит (Свантевит) в Арконе

Главное святилище западных славян — на острове Рюген, у племени руян. Саксон Грамматик в «Деяниях данов» описывает его подробно, со слов участников похода Вальдемара I 1168 года.

В центре городища — храм, обнесённый двойной оградой, внутри — деревянный идол выше человеческого роста, с четырьмя головами, обращёнными в четыре стороны, четырьмя шеями, двумя грудями. В правой руке — рог из драгоценного металла, наполняемый вином. Раз в год жрец осматривал рог: если вино убыло — год будет голодным, и тогда нужно запасаться; если осталось вровень — урожайный. Вино выливали к ногам идола, наполняли свежим, жрец выпивал и просил у бога благ. Рядом — огромный пирог в человеческий рост, за который жрец прятался и спрашивал народ, виден ли он; народ отвечал, что виден, и жрец желал, чтобы в следующем году его не было видно — то есть чтобы урожай был больше.

При храме содержался белый конь, принадлежавший богу. На нём не позволялось ездить никому, кроме жреца; выдернуть из его хвоста или гривы волос считалось преступлением. Верили, что на этом коне Святовит выезжает ночью воевать с врагами, — и утром конь оказывался в мыле и в грязи. Перед походом гадали: в землю втыкали три пары копий, через них проводили коня, и если он переступал правой ногой первым — предвестие было благоприятным, если левой — поход отменяли.

Святилище получало десятину от добычи, дань от соседей, подарки от купцов. Храмовая казна была значительной. У бога был отряд в триста конных воинов, вся добыча которых шла в храм.

В 1168 году датчане взяли Аркону и срубили идола, а обломками его, по сообщению Саксона, растопили очаг и сварили себе еду — чтобы окончательно обесценить бога в глазах местных. Городище Аркона существует и исследовано археологически: укрепления, следы постройки, культурный слой — всё на месте, хотя идентификация конкретного здания как храма остаётся предметом обсуждения.

Триглав в Щецине и Бранденбурге

«Житие Оттона Бамбергского» и хроника Эббона описывают Щецин с четырьмя храмами-«континами», главный из которых принадлежал Триглаву: идол с тремя головами, закрытыми золотой или серебряной повязкой на глазах и губах. Объяснение, которое дали миссионерам сами местные: три головы означают власть над тремя царствами — небом, землёй и подземным миром, а глаза и губы закрыты потому, что бог не желает видеть людских грехов и говорить о них.

При храме тоже держали коня, чёрного, для гадания по копьям.

Идол Триглава был увезён, по сообщению источников, в Рим как трофей; другое изображение местные жители спрятали у вдовы в дупле дерева, обернув тканью, так что миссионеру досталось только седло священного коня.

Радегаст (Сварожич) в Ретре

Адам Бременский и Титмар Мерзебургский описывают святилище в Ретре в земле ратарей, где стоял идол Редигаста (Радегаста), названный у Титмара Сварожичем. Это важное пересечение: западнославянский Сварожич и русский Сварожич-огонь — одно имя. Святилище Ретры было разрушено в XI веке.

Яровит и Руевит

Яровит почитался в Волегасте и Гавельберге; его атрибут — большой золочёный щит, который хранился в храме и который нельзя было трогать, а выносили только на войну. Жрец Яровита, по сообщению жития Оттона, выступал от имени бога с речью о плодородии: «Я тот, кто одевает поля травой и леса листвой». Имя с тем же корнем «яр-».

Руевит почитался в Коренице на Рюгене: идол о семи лицах и с семью мечами у пояса, восьмой в руке. Когда его срубили, по сообщению Саксона, из него выбежало множество мышей.

Чернобог и Белобог

Гельмольд из Босау в «Славянской хронике» сообщает, что славяне на пирах пускают по кругу чашу и произносят заклинания от имени доброго и злого богов, «ибо злого бога на их языке называют Чернобогом». Это единственное упоминание — и в нём есть Чернобог, но нет Белобога.

Белобог — позднейшая конструкция, достроенная из симметрии. Прямых свидетельств о нём нет; есть топонимы вроде Бялобоже, Белбог, но они ничего не доказывают, поскольку могли возникнуть по иным причинам. Представление о дуалистической паре «чёрный бог — белый бог» как основе славянской религии — скорее всего, результат наложения на скудное свидетельство Гельмольда позднейших дуалистических схем, в том числе богомильских и книжных.

Почему западный материал так важен

Он даёт нам то, чего нет в восточнославянском: храмы, жрецов, казну, процедуры гадания, календарные праздники с описанным порядком, идолов с иконографией.

И он же ставит вопрос, на который нет ответа. Было ли то же самое на Руси? Если да, то почему от этого не осталось ни храмового здания, которое все признали бы храмом, ни внятного описания жреческой организации, ни археологически бесспорных святилищ (знаменитое «Перынь» под Новгородом и ряд других объектов трактуются по-разному и остаются спорными)? Если нет — значит, славянское язычество не было единым, и балтийские храмовые культы были локальным явлением, развившимся поздно и, вероятно, под давлением христианской экспансии, по принципу «у них церкви — у нас храмы».

Второе вероятнее. И это ещё один довод против того, чтобы собирать единую славянскую религию из разных мест и эпох.

Глава 14. Капища, волхвы и жертвы

О богах мы говорили по именам. Теперь — о том, что вокруг имён: где им служили, кто служил и что им приносили. Здесь источник другой: не летописный список, а земля.

Проблема со святилищами

Начнём с честного признания: бесспорного восточнославянского языческого святилища у нас нет.

Это звучит странно после главы об Арконе, где всё описано вплоть до уровня вина в роге. Но западнославянские храмы известны нам из текстов, а не из земли, а восточнославянские приходится извлекать из земли без текстов. И земля говорит невнятно.

Объектов, которые публиковались как капища, довольно много.

Перынь под Новгородом — урочище у истока Волхова, где, по позднему преданию, стоял идол Перуна, сброшенный в 989 году. Раскопки Валентина Седова в 1950-е дали круглые площадки с ямой в центре и кольцом из камней; он истолковал это как капище с идолом и кострами. Последующие проверки показали, что ямы могут быть остатками погребальных сооружений, а сам комплекс — курганным. Вопрос остаётся открытым.

Збручское святилище (Богит) на Тернопольщине и соседние объекты — Говда, Звенигород, Ржавинцы, Зелёная Липа — исследовались Иваном Русановой и Борисом Тимощуком, которые описали целую сеть «культовых центров» с валами, площадками, жертвенными ямами и костями. Это самый серьёзный корпус данных. Но и его читают по-разному: часть коллег видит там укреплённые поселения и хозяйственные объекты, а не храмы.

Ходосовичи в Гомельской области — круглая площадка с ямой и четырьмя дугообразными выступами по сторонам, истолкованная Рыбаковым как капище Перуна. Объект реальный, трактовка спорная.

Шумск на Волыни, Киевское «капище» на Старокиевской горе, найденное Викентием Хвойкой в 1908 году, Псков, Ладога — тот же набор проблем.

Причина затруднения понятна. Языческое святилище у восточных славян, по-видимому, не было зданием. Это было место: роща, холм, источник, дерево, камень, площадка с идолом и костром. Такое место не оставляет фундамента. Оно оставляет в земле круг, яму, уголь, кости и обломки — то есть ровно то, что остаётся от десятка других типов объектов. Отличить культовую площадку от жилой, оборонительной или погребальной без надписи почти невозможно.

Это важный вывод, и он работает в пользу осторожности. Если у восточных славян были храмы вроде арконского, мы бы их нашли: каменные и крупные деревянные постройки оставляют след. Их нет — значит, их, скорее всего, и не было, а балтийское храмовое строительство действительно было поздним и локальным явлением.

Идолы

С идолами положение лучше: они хотя бы бывают узнаваемыми.

Збручский идол — главный памятник. Четырёхгранный известняковый столб высотой 2,67 метра, найденный в августе 1848 года в обмелевшей реке Збруч, с изображениями в три яруса: сверху четыре фигуры под общей шапкой, в середине фигуры поменьше, снизу — одна коленопреклонённая, держащая остальные на себе. Атрибуты верхних фигур: рог, конь с саблей, кольцо, меч. Трёхъярусная композиция читается как трёхчастный космос — верх, середина, низ, — и это самое прямое изобразительное свидетельство модели мира, о которой мы говорили во второй главе.

Четыре лица заставляют вспомнить арконского Святовита, и столб так и называют иногда Збручским Святовитом. Но ни одного имени на нём не написано, и любая конкретная атрибуция — догадка. Споры идут и о датировке: есть серьёзная позиция, относящая идол к более позднему времени, и даже сомнения в его подлинности, впрочем, большинством не поддержанные.

Деревянные идолы. Их известно несколько: находки у Фишеринзеля на озере Толлензе в Германии (двуглавый столб, вероятно западнославянский), идол из Альтфризака, фигуры из Старой Ладоги, из Пскова, из Волина. Дерево сохраняется только во влажном грунте, поэтому таких находок единицы — а между тем летопись прямо говорит, что киевский Перун был «древян».

Каменные «бабы» и столбы на юге — чаще всего кочевнические, половецкие, а не славянские; их регулярно и ошибочно включают в славянский материал.

Малая пластика. Амулеты в виде топорика Перуна, лунницы, коньки, подвески-ложечки, гребни, змеиные головы. Вот этого много, и это, пожалуй, самый массовый материальный след верований. Топорики-амулеты, лунницы и подвески находят тысячами, в том числе в христианских погребениях XI–XIII веков — рядом с крестами. Нагляднее этого двоеверие не выражено нигде.

Волхвы

Жреческого сословия в восточнославянских источниках не видно, но отдельные фигуры есть, и летопись о них рассказывает с большой неохотой и большой выразительностью.

Слово «волхв» родственно «волхвовать», «волшебство»; рядом стоят «кудесник» (от «кудеса» — чудеса, бубен), «обавник», «потворник», «ведун», «чародей», «кобник» (гадатель по птицам), «наузник» (вязальщик узлов-оберегов).

Летописные эпизоды.

1024 год, Суздальская земля. Голод, и «вста волхвы»; они «избиваху старую чадь», то есть убивали стариков и старух, «глаголюще, яко си держат гобино», — говоря, что те держат урожай. Ярослав приходит, волхвов хватает, часть казнит, часть высылает. Это драгоценный эпизод: перед нами не жрецы при храме, а кризисные лидеры, которые в голод указывают виновных и организуют расправу. Механизм ровно тот, о котором речь в главе о ведьмах, — только в XI веке и в масштабе области.

1071 год, Ростовская земля. Опять голод, опять два волхва, опять убийства «лучших жён» по обвинению в том, что они прячут хлеб, жито, мёд и рыбу — причём волхвы вырезают у жертв нечто из тела и показывают народу. Ян Вышатич, боярин Святослава, их ловит, допрашивает — и летопись сохраняет диалог. Волхвы излагают свою космогонию: Бог мылся в бане, вспотел, отёрся ветошкой и бросил её с неба на землю, и сатана заспорил с Богом, кому из неё творить человека; сотворил сатана человеческое тело, а Бог вложил душу. Этот фрагмент — едва ли не единственный в русских источниках пересказ неканонического мифа о создании человека от лица его носителей. Правда, миф этот не языческий, а дуалистический, богомильского типа, и это само по себе показательно: уже в XI веке «волхв» мыслит в категориях апокрифа.

Яну волхвы говорят, что бог их сидит в бездне и что судить их может только Святослав. Он выдаёт их родственникам убитых; те их убивают и вешают на дубе.

1071 год, Новгород. Волхв собирает город против епископа, обещая пройти по Волхову и творить чудеса. Епископ Фёдор встаёт с крестом, князь Глеб — с топором под плащом; Глеб спрашивает волхва, знает ли тот, что будет сегодня. «Чудеса велика сотворю», — отвечает волхв. Глеб вынимает топор и убивает его на месте. Народ разошёлся.

1071 год, Киев. Ещё один волхв, предсказавший, что через пять лет Днепр потечёт вспять, а земли поменяются местами; пропал в одну ночь.

Что из этого следует. Волхвы на Руси — не организованное духовенство, а отдельные специалисты, чей авторитет резко возрастает в кризис: в голод, в мор, при неурожае. Они не служат при капище — они выступают в толпе. И действуют не как хранители древней веры, а как народные провидцы со смешанной, уже полухристианской картиной мира.

Со временем это сословие измельчало и превратилось в деревенского знахаря, о котором речь впереди. Церковные и светские запреты на обращение к волхвам повторяются с XI по XVIII век с удручающим постоянством — и это лучшее доказательство того, что обращались.

Жертвы

Теперь самое неприятное.

Обычные жертвы — скот, птица, еда, питьё, первины урожая. Константин Багрянородный описывает, как русь на острове Хортица режет петухов у огромного дуба, кладёт хлеб и мясо и бросает жребий. Арабские авторы сообщают о приношениях у идолов. Летописи говорят о «трапезах» и «требах». В этнографии то же: петух при закладке дома и первой топке овина, первая рыба — водяному, первая добыча — лешему, последний пучок колосьев — хозяину поля, каша и хлеб — домовому.

Логика здесь не жертвенная, а договорная: за пользование чужим платят долей. Этот принцип переживёт язычество на тысячу лет и дойдёт до советских деревень в виде «оставить хозяину».

Братчины. Общинные пиры с закланием скота, приуроченные к праздникам: Ильин день, Петров день, Юрьев день, местные обетные дни. Быка или барана покупали или выращивали «миром», резали при церкви, освящали, варили и съедали всей деревней. Ещё в XIX веке этнографы описывали, как в Ильин день в северных сёлах закалывали быка у церкви, причём зачастую с явной памятью о том, что обычай старше церкви. Церковь долго с этим боролась, потом смирилась и освящала.

Человеческие жертвы. Вопрос болезненный, и тут важно быть точным. Прямых и надёжных свидетельств мало, но они есть.

«Повесть временных лет» под 983 годом: Владимир возвращается с победой над ятвягами, и старцы с боярами предлагают бросить жребий на отрока и девицу: на кого падёт, того зарезать богам. Жребий падает на сына варяга-христианина; тот отказывается отдать сына, произносит обличительную речь против идолов, и толпа убивает обоих. Церковь чтит их как первых русских мучеников Фёдора и Иоанна. Текст написан, разумеется, христианином через сто лет, и это надо помнить, — но сам обычай жребия он описывает как принятую процедуру.

Лев Диакон, описывая осаду Доростола в 971 году, сообщает, что русы ночью жгли тела павших и при этом закалывали пленных мужчин и женщин, а в Дунае топили петухов и младенцев. Свидетельство византийское, враждебное и, возможно, окрашенное литературной традицией описания варваров.

Ибн Фадлан в 922 году подробно описывает похороны знатного руса на Волге: корабль, шатёр, забитые животные — собака, кони, коровы, петух и курица, — и девушка-рабыня, добровольно согласившаяся идти с господином, которую после сложного обряда убивает старуха, названная «ангелом смерти». Это самое детальное описание погребального обряда во всей источниковой базе — и относится оно не к славянам, а к руси, то есть, вероятнее всего, к скандинавам на славянской территории. Пользоваться им для славянской реконструкции нужно крайне осторожно.

Саксон и немецкие хронисты сообщают о человеческих жертвах у балтийских славян, в том числе о казни пленных христиан в честь богов. Здесь мотив врага, которого обличают, работает в полную силу.

Строительная жертва. Отдельная линия, которая, в отличие от предыдущих, дожила до этнографически наблюдаемого времени — правда, в замещённой форме. При закладке дома в основание клали деньги, шерсть, зерно, ладан; резали петуха или курицу; в поздних записях закапывали под угол конский или коровий череп. Легенды же прямо говорят, что когда-то в основание закладывали живое существо или даже человека, и общебалканский сюжет о замурованной жене — память об этом. Сюда же относится вера в то, что первый, кто войдёт в новый дом, умрёт первым, и кота впускают именно поэтому.

Что осталось от всего этого

Если выстроить линию, она получится такой.

Публичный культ с идолами, жребием и закланием скота был уничтожен сверху, быстро и демонстративно: идолы изрублены и сплавлены, рощи вырублены, капища заброшены. От него не осталось почти ничего, кроме археологических неоднозначностей и нескольких летописных сцен.

Жреческое сословие, если оно существовало, рассыпалось. Волхв XI века ещё способен поднять область; волхв XIV века — колдун под следствием; его потомок XIX века — бабка, которая шепчет от испуга.

А вот бытовая жертвенная практика не исчезла вообще. Петух при закладке, первая рыба в воду, борода на поле, каша домовому, братчина в Ильин день, деньги под угол — это всё тот же принцип платы за пользование, просто без богов и без жрецов. Он оказался самым прочным элементом конструкции, потому что не требовал ни храма, ни догмы, ни организации — только понимания, что ничего не берут бесплатно.

Глава 15. Боги, которых не было

Это короткая, но, возможно, самая полезная глава в книге. Здесь перечислены имена, которые вы встретите в любом популярном изложении и которых не было.

Кабинетная мифология XVIII–XIX веков

Механизм был такой. Образованный человек эпохи романтизма хотел, чтобы у его народа была мифология не хуже греческой. Материала не хватало. Материал достраивали — из обрядовых припевов, из ошибок прочтения, из польских и чешских хроник, которые сами были компиляциями, и просто из воображения.

Лель и Полель. Происходят из припева свадебных и хороводных песен: «ой лёли-лёли», «люли-люли». Польский хронист Мацей Стрыйковский в XVI веке предположил, что это имена богов-близнецов, славянских Кастора и Поллукса. Оттуда они разошлись по всей литературе, и у Пушкина в «Руслане и Людмиле» Лель уже вполне живёт. Никаких оснований, кроме припева, не существует.

Дид и Дидилия. Из того же источника — припев «дид-ладо», «ой дид, ой ладо». Превращены в бога брака и богиню плодородия соответственно.

Лада и Ладо. Самый живучий случай. «Ладо», «лада» в песенных припевах — обращение, связанное со словом «лада» (супруг, супруга, милый). Польские и русские книжники сделали из этого богиню Ладу — мать богов, покровительницу любви и брака, иногда с дочерью Лелей. Критика этой конструкции в науке началась ещё в XIX веке (Александр Потебня высказывался резко), и сегодня «Лада-богиня» признаётся несуществующей. Но в популярной литературе она прочно на месте и даже получила «Ладин день».

Зимцерла. Родилась из опечатки или неверного чтения имени «Семаргл» либо «Зимаерзла» в поздних компиляциях; превращена в богиню зари, славянскую Аврору.

Услад, Зевана, Числобог, Догода, Переплут, Яросвет и прочие. Изобретены авторами мифологических словарей XVIII–XIX веков — Михаилом Поповым, Андреем Кайсаровым, Григорием Глинкой — по большей части прямым сочинением «по образцу». Эти словари имели огромный успех и стали источником для всей последующей популярной традиции.

Отдельно стоит отметить: часть этих имён действительно встречается в источниках, но не как имена богов. «Переплут» упомянут в поучении среди объектов поклонения, и о нём нельзя сказать ничего, кроме того, что слово было. Разница между «имя есть, смысл неизвестен» и «божество с описанной сферой ответственности» — принципиальна.

Выдумки XX–XXI веков

Здесь всё проще, потому что авторство известно и датируемо.

«Велесова книга». Предъявлена в 1950-е в эмиграции, якобы скопирована с дощечек, найденных в 1919 году и утраченных. Язык — искусственная смесь, невозможная ни для одной эпохи. Разобрана и отвергнута филологией. Источник терминов «Правь», «Славь», имён «Сварог-отец», множества сюжетов. Главный поставщик «древнего знания» для современного неоязычества.

«Славяно-арийские веды». Сочинение 1990-х, авторство приписывается кругу Александра Хиневича (Омск). Содержит «древнеславянские» тексты о прародине в созвездиях, расовую мифологию и календарь. К славянской традиции отношения не имеет никакого. Ряд материалов этого круга включён в российский федеральный список экстремистских материалов.

«Книга Коляды», «Русские веды» Александра Асова. Литературные компиляции конца XX века, в которых обрывки подлинного фольклора соединены с «Велесовой книгой» и авторским вымыслом в связный «эпос». Именно отсюда происходит большинство современных «славянских мифов» о рождении Семаргла из искры, о браках богов, о Златогорке и Святогоре, о битве Перуна со Скипер-зверем. Это следует читать как художественную прозу на мифологические мотивы — чем она, по сути, и является.