Уроборос. Том 1.

Ну? Чего такого срочного, что нельзя было сказать по телефону? – вместо приветствия спросила Ева, вопросительно подняв бровь, пытаясь скрыть внутренний мандраж.

Еще раз привет. М-да, видок у тебя какой-то необычный.

Мы мой внешний вид собрались обсуждать? – съязвила Ева, глубже натянув капюшон.

Ладно, давай к делу. – Шэнь подался вперед, голос его звучал тихо и осторожно, словно он боялся, что кто-то мог подслушать их разговор даже в этом шумном месте. – Ева, завтра утром против тебя начнется дискредитационная кампания, а на следующей неделе тебя выгонят из страны. Такие новости.

…Ты че, укуренный? – спросила Ева, которая в глубине души ожидала такого исхода событий, но решила защититься, включив режим агрессии ко всем окружающим.

Послушай, я понимаю, что ты немного не в себе, однако я пришел сюда не для того, чтобы слушать твои язвительные комментарии, а чтобы помочь. Если тебе не нужно ничего знать, то я тогда пошел. – У скромного парня лопнуло терпение.

Ева молча уставилась на Шэня.

Ладно, я, пожалуй, тебя оставлю. Тебе, смотрю, вообще на все похуй уже.

Нет, стой! Останься! Я просто не могу собраться с мыслями.

Понимаю… Окей… Тогда слушай дальше. Завтра выйдет что-то типа разоблачения на тебя. Как все проснутся после выходных – кураторы тебе вежливо намекнут, что ты теперь токсичный актив и хорошо было бы тебе свалить из ЗКИ да побыстрее.

Ахуенно, и кто же выпустит это «разоблачение»?

Угадай с трех раз…

Шэнь, я сейчас не в состоянии играть в угадайки.

Бель.

Чего, блять?! Ты серьезно?

Абсолютно. Будет заливать про то, какая ты двуличная, расскажет про то, как она с тобой дружила, не зная, насколько ты лживая и что случилось с твоим отцом. Еще будет обелять ЗКИ и обсирать Россию, говорить, что из-за таких, как ты, портится имидж империи, которую пытаются втянуть в грязные скандалы.

Пиздец… Эта тварь сама решила устроить такое?

Нет, конечно, ей сказали делать – она с радостью согласилась, особенно после того, как мы в этом баре посидели втроем.

Вот шлюха… Какая же мразь!

Ева, тебе сейчас нужно думать о том, как вывести денежки из Китая и куда валить.

Ох, пиздец… – пробурчала девушка, взялась руками за голову и уперлась локтями в стол.

У тебя какие-то сбережения есть?

Да… Половина в децентрализованных квантовых активах, половина просто на личном счете… На несколько лет вперед хватит…

Это не может не радовать. Машина, квартира? Все твое личное?

Квартира – нет, машина – да. Твою мать! А куда я с ней денусь? Куда вообще меня выгнать хотят?

Да никуда конкретно, просто принудят покинуть страну, иначе в тюрьму сядешь за нарушение запрета на пребывание на территории ЗКИ. У тебя же есть российское гражданство, ты можешь вернуться домой.

В Россию? Это же полный пиздец!

А у тебя есть варианты получше?

Твою мать… Я туда не хочу!

Слушай, дело твое, конечно, но сейчас не про хочу и не хочу, а про сесть в тюрьму или нет. Сохранить деньги и свободу или нет.

Я понимаю…

У тебя по факту два-три дня и сегодняшний вечер.

Блять! Шэнь, а откуда у тебя такая инфа? Ты случайно не пытаешься наебать меня?

Откуда у меня информация? Хороший знакомый в канцелярии рассказал. Пытаюсь ли я тебя обмануть? Нет, естественно. Для чего мне это?

Ясно… А рассказываешь ты мне это зачем? В чем твой интерес?

Да ни в чем. Просто сочувствую тебе, ты в этой ситуации ничем не виновата. У тебя ко мне всегда было адекватное отношение, вот и я решил отплатить тем же. Если тебе так удобно, то просто оставляю свою совесть чистой.

Ева на несколько минут замолчала, переваривая услышанное. В голове вертелся калейдоскоп противоречивых мыслей. Ее привычный мир рушился на глазах, и все, что казалось непоколебимым и вечным, теперь трещало по швам. Розовый, «бунтарский», непокорный шаблон порвался, напоровшись на внезапную реальность.

Ладно, – наконец произнесла она, стараясь казаться более уверенной. – Спасибо, Шэнь… Реально спасибо, что предупредил. Я ценю.

Шэнь внимательно посмотрел ей в глаза и слегка улыбнулся, в его взгляде читалось неподдельное сочувствие.

Будь осторожнее, пожалуйста. Я более ничем не могу тебе помочь, дальше сама. Да и… Ты же понимаешь, что этого разговора не было и я тебе ничего не говорил?

Да, я понимаю… – ответила она тихо. – Я пойду, мне нужно собраться с мыслями. Спасибо… – И Ева поднялась из-за стола.

Не за что, Ева. Удачи тебе, – ответил молодой человек, посмотрев на нее, словно пытаясь запомнить напоследок, как она выглядит.

Чековская поправила капюшон и покинула бар, не глядя по сторонам. Обратный путь домой прошел как в тумане. Сознание лихорадочно металось, пытаясь выстроить хоть какую-то последовательность дальнейших действий. Все тщетно, в голове мельтешили только какие-то эмоциональные всплески и чувство бесконечной ненависти ко всему происходящему.

Вернувшись домой, она, пробираясь сквозь хаотично разбросанные шмотки, бутылки и коробки, бросилась за компьютер, судорожно проверяя счета и начиная перевод активов в квантовую криптовалюту. Страх сжимал горло, глаза нервно скакали по интерфейсам банковских приложений и криптокошелькам.

Юсинь осознавала, что чунцинская сказка закончилась и времени осталось критически мало. Все это было словно кошмар, от которого хотелось проснуться, но она прекрасно понимала: это была реальность, с которой она раньше не имела дела.

К ночи, когда самые срочные переводы были завершены, она почти без сил рухнула на кровать. В голове пульсировала одна мысль: завтра утром мир изменится навсегда. Девушку мучал вопрос: «а что будет дальше?» Внутри шли торги между надеждой на мирное урегулирование и катастрофой.

Ночь прошла крайне беспокойно, Юсинь множество раз просыпалась, судорожно хватала планшет и обновляла страницу Алины Бель, боясь увидеть там тот самый ролик. Ближе к пяти утра она окончательно выбилась из сил и отключилась.

Утро субботы началось с громкого навязчивого сигнала уведомлений, которые бесконечным потоком сыпались на все ее устройства. Сквозь пелену сна она машинально протянула руку и открыла глаза, мгновенно ощутив, как грудная клетка болезненно сжалась.

В уведомлениях сотни ссылок на видео бывшей «подруги». Дрожащие руки потянулись к экрану, Ева быстро нашла ролик и открыла его. На экране появилось печальное и обиженное лицо Алины, голос ее звучал напряженно и надрывно.

«…Я всегда считала Еву Юсинь своей близкой подругой. Я доверяла ей как родной сестре. Но оказалось, что все это время она просто использовала меня, моих друзей и китайское гостеприимство ради своей грязной игры. Она предала даже собственного отца, Владимира Чековского, втянув его в грязный международный скандал. Теперь мы все знаем, кто она на самом деле: лицемерка, эгоистка и предательница, разрушившая не только семью, но и доверие Западно-Китайской Империи…»

Юсинь не смогла досмотреть до конца. Гнев, паника, растерянность, страх и ярость смешались внутри нее в один удушливый комок. Трясущимися пальцами она принялась проверять соцсети. Там было еще хуже. Тысячи комментариев, ненависть и оскорбления, обвинения в предательстве и угрозы. Весь ее медийный образ рухнул за считанные часы.

«Хотела быть киберпанк-принцессой, а стала геополитическим мемом. Сидела на бабках папика, играла в независимую, а как прижало, сразу в истерику. Нихуя не делает, только пялится в камеру и выебывается, пусть валит туда, откуда вылезла», – читала вслух комментарии Ева.

«Пиздец… Их даже не цензурят. Похоже, что удалять весь этот хейт не будут, чтобы висел и напоминал».

Окончательно приняв новую реальность и поверив в сценарий Шэня, Ева целый день металась по квартире, звоня всем подряд, пытаясь достучаться до бывших друзей и партнеров. Тем не менее по ту сторону либо не отвечали, либо вежливо посылали куда подальше. Даже личный медиаменеджер коротко сообщил, что разрывает с ней контракт.

Поняв, что помощи ждать неоткуда, Ева занялась срочным переводом всех оставшихся средств в квантовую криптовалюту, пытаясь защитить свое состояние от возможных санкций властей. В течение всего дня она почти ничего не ела, а только носилась по квартире, собирая вещи и устраняя следы хаоса последних дней.

Следующей ночью Ева почти не спала. Беспокойные мысли не давали покоя, заставляя ее снова и снова проверять счета, убеждаясь, что активы находятся в безопасности. Она нервно ходила по квартире, изредка останавливаясь, чтобы глубоко вздохнуть и попытаться успокоиться, но безуспешно. Все театральные сценки и эпатажные выходки наедине с собой куда-то улетучились. Ближе ко второй половине дня к ней стали поступать предложения прокомментировать ролик Бель. Естественно, панк-королева посылала всех на три буквы, а уже к вечеру выставила блокировку на все входящие сообщения и звонки во всех ресурсах.

Ночью она завершила сбор пожитков. К удивлению, ей удалось уместить все нужное барахло в два чемодана, оставив еще около 700 килограммов личных вещей лежать в квартире. Предметы, которые еще на прошлой неделе казались необходимыми и любимыми, теперь воспринимались как мертвый груз. Осмотрев квартиру, Ева взяла чемоданы и потащила их в машину.

Тревога только усиливалась: куда ехать, как покинуть страну, как избежать преследования? Каждый шаг, каждое действие казалось последним в ее комфортной, роскошной реальности.

Ночь прошла точно так же, как и предыдущая.

Ранним утром понедельника на смартфон Евы поступил звонок с официального номера кураторов из имперской канцелярии ЗКИ. Сердце учащенно забилось, по телу выступил холодный пот, а кожа головы стала немного покалывать. Она осторожно подняла трубку, пытаясь не выдать волнения:

Алле, – спокойно ответила Ева.

Доброе утро, госпожа Юсинь, – произнес знакомый голос на безупречном официальном китайском, по ту сторону говорила та самая женщина, которая курировала сборы на «этическую деятельность» крупных медийных персон.

Да, здравствуйте, – продолжила пытаться имитировать спокойствие Ева.

Я звоню вам от имени имперской канцелярии. К большому сожалению, в связи с последними событиями и распространением компрометирующих материалов ваша медийная деятельность на территории ЗКИ более невозможна. Контракты, заключенные с вами ранее, считаются аннулированными. Кроме того, мы вынуждены официально уведомить вас о наложении запрета на ваше пребывание на территории государства.

Что? – Голос Евы сорвался, и в горле пересохло.

Сожалею, но я вынуждена уведомить, что у вас есть ровно 24 часа, чтобы покинуть страну. В противном случае власти будут вынуждены применить меры по вашему задержанию и дальнейшему уголовному преследованию по обвинению в подрыве общественного порядка и дискредитации государства. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Прошу воспринять эту информацию серьезно.

Ева молча слушала, чувствуя, как сердце стучит все громче и громче, словно стремясь вырваться наружу.

Как мне покинуть страну? – тихо спросила Чековская.

До 09:00 утра завтрашнего дня вы можете выехать за пределы Империи любым легальным способом.

У меня в собственности машина, она мне дорога, я могу выехать за территорию Китая на ней?

Да, конечно, однако предупреждаю вас, что если вы не успеете пересечь границу до истечения 24 часов, то это будет считаться серьезным нарушением наложенного запрета. Уточните, через какой пограничный пункт вы собираетесь покинуть Империю? – как робот продолжила женщина на том конце провода, будто заранее зная план побега панк-принцессы.

Через Казахстан… – так же тихо ответила Ева.

На границе не будет проблем, конечно же, если вы будете соблюдать действующее законодательство.

Спасибо…

Надеемся на ваше благоразумие, госпожа Юсинь… И… Удачи, – вежливо закончила куратор и отключилась.

Ева медленно опустила телефон на стол. Внутри нее словно что-то окончательно сломалось и одновременно возникло чувство легкости, свалившейся с плеч неопределенности последних дней. Несколько секунд она сидела неподвижно, затем вскочила с места, словно проснувшись от страшного сна, и решительно направилась к выходу.

Она быстро схватила легкую сумку с заранее собранными вещами и подошла к зеркалу. В нем отражалась совершенно незнакомая девушка – измученная, бледная и потерянная. Не задерживаясь, она выбежала из квартиры, закрыла дверь, бросила ключ-карту в почтовый ящик, отправила сообщение хозяину квартиры и спустилась на подземную парковку, где ее уже ждал сиреневый кабриолет, нагруженный вещами.

Ева села в машину, завела мотор и выехала на улицы Чунцина, направляясь в сторону скоростной трассы на запад, в Синьцзян. Город проносился мимо нее, словно растворяясь в дымке, словно навсегда оставаясь в прошлом. На выезде из Чунцина она заехала на заправку, наполнила бак доверху, а заодно прикупила парочку банок с кофеином, несколько тюбиков пищевой пасты и две полные канистры бензина по 25 литров.

В голове кружилась только одна мысль – ей нужно было уехать как можно скорее, как можно дальше, в неизвестность и, возможно, навсегда. Каждая секунда, каждый километр дороги приближал ее к новой реальности, о которой она пока не имела ни малейшего представления.

К 11 утра сиреневый кабриолет с закрытой крышей уже встал на трассу Чунцин – Урумчи, и стрелка спидометра пробила отметку 220 км/ч.

Двигатель громко рычал под капотом, как будто сам охреневая от происходящего. Ева, укутавшись в черную толстовку, сидела, вжавшись в кресло всем телом, будто хотела слиться с машиной и умотать не только из Китая, но вообще из этой цифровой версии преисподней.

К часу дня Ева выехала на скоростную магистраль длиною в тысячу километров. Вокруг на бешеной скорости пролетали пейзажи будущего: искореженные каркасы агрополей с цехами по производству пищевых бактерий, гигантские колонны солнечных батарей и… выжженная раскаленным солнцем земля центральной части Китая. Бортовой компьютер сообщал, что за окном 49 градусов по Цельсию. Приборка высветила оповещение: «перегрев двигателя через 35 минут, рекомендовано снизить скорость и охладить машину».

Да блять! Этого еще не хватало! – матернулась вслух Ева. Навигатор показывал, что ближайшая заправка, где можно будет остановиться и слегка остудить ДВС, была в 20 минутах. Юсинь сбросила скорость до 190 км/ч. Прогнозируемое время прибытия увеличилось на полтора часа. По расчетам компьютера, в четыре часа ночи сиреневый кабриолет должен был пересечь границу.

Ладно… Похер! Успеваю… Надеюсь, ничего не приключится по дороге, – продолжила разговор с собой девушка.

Дым от электронной сигареты с вишневым льдом заполнил салон, голову – воспоминания. Тусовки с подругами, пьяные дебоши, фотки для синтетических глянцев, дегустации фальшивого шампанского с нанопузырьками. Вся ее жизнь в Чунцине пролетала перед глазами.

Я что… Умираю, блять? – оценила Ева иронию своего мозга. В действительности же это в каком-то смысле и было смертью. В свои 25 лет она завершила карьеру скандальной звезды, и теперь с чемоданами, полными пожитков из прошлой жизни, мчалась за горизонт наперегонки со своей свободой.

Затем пошли воспоминания о Москве. Такие странные, как будто бы насильно пересаженные из другой метавселенной в подсознание. Строгие, но добрые глаза отца, угрюмое и вечно серьезное лицо брата… Что это вообще было? Как от подростковых истерик с криками «я не хочу!» можно было докатиться до того, что сейчас виднеется через лобовое стекло сиреневого бензинового кабриолета? На эти вопросы, вероятно, не было ответа ни у кого. Точно так же, как и у самой Евы.

Но хуже всего было молчание отца. Глухое, как будто его не существовало. Ни одного сообщения. Ни попытки дозвониться. Ни «держись, доча». Ни «все будет нормально». Пустота. Ева хмуро смотрела на зеркала заднего вида, будто хотела разглядеть между пикселями, где тот момент, когда все пошло туда, куда пошло…

Да какого хрена… – прошептала она себе под нос, словно надеясь, что ее кто-то услышит и ответит.

Твою мать! А может, он пытался?! – заорала девушка. Эта мысль упала неожиданно, как снег в Сахаре.

Может, он бился в ее эхо-комнату, слал сигналы, орал сквозь блокировки, а ее просто отрезали от всего? В ЗКИ это вообще не проблема – вырезать из твоей жизни кого угодно. Квантовое шифрование, многоканальная блокировка попыток связи, ИИ-надзор. В 2110 году ты не просто не получаешь сообщение – ты не знаешь, что оно вообще было. Могли перебить все: звонки, нотификации, даже следы. Как будто его никогда не существовало. Да еще к тому же отец ведь был на крючке, любая попытка пробиться в лоб могла угрожать дочери.

Ева еще сильнее вжалась в кресло. Это был не страх. Это была тишина, которая жрала изнутри. Она чувствовала, как потеют ладони, а сердце бьется будто через ватный фильтр. Ей резко захотелось позвонить отцу.

Но чувство страха, стыда и вины резко взяло верх над благородным намерением. Она все еще боялась набрать его номер. Ей было страшно услышать, как гудки обрываются. Или еще хуже – если он ответит. Если голос будет холодный. Чужой. Осуждающий.

Брат… Ему она даже не думала писать. Там уже давно все умерло. Он знал, кто она. Он предупреждал. Он без конца осуждал. Было бессмысленно ждать надежды на прощение.

Господи! Какая же я дура! – вдруг заревела Чековская и ударила по рулю.

На приборке высветилось уведомление «перегрев двигателя через 12 минут, остановите транспортное средство». Девушка сбросила скорость, вдалеке показалась заправка. Где-то в абсолютно удаленной глуши между городами посередине китайских пустошей.

Вот она: автоматическая станция с облезлыми интерфейсами и тусклыми огоньками – презентация технологической антиутопии 2110 года.

Ева припарковалась рядом с бензиновым заправочным пистолетом, вышла из машины, расправила плечи, глубоко вдохнула – и тут же закашлялась. Воздух вонял пластиком и гарью от старых дронов. Выкинув на улицу мусор из салона, она вставила пистолет в заправочную горловину.

Через десять минут на приборной панели показатели температуры стабилизировались. Двигатель проревел, и кабриолет с визгом шин стартанул с места в карьер.

«Никто тебе не поможет, здесь нет спасателей. Теперь тебе самой надо выбираться из этой жопы», – прошептал внутренний голос.

Ближе к девяти часам вечера Ева пролетела мимо обходной трассы Урумчи. Огни мегаполиса цеплялись за зеркала, как последняя иллюзия нормальности. Ева смотрела на неоновые башни и впервые за весь путь осознала: вот он, конец. За этим светом – только мрак и граница. Никаких вечеринок, камер, хайлайтов. Только трасса, ночь, она и, не дай бог, какая-нибудь проблема на границе.

Машина летела вперед, как будто знала дорогу сама. За окном – ни души, только пустыня, голограммы-указатели и редкие огни автоматических конвоев. Навигатор не комментировал поездку. Музыка была выключена. Ева ехала в абсолютной тишине, будто боялась спугнуть хрупкий остаток контроля.

Банки с энергетиками закончились, а усталость в руках и туман в голове молили об остановке. Однако автопилот не допускал разгон выше 150 км/ч. На часах тем временем была полночь, а это значило, что время на исходе. Просто так отключиться и довериться компьютеру было бы слишком даже для Юсинь.

Спустя еще несколько часов изнурительной дороги вдалеке показались огни границы. Все выглядело как сцена из антиутопического мюзикла: турели, ИИ-сканеры, голографические табло, прожекторы. Она остановила машину, вышла и подошла к окну контроля. Сердце рухнуло в живот.

Погранец даже не смотрел ей в лицо. Он просто просканировал ее ID и пару секунд что-то читал.

Госпожа Юсинь, – отстраненно произнес он. – Вы собираетесь покинуть территорию Западно-Китайской Империи?

Ну… Да? – не понимая, что на это ответить, сказала Ева.

Сотрудник начал что-то усердно разглядывать в мониторе.

Есть одна проблема, – холодно ответил он и посмотрел ей в глаза.

Жизнь вокруг на секунду замерла. Девушка, которая и так еле стояла на ногах, чуть не упала в обморок. Бдительный сотрудник, заметив угрозу того, что скоро придется вызывать скорую, решил не томить и продолжил свою речь.

Вы выбросили мусор на заправочной станции. У вас штраф. Будете оплачивать?

Твою ж… – пробурчала Ева, которая за сегодняшний день уже мысленно несколько раз себя похоронила.

Что, простите? – уточнил погранец.

Да-да, конечно, прошу прощения, не увидела там мусорки, голову припекло. Скажите, как можно рассчитаться?

Вам вон в то строение, машину пока перепаркуйте на стоянку.

Ева кивнула, развернулась, открыла дверь, забралась внутрь и отъехала в сторону парковки. Затем она снова вылезла из машины и направилась в пристройку неподалеку. По спине опять пробежал холодок: «а вдруг меня там сейчас повяжут?» Но делать было нечего, выбора у нее не оставалось.

Зайдя внутрь помещения, Ева слегка опешила. В комнате была касса за бронестеклом, напротив стояли стулья для ожидающих своей очереди. У дальней от входа стенки стоял бот, который медленно и методично бился головой о стенку. На стуле рядом с этой стенкой сидел какой-то жирный мужик, который лил слезы и поглаживал робота по ноге. Прямо у входа сидела парочка молодых людей в рваной одежде, очевидно, сильно придавленная какими-то веществами.

Ева замерла. Картина скорее напоминала какой-то перформанс, чем кассу у границы ЗКИ. С учетом обстановки вокруг это было даже похоже на шизофренический подкол от самой Вселенной.

Оценив обстановку, Ева решила влезть без очереди. Сзади послышалось неодобрительное бульканье, но через минуту штраф уже был оплачен, и девушка покинула психоделическое помещение.

Сиреневый кабриолет, переливаясь в ночных огнях, подъехал к КПП. Пограничник еще раз проверил все формальности и поднял шлагбаум. На казахской стороне тоже загорелся зеленый свет. К 2110 году человечеству удалось победить бюрократию на отдельно стоящем пограничном пункте и заявки на въезд и выезд обрабатывались обеими сторонами одновременно.

Ева медленно тронулась вперед, и, когда машина прокатилась за линию, она резко нажала на тормоз и встала прямо посреди дороги. Казахстан встречал ее пустотой и ночной тишиной. Неонов не было. Людей тоже. Только дорога и дальняя вспышка света на горизонте.

Она заглушила двигатель, наклонилась вперед и уткнулась лицом в руль. Тело дрожало. Слезы покатились сами по себе, как будто их вызвал какой-то встроенный скрипт. Судорожное дыхание, хрипы, всхлипы.

Вот и все, – выдохнула она. – Добро пожаловать в реальность.

Ни один нейросканер, ни один голографический лейбл, ни один модный фильтр не мог сейчас скрыть, как ей больно. Она рыдала. Громко. Беззвучно. Как угодно. Но впереди была только пустота.

***

Владимир Освальдович стоял у панорамного окна и смотрел на город. Он не включал свет в кабинете. Сумерки размывали очертания зданий, гасили яркость рекламы, делали все плоским и мрачным. В стекле отражался силуэт крепкого мужчины с душой старика – ровная осанка, руки за спиной, лицо – каменное, неподвижное, как гранитный монумент.

На столе за его спиной работал экран: новостной эфир без звука. Прямо сейчас шел специальный выпуск главного новостного канала страны: ведущий в деловом костюме, с седеющей челкой и хищной ухмылкой, озвучивал заголовки:

«По данным источников в Следственном комитете, в завтрашнем судебном заседании будет оглашена сумма ущерба, нанесенного корпорации "Госводород". Речь может идти о нескольких триллионах рублей».

«Чековские – это не просто семья. Это символ стабильности всей водородной эры. Если государство ударит по ним – это значит, что любой олигарх теперь под прицелом».

«Эксперты заявляют, что Владимир Чековский может получить условный срок, такой удар его семья сможет легко пережить».

Владимир повернул голову, прочитав последнюю строку субтитров. Он нажал на пульт и выключил экран. Затем отошел от окна, приблизился к бару и достал бокал. Медленно налил себе немного темного амароне. Сделал глоток и сел в кресло. Ни одна черта лица не дрогнула. Весь его облик излучал лишь одно: усталость воина, который знает, что завтра утром может проиграть битву, но все равно наденет доспехи и пойдет.

Чейз стоял в коридоре и смотрел на закрытую дверь отцовского кабинета. Не стал входить. Он знал: сейчас не время говорить. Он молча развернулся и вышел на улицу. Температура опустилась до аномально низких для января +10 градусов по Цельсию. Этой ночью Москва была чересчур тихой. Как перед бурей.

Роберт достал сигарету, зажал ее между губ и прикурил, прикрыв пламя рукой. Он знал, что отец не любит, когда он курит, но сегодня было плевать. Дым стелился в прохладном воздухе. В его голове не было мыслей – только белый шум, перемешанный с воспоминаниями.

Он вспомнил детство, Еву, ее бегство, назначение Хариса на пост в «Госводороде», время, проведенное с Эльзой, тревожный голос Юноны, поддержку Эдуарда. За всем этим – одна навязчивая мысль: «Что, если завтра – конец?»