Сгорающий в ночи

Пройти сквозь ворота, когда весь город стоит на ушах, — задача не из сложных. Артен и Налли спокойно покинули городские стены и погрузились в ночной лес. Всюду слышался лай и топот собачьих ног. Артен давно уже убедился, что, вопреки расхожему мнению, далеко не все псы преданные охранники своей земли или даже друг друга. Если же их серьёзно напугать, большинство удерёт также быстро, как антилопа от крупного хищника. И сейчас эти напуганные и разбросанные по лесу звери могли насчитывать тысячи. И почему-то эти тысячи наблюдали именно за ними, Артен чувствовал это. Все словно окружали их двоих и сами толкали к скотобойне. Благо, Артен и так туда направлялся.

Несмотря на уговоры, Артен не стал брать Налли с собой. Она очень просила, ей важно было видеть то, что он собирался делать, но князь отказал. Преодолевать высокий забор с собакой на руках было неудобно, пришлось бы выламывать ворота, а это бы испортило всякую конспирацию. Да и тяжело было думать, что могло бы случиться с Налли внутри. Вечером ей повезло не найти мёртвых тел сородичей, но дважды так может и не выгореть.

Артен нацепил на себя продымлённую повязку, взбодрил волшебного кота и прыгнул на забор что было мочи. Он зацепился за него и начал карабкаться вперёд, интуитивно находя то, за что можно было зацепиться. Вскоре он был уже на вершине, с которой моментально спрыгнул на территорию скотобойни, чтобы никто его не заметил.

Внутри было шумно, как и в самом лесу. Лай собак не замолкал, но это и помогало. Артен мог не волноваться, что случайным неверным шагом он мог привлечь к себе внимание. И всё же он старался скрываться в тени и передвигаться незаметно, и это принесло свои плоды. Когда он проходил мимо овчинного забоя, он заметил пару сотрудников, что шли по своим делам. Не все, конечно, но некоторые люди жили на этой скотобойне. Кто-то вынужденно, кто-то из личных чувств, но это делало её небольшим городом. Всегда был кто-то, кто не ложился спать. Ну а сегодня, когда весь мир ликменов перевернулся собачьей революцией и драконом в столице, ожидать, что все будут спать, не приходилось. Артен подкрался к ним незаметно со спины. Сперва его внутренний голос требовал использовать огонь, но вместо этого князь перешёл в рукопашную схватку. Он ударил одного из них по ногам, роняя на землю, а после — второго в шею. Артен был быстр и использовал все те знания, что получил от Найва и прежних учителей. И вскоре, не издав ни одного крика, работники валялись без сознания под его ногами.

Налли объяснила Артену приблизительно, где должны содержаться пойманные собаки, но Артен не направился сразу туда. Его волновало, что же точно делали с псами на этой скотобойне. Он не видел, чтобы в лесу полыхали огни, да и запаха горящего мяса не было. Не видел он и засыпанных котлованов. Он очень надеялся не найти подтверждений своих худших теорий. В каждом городе поговаривают, что мелкие лавочники торгуют мясом не специально выращенных животных, а пойманных у ближайшей помойки, но чтобы это было поставлено на поток, казалось немыслимым.

Артен шагал из одного цеха в другой, вырубая случайных зрителей, а потом он оказался в огромном хлеву. Скотобойня Ернодска завела у себя десятки свиней, все они громко чавкали и хрюкали. Это были крупные и страшные звери, на мордах которых не читалось ни капли сознания. Артен шёл среди них спокойно, пока не обратил внимания на кормушки, в которых он разглядел остатки шерсти и кости. Как бы ему сказал любой управляющий: на любой скотобойне обязаны быть свиньи, как минимум чтобы подчищать грязь. Эти неприхотливые создания жрали всё подряд. Не все коровы или овцы годились на продажу после разделки, да и не все органы, зато свиньи избавляли управляющих от мысли, что делать с не пригодившимся добром. Две задачи решались махом. И Артену было противно. Нет, не от вида того, как розовый кабан поглощал ногу длинной короткошёрстной собаки, а от осознания, что людей кормили мясом тех, кто пожирал собак, чьих-то бывших питомцев, тех, кого кто-то когда-то любил. Это было мерзко. Может, в этом не было ничего кощунственного для поджигателя-убийцы, но для князя Нонморта было. И он был в бешенстве.

Мысли настолько захватили Артена, что он не заметил, как к нему со спины подошёл мужчина с огромным окровавленным ножом. Секунда промедления, а Артен уже валялся на полу, вдавленный в кормушку для свиней.

— Так-так, посторонний, значится! — громко произнёс Резак. — Проникновение на частную территорию карается страшнейше.

Глаза Резака засверкали. Искры из них разлетались по всей комнате. Он получал наслаждение от того, что ему пришлось повалить человека. Он давно ждал такой возможности. И никто не осудит его за чрезмерную агрессию, если проходимец умрёт, всё было в рамках самообороны.

Резак замахнулся своим ножом, как пол под ним загорелся. В случае чрезвычайной опасности каждый реагирует так, как привык, и у Артена вырвалось защитное заклинание. Конечно, круг пламени сложно было назвать исключительно защитной мерой, Артен и сам применял его не раз в нападении, но сейчас всё было именно так. Он намеревался обжечь противника и быстро отступить. Он хотел дать себе время на размышление, но, как и в любой схватке, всё сейчас происходило слишком быстро. Резак отшатнулся от огня, но лишь на секунду, не ожидав встретить фокусы со стороны противника, но уже достаточно скоро начал относиться к этому с улыбкой. С детских времён у него не было достойного противника.

— О, так перед нами кудесник! Что ж, поиграемся с тобой, кудесничек.

Всё это Резак произносил с жуткой улыбкой, которая не вселяла ужас своей неестественностью. И пока Артен убегал прочь, жуткий мучитель скота принимал обличье демона: высокого чёрно-красного существа с шипами, расположенными по телу. На всей планете особей этого вида едва ли достигало десяти тысяч. Они были известны по всему миру своей алчностью и жестокостью и презрением к себе подобным. И сложно было бы представить, что Резаку, выросшему в небольшой деревеньке, приходилось столкнуться хоть с одним из них, но таковой была правда. Его отец был демон, а мать — ликмен, страшное сочетание, подарившее миру не менее жуткое дитя.

Демон в мгновение ока преодолел пламя и оказался в комнате, куда умчался Артен. Резак двигался медленно, но резко, ожидая следующего удара в спину. Он жаждал проверить свою реакцию. И Артен не заставил себя долго ждать. Князь нанёс удар огненной стрелой сверху в своего противника, но быстро понял, что промазал, когда почувствовал удар по рёбрам. Резак телепортировался, как и любой настоящий демон, и игрался. Он наслаждался страданиями жертвы.

— Ну, кудесничек, это всё? Разве только на это тебя и хватит? Думал, что придёшь и освободишь мерзких собак и не столкнёшься с неприятностями? О, так не будет!

И Резак замахнулся рукой с ножом. Он желал отсечь Артену ухо или нос, что-нибудь такое, чем потом можно было бы дразнить и подначивать мага, но князь увернулся. Подсознательный кот, хоть и тратил из-за усталости Артена больше энергии, чем положено, но в критические моменты приходил на помощь.

Артен чувствовал, что физической силы ему не хватит в бою с Резаком. Он потерял свой главный фактор внезапности, у него не было никакого оружия, и бежать от перемещающегося маньяка было бессмысленно. Оставалась лишь ярость против ярости. Испуг против испуга. Артен должен был сам огорошить противника так, чтобы тот потерял концентрацию.

Вдруг Артен заслышал лай. И не далёкий из леса, а здесь, совсем близко, и тогда у князя родилась идея. Артен призвал молнию прямо перед лицом Резака и скрылся из виду.

Ослеплённый на считанные секунды Резак потерял контроль над собой. Он был взбешён. Его ненависть, бурлившая на умеренном огне, получила невероятную подпитку. Он был уверен, что справился бы с таким зарядом, если бы кудесничек направил молнию прямо в него. Это же была игра не по правилам. Это был не бой, а фокусничество, позёрство. Он чувствовал, как его оскорбили. Резак был мощнее юркого парня, он должен был оказаться на вершине. Ничего, всё было ещё впереди. Резак решил снова сыграть в прятки.

Он медленно шёл из цеха в цех, ожидая, когда на него обрушится очередной удар. Надо было лишь ответить быстрее. Так он прошёл до клеток с псами. Все собаки были на месте, а удара так и не было. Демон огляделся.

— Ну что же ты? Где ты, кудесничек? Неужели не способен выйти на бой? Испугался? Что же, тогда за тебя пострадают эти шавки!

Резак наклонился к дверце от ближайшей клетки и хотел уже открыть её, как ему в нос влетел стеклянный пузырёк и разбился на мелкие кусочки. Комнату начал заволакивать дым, а в тело демона тут же посыпались огненные стрелы. Артен нашёл этот пузырёк в одной из комнат, которые оббегал. Его реакция сама заставила его обратить на них внимание. И Артен решил, что если эти пузырьки с зачарованным дымом сгодились, чтобы усыпить стаю собак, то и для одного демона сгодятся. Что до огненных стрел, это было больше отпугивающим ударом, который при массированной атаке должен был и нанести ущерб, но в первую очередь это должно было дать ему время для освобождения собак.

Артен открывал клетку за клеткой, приближаясь к Резаку всё ближе и ближе. Тот под градом ударов сам начал сползать на пол, постепенно теряя сознание. Артен приблизился к демону вплотную, схватил его за голову и ударил об пол.

— Скольких собак ты убил за сегодня? Сто? Двести? И зачем? Чтобы скормить свиньям или потому, что ты сам хотел убивать? А людей ты тоже уже убивал? Или я был твоей первой жертвой? Скольких вообще ты убил?

С каждым словом, с каждым ударом ярость Артена захватывала его сознание. Его руки нагревались, начиная пылать. Он смотрел на Резака, и тот был ему противен. Поджигатель убивал людей за меньшее. Этот заслужил свою участь. Руки поджигателя загорелись, и он начал наносить удары кулаками по потерявшему сознание противнику. Что если такому человеку на следующий день попадётся под руку не Артен, а Майла или Вайрон? Нет, поджигатель должен довести дело до конца.

Вдруг Артен почувствовал острую боль в ноге. Это был Чёрный пёс. Он был покрыт свежими шрамами и ещё не затянутыми ранами, но это был точно он. И он пытался оттянуть Артена от демона. И поджигатель ушёл. Артен не понимал, зачем псу потребовалось прерывать их, но с потухшим блеском он был уже не готов к расправе.

Руки Артена потухли, и он прижал к себе пса и потрепал его по голове. Чёрный пёс игриво отбивался, но позволил человеку немного нежности, а потом указал на стаю.

— Да, дело ещё не закончено, — произнёс Артен и встал.

Он оставил Резака валяться на полу, не интересуясь, жив тот или мёртв. Это была последняя жестокость на сегодня.

Собак Артен вывел на улицу с шумом. Стая стай бежала вперёд, распугивая тех, кто был готов рискнуть своей жизнью, чтобы посмотреть на происходящее. Ворота Артен открыл сам, вручную, чтобы не поджигать сегодня ещё и лес. За воротами его уже ждала рыжая моська. Хотя ждала ли она именно его, Артен ответить не мог. Налли бросилась сразу против потока к Чёрному псу и… Ну, они приветствовали друг друга как собаки, и Артена это даже улыбнуло.

Через каких-то полчаса Стая стай и Артен сидели в глухом лесу и зализывали раны.

— Ты не должен был идти туда, — корила Налли Артена, зная, что теперь он её снова слушает. — Ты мог погибнуть, ты к такому не готов. Это вообще не твоё собачье дело!

— Но если бы я так не сделал, то Чёрного пса ты могла бы больше и не увидеть.

И в такой шутливой перепалке проводили Артен и Налли остаток ночи, чувствуя. Налли обвиняла Артена в безответственности, а тот указывал на собственный успех. И оба боялись сделать вывод. Они смотрели друг на друга и улыбались сквозь грусть.

Чёрный пёс сидел рядом с ними и смотрел на них, как на детей. Для него всё было просто, и он уже сделал свой выбор. На рассвете Стая стай должна была покинуть окрестности Ернодска. Больше они терпеть не могли. Конечно, кто-то не выдержит дороги и вернётся домой, кто-то погибнет в пути, но свою стаю Чёрный пёс доведёт к лучшему миру. Там не будет живодёрни, которую он видел в тот день, он не даст никому так относиться к его собакам, даже если это не понравится Налли, даже если для этого придётся убить человека. Чёрный пёс этого не допустит. Но другую собаку он бы не убил. А ещё он знал, что решили для себя Налли и Артен, и оттого смотрел на их перепалку как на глупость.

— Ты не справишься без меня, — ближе к рассвету сказала Налли. — Ты пропадёшь! Что если ты опять окажешься в подворотне или…

— Налли, послушай меня, всё будет хорошо, — тихо ответил Артен. — Ты помогла мне очень и очень сильно. Без тебя я бы так и остался в том гроте. И я благодарен тебе, но сейчас ты нужна стае. В городе они могут прожить без тебя, но в лесу… Они твоя новая ответственность, твоё новое дело. Ты должна меня отпустить…

— Но я не могу…

— Мы ещё встретимся, но не здесь. Скоро так или иначе и мне предстоит покинуть Ернодск. Чувствуешь? Это ветер перемен. Всё будет в порядке.

На глазах у Налли застыли слёзы. Она знала, что Артен прав, она сама это чувствовала. И то, что Артен не опустился до убийства, доказывало её правоту, но ей всё равно было больно. И что ужаснее всего, так случалось каждый раз, каждый раз она привязывалась к своим подопечным так, что было больно прощаться. И она не хотела повторения. Даже слова про будущую встречу повторялись из раза в раз и всегда оказывались ложны, и ей хотелось выть от боли. Артен тоже знал, что шанс встречи маленькой рыжей дворняги и князя слишком мал, чтобы быть правдой. Но ведь это раз случилось, так почему бы не быть и второму? Он хотел в это верить. И старался сосредоточиться на этом чувстве.

Неожиданно подал сигнал Чёрный пёс. Он звал всех за собой. Стае стай пришло время отправляться в путь, и ждать он во благо собственных псов никого бы не стал. Собаки были готовы пойти за своим вожаком, но им был не Чёрный пёс, им была Налли. Да, Чёрный пёс и без неё бы увёл десяток собак, но остальные бы сидели и ждали её, и это привело бы их к смерти. И Артен с Налли это знали.

Налли в последний раз прижалась к Артену и лизнула его лицо. Теперь он был липким, а у неё осталась частичка его грязи. Пусть это немногое, но это было хоть что-то. И Налли побежала вперёд, обгоняя Чёрного пса. И она не оборачивалась, потому что знала, что если сделает это, то останется с Артеном навсегда, а он должен был двигаться дальше. Она верила, что он справится.

А Артен так и остался на лесной опушке и смотрел вслед уходящей Стае стай. И он знал, что у Налли всё получится.

Глава 17

— Да, я признаю свою вину. Это я убил Большого Хотса. Он начал портить мне кровь. Я и так предложил ему небывалую сделку. Он получал семьдесят процентов от каждого моего заказа последние пять-шесть месяцев, а я — тихую гавань для своей жизни. Но его, видите ли, это не устроило, он хотел большего! Ой, только не надо удивляться! Большой Хотса был редкостным поддонком, и Вы, Ваша честь, это прекрасно знаете. Как, пожалуй, и некоторые из присяжных, хе-хе. Так что да, я убил Большого Хотса и не жалею. Ему вдруг перестала нравиться наша сделка, ему показалось, что укрывать меня от закона слишком дорого ему обходится. Что ж, надеюсь, ему моё новое предложение пришлось больше по душе.

И да, я воспользовался модифицированным зельем лйеке. Оно работает достаточно просто: наносишь его на поверхность, а через несколько часов поверхность вспыхивает. И бух! Вот и пылает наша хата! Ничего сложного. Вот только не надо меня спрашивать, как я добился такого эффекта. Я в подобной алхимии не силён. Весь запас, что у меня был, я набрал у деда Везера. Ну, того, которого стража случайно убила при облаве Хаферского переулка. Так что все вопросы к вашему неугомонному капитану и к королю, что навёл этот бардак.

Нет, клянусь честью наёмного убийцы, я ни в коем случае не против короля как такового, но, на мой взгляд, с последними указами он переусердствовал. Нельзя же объявлять войну преступному миру и нелегальным алхимическим лавкам! Вы так лишь нарываетесь на конфликт с этими людьми. Король должен властвовать, стража обеспечивать общее спокойствие, и никто из них не должен мешать простым гражданам заниматься своими делами. Я бы и подумать не смел участвовать в этой череде пожаров, если бы никто не начал выслеживать незаконные и опасные для жизни зелья.

Нет, я не возглавлял общественный террор два дня назад. Я просто предложил своим знакомым ребяткам эту идею и выбрал цели, но я точно не был лидером. Это же надо быть в центре событий, драться с важными шишками и иметь конкретный план своих действий. Я-то сразу после запуска дракона слинял к портлокусу, где меня и поймал достопочтенный сержант Кайльт. Ваша честь, я бы на Вашем месте пристальнее следил за тем, кого набирают в стражу. Быть такого не может, что чистый по закону человек умел так хорошо бегать, тем более в его возрасте. Вы представляете, он же угнался за мной по толпе! Да ещё и дерётся, нарушая любые правила приличия. Нет, с ним ясно что-то не так. Вы уж проверьте его. Ну и остальных стражников тоже.

Куда я хотел телепортироваться? Не знаю, может, куда-нибудь на юг, там вроде мой труд по-прежнему уважают. Я бы решил этот вопрос, когда добрался до портала, но этому, похоже, не бывать.

Хочу ли я ещё признаться в чём-нибудь? У Вас же и нет на меня больше ничего. Значит, нет, — и он разразился жутким хохотом.

Арсон Олематэс, ликмен семидесяти пяти лет, что для его вида лишь половина срока, выросший на улицах Ернодска. Ни про его мать, ни про его отца не было ничего известно. По воспоминаниям тех, кто проживал в городе в то время, а таких нашлось совсем немного, был заметным из-за своих волос мальчишкой, что вечно возился с нехорошей компанией. Чем занимался во время Великой Войны Орков, когда королевство Матесун получало свою независимость, неизвестно, но в криминальной сводке города не упоминался с сорока восьми лет. До этого времени привлекался стражей за мелкие кражи и поджоги. Где проживал и чем занимался последние тридцать лет — неизвестно. Именно такую картину вырисовывали городские газеты Ернодска человеку, обвиняемому в самом тяжёлом городском пожаре этого века. Также блёкло газетчики рисовали и его речь с заседания суда. И Артена это бесило.

Молодой князь Нонморт лично присутствовал на слушании по делу Арсона и он видел, с каким вызовом держался Олематэс. Всем своим видом он кричал, что ничего ему сделать никто и не может. Он был словно актёр на сцене, отыгрывающий эксцентричного злодея. И он потешался. Это было не похоже на того человека, кто убивает точечно и хладнокровно, но для кого Арсону было играть роль? Для Артена, специально разжигая ненависть? Нет, эту мысль молодой князь старался быстро отбросить, убийца не мог знать, что мечтающий о его голове палач следит за ним в тот самый момент. Для газет? Это бы ведь не привело к хорошему. Его пособники же, наоборот, пытались сожалеть и каяться, добиваясь обеляющих их статей в независимых изданиях. А он же провоцировал толпу, и было неизвестно, к чему приведёт общество слишком большое внимание к такой фигуре. А играть для суда роль провокатора и обвинителя — лишь способ сесть на более длительный срок. И ни один из вариантов не мог удовлетворить любопытность Артена, что ещё больше бесило его.

Как только Артен прочитал в газетах, кто именно стоял за волной городских поджогов, его ненависть вновь захлестнула разум. Это было в то утро, когда они распрощались с Налли. Артен вернулся в город, подобрал свежую газету и увидел лицо на первой полосе. Он никогда не забывал это лицо, оно жило в его подсознании с того момента, как он увидел его на карточке гнома Оурора. И теперь оно было распечатано по всем газетам Ернодска. Он не направился прожигать городскую темницу, хотя это и была его первая мысль, он оставил злость бурлить внутри себя. Он превратил её в топливо для собственного разума. И Артен начал думать.

К сожалению, как бы человек ни пытался строить планы, жизнь всегда раскладывает пасьянс судьбы по-своему. И Артену ещё только предстояло узнать, что и он сам был размещён в той газете, но только на второй полосе. Он был провозглашён героем за спасение людей из огня, и некоторые писаки уже провозгласили это первым шагом налаживания отношений между королём Фаенгом и королём Сабидором. Вот так одно случайно брошенное имя случайному человеку способно перевернуть твою жизнь вверх тормашками, если ты чужестранный князь, живущий инкогнито.

Артен не успел даже вернуться в лавку господина Уолеса, чтобы передохнуть и узнать, как они прожили вчерашний день, когда личная охрана посла Хуола Лиссета взяла его под контроль. Молодой князь только и успел поздороваться с ними, как его заключил в отеческие объятия сам посол.

— О, Артен, наконец я нашёл тебя! — чрезмерно радостно восклицал господин Лиссет. — Твой отец предупреждал меня о твоём прибытии и писал, вопрошая, как ты обустроился, а я ничего не мог ему ответить. Если Его Сиятельство уверен, что его сын в городе, значит, это так. Мы искали тебя везде, но кто же мог подумать, что ты остановился среди простых горожан! Ещё и на работу устроился! Но ничего, мы это всё поправим…

И господин Лиссет говорил и говорил. Он восхвалял геройство Артена, его силу духа и княжескую стать. Он обещал приодеть его в новый роскошный костюм и снабдить всем необходимым для существования на столько, насколько это потребуется. И он уводил Артена от лавки «Тысяча мелочей Уолеса». Может быть, это и было подходящее место для потерявшего всё чужестранца, но это совершенно не годилось для князя Нонморта. И это притушило жаркую ненависть Артена.

Жизнь молодого князя так резко перевернулась, что он просто не поспевал за ней. Эмоции сменяли друг друга поминутно. Ещё только прошлым утром он жил и работал, имел верного друга и был счастлив, а теперь он был князем и оставался совершенно один. Артен понимал, что теперь он находится под постоянным надзором, даже шага он сделать не мог, чтобы на него не смотрела хотя бы пара увлечённых глаз. Но он не сожалел ни о чём из того, что сделал, это всё было правильно. Да, спасение людей и собак увело его из дома господина Уолеса и от человека, знавшего о смерти Айхи всё, но это было правильно, а значит, так и должно было быть.

На удивление Артена, дом господина Лиссета, служащий посольством их родного королевства людей, сам подвергся нападению Олематэса и его сообщников. Урон от огня смогли минимизировать при помощи магии, но обгорелые стены замазать ещё не успели. По словам самого господина Лиссета, всех пожар очень перепугал, и им пришлось даже переселиться из восточного крыла дома в западное.

Во время частых разговоров с господином Лиссетом Артен неоднократно просил надавить на городскую стражу и позволить ему личную встречу с наёмным убийцей Арсоном, но ни хвалебные статьи в газетах, ни княжеский титул не придали веса его прошениям. Это было внутреннее дело королевства Матесун, таким оно и должно было оставаться. Единственную просьбу, которую власть смогли удовлетворить, так это удостоить Артена чести присутствовать на судебном заседании.

Основная разница между молодой судебной системой Матесуна и почти тысячелетней в Южном Королевстве людей заключалась в строгости наказаний. Король Сабидор строил всё по современным заветам лордов-эльфов из Линнской Республики, постаравшись минимизировать смертные казни. Большая часть приговоров, за которые у людей последовало бы отрубание головы, здесь предписывала ссылку в Загорье. Туда отправляли воров, убийц и простых уличных бродяг — в общем, всех, кто мешал строить светлое будущее. Это была давняя практика очищения для особых случаев, которую в Матесуне превратили в главное наказание. Человек лишался дома, статуса и любой принадлежности к королевству. И теперь его жизнь и жизнь его потомков принадлежали бескрайним изолированным лесам, закрытым от остального мира. Насколько помнил Артен, почти никому и не удавалось вырваться из этого природного плена.

Может быть, именно знание, что так или иначе Арсон сохранит свою жизнь, подтолкнуло охотника говорить с вызовом. Да, по слухам, жизнь в Загорье не сахар, но всё лучше смерти. Ну а если человек обладает хорошими навыками выживания, то, возможно, и в Загорье сможет ужиться.

Артен на заседании сидел в пятом ряду среди допущенных зрителей. Он старался не привлекать к себе внимание и просто следил за тем, как проходили слушания. Это был очень долгий процесс. Судья вызывал и выслушивал абсолютно всех: капитана стражи, виновных, свидетелей, пострадавших… Общее число человек исчислялось десятками! Артен вскипал, видя, как Арсон наслаждался каждой минутой заседания. И ведь большинство людей повторяли одно и то же.

«Да, я был на площади. Да, я видел, как вот этот тип притащил бочонок, из которого всё полыхнуло. А ещё он спалил мой бумажник, а ведь там было не меньше двух сотен закеров!» — и так говорили почти все свидетели.