Кто выбирает за вас. Авторская теория четырёх сил, объясняющая скрытую логику личных решений и исторических перемен

В этом состоянии «сила равновесия» и «сила эволюции» — эти две великие космические силы — достигают самого совершенного «динамического равновесия», наполненного творческим напряжением. Внутри системы существует достаточное количество стабильных «структур» и «правил», способных своевременно «улавливать» случайно возникающие «искры инноваций», осаждать и закреплять их в виде «памяти», которую можно «передавать» из поколения в поколение; в то же время система сохраняет достаточно высокую «подвижность» и «гибкость», что позволяет между этими закреплёнными «структурами» осуществлять постоянные и неожиданные «связи» и «реорганизации», тем самым обеспечивая безграничные возможности для «возникновения» более высокого и сложного «нового порядка».

Вернёмся ещё раз к метафоре «течения Беналя». Когда нагрев дна кастрюли ещё недостаточен, чтобы вывести систему из «состояния равновесия», масло в кастрюле находится в зоне «жёсткого порядка» (хотя в макромасштабе это неподвижный хаос), и ничего не происходит. А когда мы увеличиваем пламя до максимума, в результате чего конвекция внутри кастрюли становится невероятно интенсивной и бурной, эта прекрасная «шестиугольная сотовая структура» также разрывается, и система переходит в область «полного хаоса».

И этот тонкий, стабильный макроупорядок «шестиугольной формы» «существует» именно только в том диапазоне интенсивности нагрева, который находится в определённом «критическом» диапазоне — ни слишком слабом, ни слишком сильном. Этот диапазон и есть «граница хаоса» для этой кастрюли с маслом.

Именно в этом заключается «эволюционная сила» — самая глубокая и наиболее «художественная» «мудрость выбора места» на уровне физики. Она раскрывает нам, что все великие «творения» во Вселенной рождаются не в «крайностях», а на «грани». Все они являются самыми совершенными «гибридами» «равновесия» и «дисбаланса», «порядка» и «хаоса», «стабильности» и «изменения».

Это глубокое прозрение даёт нам непревзойдённый «универсальный ключ» к пониманию «эволюции» на более высоких уровнях — уровнях жизни и общества.

Происхождение жизни произошло не в «слишком хаотичном» раскалённом ядре Солнца и не в «полностью замороженном» межзвёздном пространстве с температурой абсолютного нуля. Оно произошло именно на такой счастливой планете, как Земля, которая находится на «идеальном» расстоянии от звезды, благодаря чему обладает «жидкой водой» — самой совершенной средой на «границе хаоса». Жидкая вода достаточно «стабильна», чтобы сложные органические макромолекулы могли «существовать», и в то же время достаточно «текуча», чтобы эти молекулы могли «встречаться», «сталкиваться» и «перегруппировываться».

А в истории человечества те величайшие «эпохи расцвета цивилизаций», те золотые века, наполненные «всплесками» идей и «революциями» парадигм — будь то древнегреческие города-государства, «соревнование ста школ» в Китае в эпоху Весны и Осени и Воюющих царств или европейское «Возрождение» —— они смогли проявить столь поразительную творческую энергию именно потому, что в те конкретные исторические моменты эти цивилизации имели счастье оказаться на «границе хаоса».

В эти эпохи в старом, едином и жестком «имперском порядке» (силе, поддерживающей равновесие) уже появились трещины, что создало необходимое «пространство» и «возможности» для «свободного потока» идей. Но в то же время «основы» цивилизации (такие как язык, письменность, торговые сети) оставались достаточно «прочными», чтобы позволить этим новорождённым, драгоценным искрам мысли быть «зафиксированными», «распространёнными» и «переданными», не будучи полностью уничтоженными в полном «военном хаосе» и «развале» (абсолютном беспорядке).

Поэтому «граница хаоса» ставит самую совершенную и вдохновляющую точку в нашей физической археологии «эволюционной силы». Это священная «точка пересечения», где две великие силы — «сила равновесия» и «эволюционная сила» — переходят от «противостояния» к «танцу». Она раскрывает нам глубокую истину: любая система — будь то система жизни, разума или общества — достигает своего максимального «творческого потенциала» и «эволюционного потенциала» не в стремлении к «абсолютной стабильности» и не в допущении «полного хаоса», а в том, чтобы смело и неуклонно удерживаться на острие «края хаоса» — в зоне, наполненной «напряжением» и «опасностью».

Это требует «мудрости» и «мужества» высочайшего уровня. Ведь эта территория, хотя и является местом, наиболее близким к «созданию мира», в то же время находится всего в одном шаге от «гибели».

II. Биологическое воплощение: эволюция видов от генетических мутаций до естественного отбора

(1) Генетические мутации: двигатель «случайности» эволюции

Когда тот «эволюционный» импульс, наполненный «возможностями» и движущий в физическом мире «течение Бенуара», из хаоса порождающий новый порядок, вливается в уникальную систему «жизни», основной миссией которой является «передача информации», он сталкивается с глубоким, внутренним «основным противоречием».

С одной стороны, как мы уже рассматривали в контексте биологического воплощения «силы равновесия», живые организмы должны обладать чрезвычайно «консервативным» и «точным» механизмом «репликации информации». Репликация ДНК должна осуществляться с почти «идеальной» точностью при передаче от поколения к поколению, чтобы обеспечить «упорядоченность» и «стабильность» вида и не допустить его полного краха в течение нескольких поколений из-за накопления «ошибок копирования». Это и есть «сила равновесия» — самое фундаментальное стремление к «поддержанию стабильности» на биологическом уровне.

Но с другой стороны, если бы такая «репликация» была вечно и на сто процентов «точной», то вид навсегда оказался бы запертым в «клетке» своего «первоначального замысла». Он превратился бы в статичный, неизменный «идеальный кристалл», тем самым полностью утратив любую возможность «эволюции» и адаптации к быстро меняющемуся внешнему миру.

Как же жизнь, этот величайший «архитектор систем», решает внутреннее противоречие между «стабильностью» и «изменением» с помощью «диалектической» мудрости?

Ответ скрывается в микроскопических процессах, наполненных «случайностью» и «непредсказуемостью», которые на первый взгляд кажутся «дефектами» системы, но на самом деле являются «двигателем» эволюции. Этот процесс и есть «генетическая мутация».

Генетическая мутация, говоря простым языком, — это разнообразные, непредсказуемые «небольшие ошибки», возникающие в процессе «репликации» этой сложной «информационной цепочки», которой является ДНК. Причины возникновения этих «ошибок» весьма разнообразны. Некоторые из них — это чисто «случайные ошибки копирования», вызванные тепловым движением молекул и полностью неизбежные; другие — «физические повреждения», вызванные воздействием «мутагенов» (таких как космические лучи, химические вещества) из внешней среды.

Независимо от их происхождения, общая черта этих «мутаций» заключается в том, что их возникновение является полностью «случайным», «непреднамеренным» и «не имеющим направленности». Они не возникают «целенаправленно» с целью «адаптации» к каким-то конкретным вызовам окружающей среды. Они скорее напоминают пьяного «наборщика», который при наборе священного «Кодекса жизни» беспорядочно переставляет буквы или произвольно добавляет и удаляет абзацы.

С точки зрения «силы равновесия» — этого строгого «хранителя порядка» — все эти «мутации», без сомнения, представляют собой группу чрезвычайно опасных «разрушителей». Подавляющее большинство из них действительно «вредно». Случайная «ошибка в коде» с большой вероятностью может привести к «дисфункции» ключевого белка, в результате чего организм, несущий этот «ошибочный код», будет страдать от самых разных физиологических дефектов или даже окажется неспособным выжить. Это та «катастрофа», которую «Сила равновесия» изо всех сил старается предотвратить с помощью точной «программы исправления ошибок», известной как «репарация повреждений ДНК».

Однако именно среди этих миллиардов «случайных ошибок», подавляющее большинство которых вредно, а то и смертельно, — словно в огромной шахте, заваленной отвалами, где ведётся безнадёжная «поиск сокровищ», — крайне редко рождается несравненно ценное, крошечное «чудо».

Это «чудо» — «полезная мутация» , которая, хотя и является «ошибкой», тем не менее способна предоставить «машине выживания», несущей её, совершенно новую «новую функцию», дающую «преимущество в выживании» в определённых условиях — как в настоящем, так и в будущем.

Возможно, это была крошечная генетическая мутация, из-за которой цвет крыльев одной из бабочек стал чуть темнее, что позволило ей лучше «маскироваться» на почерневшем от угольной копоти промышленной революции стволе дерева и стать менее заметной для естественных врагов.

Возможно, это была ещё одна случайная «ошибка копирования» фрагмента ДНК, в результате которой на клеточной стенке одной из бактерий появился дополнительный «белковый насос», способный «разлагать» какой-то новый антибиотик, что позволило ей чудесным образом выжить в той «зоне смерти», созданной человеком с помощью лекарств.

Эти «полезные мутации» — важнейшие «сюжетные завязки», заложенные великим «революционером» — «эволюционной силой» — в этой долгой драме жизни. Они являются источником «новых возможностей» и самым фундаментальным «сырьем», благодаря которому происходят «изменения».

Таким образом, процесс «генетической мутации», наполненный «случайностью» и «непредсказуемостью», даёт нам самое глубокое и в то же время наиболее «противоречащее здравому смыслу» понимание «источника движущей силы» эволюции. Он раскрывает нам, что «первоначальная движущая сила» эволюции проистекает не из какого-то «целенаправленного» и дальновидного «замысла», а, напротив, из той «несовершенности», которая, казалось бы, является «дефектом» и которую невозможно полностью искоренить в процессе копирования информации.

Это — самый изящный и глубокий «танец», который разыгрывается между «силой равновесия» и «эволюционной силой» на самом низком уровне «кода» жизни. «Сила равновесия», благодаря своим мощным механизмам «сохранения точности» и «восстановления», обеспечивает «стабильность» информации о жизни, что позволяет тому или иному виду «существовать» как «вид». Это сила, «сохраняющая существующее».

А «сила эволюции», напротив, использует именно эту систему «сохранения точности», те крайне незначительные, полностью избежать которых невозможно, «пробелы», чтобы незаметно посеять семена «случайности» на поле, где господствует «определённость». Это искра «преобразования».

Именно это динамичное «единство противоположностей», наполненное «напряжением» между этими двумя силами, совместно сочинило ту великую «эпопею эволюции жизни», которая одновременно содержит стабильность «наследия» и полна неожиданностей «мутаций». А те, казалось бы, «ошибочные» и случайные «генные мутации» — это именно та скромная и великая «первая и самая ключевая строка кода» во всех самых захватывающих главах этой эпопеи, посвящённых рождению «новых видов».

(2) Естественный отбор: окружающая среда как «фильтр»

Если «генетическая мутация» — это тот «генератор вдохновения», наполненный «случайностью», который в грандиозном двигателе «эволюционной силы» отвечает за непрерывное предоставление жизни всевозможных «новых проектных решений», то «естественный отбор» — это та «система проверки качества и отбора» в этом двигателе, которая более безжалостна, более прагматична и более решающая. Её единственная миссия — с помощью двух самых жёстких и неоспоримых «конечных критериев» — «выживания» и «размножения» — подвергнуть самые разнообразные «проекты», порождённые «случайностью», самому строгому и безжалостному «стресс-тесту».

Эта великая, способная объединить всю биологию центральная идея была глубоко раскрыта величайшим натуралистом и мыслителем XIX века — Чарльзом Дарвином [27] — после его легендарного кругосветного плавания на корабле «Бегл».

Дарвин, благодаря своей необычайной, почти «всеобъемлющей» наблюдательности, остро уловил «двойственность жизни», которая на первый взгляд кажется противоречивой, но на самом деле является единым целым. С одной стороны, он увидел «разнообразие» и «изменчивость» форм жизни. На Галапагосских островах — этих изолированных друг от друга островках, расположенных на расстоянии всего нескольких десятков километров, — клювы наземных воробьев, как оказалось, эволюционировали с поразительными различиями: у одних они стали толстыми и мощными, приспособленными для раскалывания твердых орехов; у других — острыми, тонкими и миниатюрными, приспособленными для проникновения в тычинки и высасывания нектара. Это чудо «вариативности».

Но с другой стороны, он также увидел ту поразительную «адаптивность» и «целенаправленность» взаимоотношений между формами жизни и окружающей средой. Белая шерсть белого медведя идеально сливается с ледяной средой; длинная шея жирафа точно соответствует листьям на высоких деревьях, от которых он зависит; игольчатые листья кактуса глубоко согласуются с засушливой пустынной средой, в которой он обитает. Всё это словно создано рукой самого мудрого «дизайнера» и наполнено тонким «замыслом».

Так кто же, в конце концов, этот «дизайнер», который, казалось бы, полон «мудрости» и «целеустремлённости»? Дарвин дал самый глубокий и революционный ответ: этот «дизайнер» — не какое-то сверхъестественное божество, а сам «естественный отбор» — слепой, бессознательный, но невероятно мощный «процесс отбора».

«Естественный отбор» — его внутренняя логика настолько проста, что граничит с «тавтомией», но совокупный эффект, который он способен произвести, настолько мощный, что достаточен для «создания» таких чудес, как глаза и крылья. Эту логику можно разложить на три неотъемлемых, постепенно развивающихся «аксиом»:

Во-первых, повсеместное наличие «вариаций». Как мы уже обсуждали в предыдущем разделе, из-за случайности «генетических мутаций» между потомками любого вида неизбежно существуют крошечные, бесчисленные «индивидуальные различия». Одни антилопы бегают чуть быстрее, другие — чуть медленнее.

Во-вторых, различия в «выживании и размножении». В жестокой среде с ограниченными ресурсами и многочисленными естественными врагами не все особи обладают одинаковыми шансами выжить и передать свои гены следующему поколению. У особей, обладающих даже «самым незначительным» преимуществом в выживании (например, у той антилопы, которая бегает быстрее), «вероятность» успешного оставления потомства неизбежно будет систематически выше, чем у тех сородичей, которые не обладают таким преимуществом.

В-третьих, и это самое главное, эти «преимущественные признаки» должны быть «наследуемыми». Та антилопа, которая бегает быстрее, должна быть способна передать эту особенность «быстроты» своим детям через свои гены.

Когда все три условия выполняются одновременно, направленная «эволюция», кажущаяся «чудом», происходит с почти «математической неизбежностью». В первом поколении антилопы, бегающие быстрее, возможно, составляют лишь 10 % популяции. Но поскольку у них выше вероятность «выживания и размножения», ко второму поколению доля их потомков в популяции может вырасти до 11 %. Это крошечное преимущество в один процент, пройдя через несколько сотен и десятков тысяч поколений безжалостного «отбора» и «накопления», в итоге приведет к тому, что ген «бегать быстро» полностью вытеснит ген «бегать медленно», став «новым стандартным набором» для всего вида антилоп.

Вот как «дизайн», на первый взгляд полный «мудрости» и направленный на достижение чёткой «цели» — «быстрее», — был идеально «создан» посредством такого совершенно «слепого», нецеленаправленного и чисто «вероятностного отбора».

Вот и полная «схема рабочего процесса» «естественного отбора» — этого безжалостного и высокоэффективного «эволюционного алгоритма». Это непрекращающаяся «гонка вооружений» между «эволюционной силой», этим великим «революционером», и «силой равновесия», этим консервативным «хранителем».

«Окружающая среда» — это «верховный судья» и «законодатель» этой гонки. Когда климат Земли становился всё холоднее (изменение окружающей среды), те особи мамонта, у которых в результате генетических мутаций случайно появилась более густая шерсть, получали «предпочтение» со стороны «естественного отбора». Таким образом, «густая шерсть» стала «новой точкой равновесия» для этого вида. А когда климат Земли вновь становится теплее, особи с слишком густой шерстью оказываются в «невыгодном положении» из-за склонности к перегреву, и тогда вновь начинается «отбор» в другом направлении.

Таким образом, «естественный отбор» предоставляет нам самую глубокую и наиболее «реалистичную» точку зрения на «эволюционную силу». Он раскрывает нам, что процесс эволюции — это вовсе не непрерывный восходящий «широкий путь», ведущий к «выше, быстрее, сильнее» и наполненный духом «оптимизма». Он скорее похож на бесконечный, пассивный «танец выживания», полный «борьбы» и «компромиссов», который ведется ради «адаптации» к давлению стремительно меняющейся «среды».

Так называемая «адаптация» никогда не была вечной «медалью за заслуги», а лишь «временным» разрешением на выживание. Конструкция, которая в сегодняшних условиях оказалась «оптимальной», в условиях завтрашнего дня может стать самым смертоносным «балластом». Динозавры — эти «господари», которые когда-то правили Землёй на протяжении 160 миллионов лет и достигли невероятного успеха в эволюции, — после того как астероид столкнулся с Землёй и полностью изменил глобальные «экологические» правила, их «громоздкие тела» (требующие огромных затрат энергии), некогда символизировавшие силу, в мгновение ока превратились в «проклятие смерти», от которого они не смогли избавиться.

Поэтому, когда этот слепой импульс «эволюции», наполненный «случайностью» и «эмерджентностью» в физическом мире, был влитый в систему «жизни», которая должна была противостоять реальному давлению «выживания», он получил от «естественного отбора» — этого самого прагматичного «главного инженера» — чёткое и жестокое «единственное направление», а именно — «адаптацию».

Это и есть «эволюционная сила» — наиболее полный «замкнутый алгоритм» на биологическом уровне. Он использует «генетическую мутацию» — этот двигатель «случайности» — в качестве «входа», обеспечивающего бесконечные «возможности»; затем «естественный отбор» — этот фильтр «неизбежности» — выступает в роли «процессора», отбирающего из этих возможностей единственное «оптимальное решение», соответствующее текущим требованиям «окружающей среды». Именно этот великий алгоритм, сочиненный совместными усилиями «случайности» и «неизбежности», в итоге стал режиссером всего того, что мы сегодня видим на этой планете — той грандиозной «симфонии жизни», наполненной красотой разнообразия, сложности и адаптивности.

III. Психологическое совершенствование: когнитивный скачок от «обучения» к «творчеству»

(1) Нейропластичность: мозг как «аппаратная» основа эволюции

Когда та мощная и медленная сила «эволюции», которая движет жизнью и на протяжении долгих геологических эпох посредством мутаций и отбора «генов» пассивно «адаптировала» её к окружающей среде, была влита в уникальную «машину выживания» под названием «человек», обладающую чрезвычайно сложной структурой и чрезвычайно энергоемким «мозгом», началась глубокая революция «ускорения эволюции», способная изменить судьбу всей планеты.

Суть этой революции заключается в коренном сдвиге «субъекта эволюции». «Главным действующим лицом» эволюции больше не являются «гены» — слепые, вынужденные проводить медленные «аппаратные» итерации, оплачивая их ценой «плоти и крови» бесчисленных поколений; им становится «разум», способный в течение жизненного цикла одного индивидуума посредством «обучения» и «мышления» активно и быстро осуществлять «программное» обновление. Мы, люди, в некотором смысле стали первым «видом», способным частично отвоевать великую власть над «эволюцией» из рук безжалостного внешнего божества под названием «естественный отбор» и взять её в свои руки.

И причина, по которой мы обладаем этой почти «божественной» привилегией, — её самая глубинная и незаменимая «материальная основа» — скрыта в нашей мозговой ткани, весящей около 1,4 килограмма, изобилующей изгибами и кажущейся мягкой. Эта основа заключается не в том, что в наш мозг при «выпуске с завода» было предустановлено какое-то мощное и совершенное «приложение». Напротив, она коренится в самой уникальной и поразительной «аппаратной» особенности нашего мозга — этого «биологического компьютера», а именно в «нейронной пластичности».

В течение долгого времени доминирующее мнение в нейробиологическом сообществе напоминало своего рода «нейрологическую версию детерминизма». Согласно ему, мозг взрослого человека подобен «керамическому изделию», сформированному в печи: внутренние нейронные связи в нём после окончания детского возраста в основном «застывают» и больше не поддаются лёгким изменениям. Наше последующее обучение и опыт могли, в лучшем случае, лишь украсить и отполировать эту «керамику» в мельчайших деталях, но не изменить её самую суть — «структуру» и «форму».

Однако во второй половине XX века, благодаря стремительному развитию технологий визуализации мозга, произошла революционная «когнитивная революция», которая полностью опровергла эту статичную и застывшую «модель мозга». Благодаря новаторским экспериментам целого поколения ученых-пионеров, таких как Майкл Мознич[28], перед нами ясно предстала совершенно новая, динамичная картина мозга, полная «надежды» и «возможностей».

Эти эксперименты неопровержимым образом доказали: наш мозг — это не неизменный «керамический предмет», а скорее «тропический лес», постоянно претерпевающий изменения и наполненный «жизнью» и «энергией». Каждый раз, когда мы учимся, размышляем, переживаем что-то или действуем, мы, подобно усердному «садовнику», постоянно «подстригаем» и «переформируем» этот «тропический лес».

Этот процесс «перестройки» происходит на самом микроскопическом уровне — на уровне связей между «нейронами». Наш мозг состоит из сотен миллиардов нейронов, которые, в свою очередь, переплетаются между собой через триллионы точек соединения, называемых «синапсами», образуя самую сложную из известных человечеству «сеть обработки информации». А «нейронная пластичность» — её главная тайна скрыта в «теории Хеба», которую нейробиолог Дональд Хеб[29] сформулировал в поэтической форме: «Нейроны, которые разряжаются вместе, соединяются».

За этой, казалось бы, простой поговоркой скрывается самая глубокая «физическая» сущность «обучения» и «памяти». Она говорит нам, что когда мы осваиваем новый навык — например, впервые пытаемся ездить на велосипеде — в нашем мозге нейроны, отвечающие за обработку информации о «зрительном равновесии», «мышечной координации», «усилии на педали» и т. п., активируются одновременно и повторно(одновременно генерируя импульсы). И каждый раз такое «синхронное активирование» действует как крошечная «электрическая сварка», благодаря чему «синаптические» связи между этими нейронами становятся более прочными, эффективными и «автоматизированными».

Поначалу эта вновь проложенная «нервная тропинка» бывает ухабистой и заросшей сорняками, и каждое наше движение выглядит неуклюжим и тяжелым, требуя полной сосредоточенности со стороны «главнокомандующего» — нашей «лобной коры». Но по мере того, как мы день за днём повторяем упражнения, эта «нервная тропинка» под воздействием наших собственных «мыслительных токов» постепенно размывается и расширяется, в итоге превращаясь в широкую, ровную «нервную автомагистраль», по которой можно мчаться даже «с закрытыми глазами». Таким образом, совершенно новый «навык» полностью и «физически» кодируется и закрепляется в «аппаратной» структуре нашего мозга.

Это и есть «нейропластичность» — полная «схема рабочего процесса» величайшего механизма «самопрограммирования», подаренного нам эволюцией. Это «эволюционная сила», осуществляющая самый глубокий процесс «децентрализации власти» внутри уникального вида, каким является человечество.

У других видов власть «эволюции» почти полностью монополизирована «генами» — медленным процессом, в котором «аппаратное обеспечение» обновляется с «поколения» на «поколение». Птица строит гнездо не потому, что она «научилась» этому, а потому, что сложная поведенческая программа «как строить гнездо» уже давно закреплена в её «генах» в качестве «заводских настроек». Она просто точно выполняет «генетический код», который невозможно легко изменить.

А мы, люди, хотя и унаследовали огромное количество «инстинктивных» программ от генов, к тому же были наделены мощной системой «нейропластичности», позволяющей осуществлять быстрое «обновление программного обеспечения» в пределах «жизненного цикла отдельного человека». Нам больше не нужно ждать «генетических мутаций», которые могут занять десятки тысяч лет, чтобы «адаптироваться» к новой среде. За считанные годы, месяцы или даже дни мы можем посредством «обучения» установить в наш мозг совершенно новые «приложения» — например, выучить новый язык, освоить новое ремесло или понять новую научную теорию.