
Полная версия:
Невеста жатвы из Уичмира
— Конечно, будут молитвы, милая. Как же такое важное событие обойдётся без них? Мы целых тринадцать лет ждали новую подходящую невесту. Приходи завтра, и все снимут с тебя мерки, чтобы платье было самым красивым. Не волнуйся. Мы позаботимся, чтобы с тобой хорошо обращались.
Краска медленно отхлынула от лица Изольды. Она открыла рот, но мысли перепутались так сильно, что вопрос удалось выговорить лишь спустя долгое время.
— Но… отец, зачем мне шьют свадебное платье? Я ведь не собираюсь замуж.
По ту сторону двери Олдрик вздохнул. В его голосе звучала почти отеческая нежность.
— Потому что в этом году Невестой урожая избрали тебя, Изольда.
Глава 2. Тринадцать ударов колокола
Голос за дверью звучал так же ласково, и от этого Изольду пробирало до костей. Изольда не отрывала взгляда от двери. В голове вертелись два слова: «Невеста урожая». Она даже ни с кем не была помолвлена. Не знала, кто жених. Так почему же для неё уже шили свадебное платье? Она ухватилась за спинку стула и несколько раз попыталась заговорить, но из горла не вырвалось ни звука.
Томас по-прежнему держал её за запястье, а другую руку выставил перед ней, стараясь защитить. Его ладонь взмокла от пота, а выглядел он ещё хуже прежнего. Когда Изольда наконец обрела голос, он отчаянно покачал головой. Она почти не заметила.
— Отец… вы уверены, что не ошиблись? Я ни на какую свадьбу не соглашалась. Мне вообще о ней никто не говорил. Вы шутите, что ли?
Снаружи ненадолго замолчали. Судя по звуку, Олдрик вздохнул. Потом терпеливо ответил:
— Дорогая моя, Невесту урожая всегда выбирала деревня. Ты слышишь это с детства. Все надеются, что в нынешнем году праздник пройдёт удачно, и столько всего уже приготовлено для тебя. Понимаю, известие неожиданное. Конечно, тебе трудно сразу его принять. Отдохни сегодня, а завтра приходи в церковь. Тогда мы всё спокойно обсудим.
— Но я не хочу замуж! — По щекам Изольды побежали слёзы. Не обращая внимания на попытки Томаса её остановить, она подошла ближе к двери. — Отец, подождите! Хотя бы скажите, за кого я должна выйти! И где Агнес? Вы сказали, она в церкви. Почему не вернулась домой? Я хочу её увидеть. Прямо сейчас!
Томас оттащил её назад и шепнул, чтобы она замолчала. Изольда попыталась вырваться, и они вдвоём задели стул. Деревянные ножки резко заскребли по полу. Олдрик услышал шум. Чуть более строгим голосом он спросил, есть ли в доме кто-то ещё. Изольда умолкла.
— Томас тоже там, верно? — продолжил Олдрик, не дождавшись ответа. — Я знаю, мальчик всегда был к тебе привязан. Попроси его хорошенько за тобой присмотреть. И сегодня никому из вас больше не следует выходить. Возле лесной опушки происходили беспорядки, остальные уже разошлись по домам. Ложитесь спать.
Шаги Олдрика затихли на дорожке. Изольда дождалась, пока всё стихнет, и вырвала руку из хватки Томаса. Бросилась к двери, отодвинула засов и приоткрыла её. Дорожка была пуста. За изгородью тускло светилась лампа у соседей, но дорога к церкви тонула во тьме. На улице даже кошки не было.
— Он ушёл… — прошептала она и повернулась к Томасу. — Ты ведь слышал? Он сказал, что невеста — я. Томас, я даже не знаю, за кого должна выходить. Как они могут такое решать за меня? Ты всё это время знал? Поэтому весь день велел мне уехать?
Томас не ответил. Подошёл снова закрыть дверь и задвинуть засов. Изольда бросилась за ним и ухватила за рукав.
— Скажи хоть что-нибудь! Знал или нет? Ещё днём я рассказывала Элеоноре, как хочу увидеть море после праздника. Она даже подарила мне рисунок. А теперь они говорят о свадьбе и требуют завтра явиться в церковь. Что они со мной делают?
— Точно я узнал только сегодня днём, — сказал Томас, опустив голову, чтобы не встречаться с ней взглядом. — Я знал, что каждые тринадцать лет они выбирают девушку, но отец ни за что не хотел говорить, что с ней происходит. Я спрашивал не раз, пока он так меня не отчитал, что я перестал. Сегодня, когда отвозил деревянные рамы в церковь, услышал, как Эдвин сказал кому-то, что твоё имя уже внесено в список. Тогда и понял, что выбрали тебя.
Изольда смотрела на него сквозь слёзы. Только днём Эдвин хвалил её трудолюбие, а отец Олдрик ласково расспрашивал о книгах, которые она читала в детстве. Вспоминать их улыбающиеся лица было тошно. Сколько людей она сегодня встретила на площади, сколько из них уже знали, что её ждёт, и всё равно улыбались как ни в чём не бывало?
— А Агнес? — спросила она сквозь рыдания. — Она знает? Утром завязала мне красную нитку и запретила куда-либо идти с отцом Олдриком. Значит, она что-то знает. Почему не рассказала? Мне двадцать четыре года. Почему она не может просто со мной поговорить?
Томас видел, как ей трудно дышать между всхлипами. Он потянулся вытереть слёзы с её щёк, но она отвернулась. Тогда подвинул стул, уговорил её сесть и принёс немного тёплой воды от плиты. Когда Изольда взяла чашку, руки так сильно дрожали, что вода пролилась на юбку. Она даже не попыталась её вытереть. Долго сидела с чашкой в руках и плакала.
— Мы её найдём, — наконец сказал Томас. — Но пообещай, что не влетишь сразу в церковь с криками на священника. Здесь слишком многие сделают всё, что он велит. Даже если устроишь скандал, никто тебе не поможет.
Изольда подняла опухшие, покрасневшие глаза.
— А что мне тогда делать? Просто позволить им выдать меня замуж? Томас, я даже не знаю, как выглядит этот мужчина! А вдруг он ужасный старик? Вдруг будет меня бить? Я ни на что такое не соглашалась. Разве это справедливо?
— Я не дам им тебя забрать. — Томас заговорил быстро, словно убеждал и себя, и её. — Карета, которую я одолжил, ещё за деревней. Найдём Агнес и уедем втроём. Она бывала в соседнем городе и знает там врача. По крайней мере, будет где пожить, пока не придумаем, что делать дальше.
Изольда вытерла лицо и через мгновение кивнула. Но родители Томаса оставались в Уичмире, а отцу была нужна его помощь в мастерской. Она тихо спросила, не пожалеет ли он, что помог ей.
— Вот об этом ты сейчас тревожишься? — Томас натянуто рассмеялся. — У меня самого душа в пятки ушла, а ты думаешь, что я потом буду делать. Давай сначала вытащим тебя. Отец из-за этого от меня не отречётся. Скорее всего, как следует отругает, когда вернусь. Тогда уж ты замолви за меня словечко.
Она всё ещё плакала, но его упрямая попытка пошутить вызвала слабый смешок. Изольда снова потёрла глаза.
— Невыносимый ты. Как вообще можешь шутить в такой момент?
Томас снял со стены её старое пальто и заставил переобуться в более крепкие ботинки. Они прикрыли огонь в очаге и вышли через заднюю дверь. Ночной ветер пробирал до костей. Не успели они далеко уйти, как Изольда задрожала и плотнее закуталась в пальто. Она следовала за Томасом мимо колодца, где несколько человек ещё разбирали деревянные рамы, оставшиеся после праздничных приготовлений. Люди тихо переговаривались, временами смеялись, будто в Уичмире ничего необычного не произошло.
За церковью Томас провёл её мимо кладбища. Старые надгробия кренились среди травы под странными углами, надписи почти стёрлись от многолетних дождей и ветров. В примыкавшем к церкви здании всё ещё горел свет. Два окна на первом этаже были плотно зашторены, возле двери караулил мужчина с фонарём.
Томас присел за низкой стеной и указал вперёд.
— Когда сегодня днём привозил сюда дерево, видел, как Агнес вошла в это здание с отцом Олдриком. Она была страшно расстроена. Вцепилась ему в рукав и долго что-то говорила. Я хотел подойти, но Эдвин велел возвращаться к работе.
При мысли, что Агнес там, Изольда начала подниматься. Томас схватил её за руку и показал на охранника. Она в досаде прикусила губу. Всё внутри требовало броситься через кладбище, но стоило вспомнить голос Олдрика у её дома, как колени слабели.
Они дождались, пока мужчина возьмёт фонарь и уйдёт, видимо, обходить площадь. Томас провёл Изольду между надгробиями к задней стене здания. Ощупывая стену, они нашли окно, закрытое неплотно. Изольда встала на цыпочки и заглянула внутрь. Она различила лишь деревянный стол и груду белой ткани в углу.
— Агнес? — прошептала она в щель. — Агнес, ты там? Я уже дома! Ты меня слышишь?
Какое-то время в комнате стояла тишина. Затем по полу заскреб стул. Сердце Изольды подпрыгнуло. Она вцепилась в подоконник, почти готовая залезть внутрь. Наконец в тусклом свете свечи показалось знакомое лицо.
— Изольда?!
Агнес изумлённо уставилась на неё, затем поспешила к окну.
— Что ты здесь делаешь? Где Томас? Он тебя привёл? Господи, разве я не говорила тебе не ходить никуда после темноты?
— Агнес! — Услышав голос приёмной матери, Изольда снова разрыдалась. — Что ты здесь делаешь? Они говорят, в этом году невеста — я! Отец Олдрик приходил домой и сам мне сказал! Мне никто ничего не объясняет. Почему ты не рассказала? Я весь вечер до смерти боялась!
Агнес была бледной, её собственные глаза покраснели, словно она тоже плакала. Она протянула к Изольде руки, но поперёк окна проходили железные прутья. Удалось лишь схватить пальцы дочери через щель. Изольда заметила синяки на запястье Агнес и маленький разрыв на рукаве.
— Они тебя обидели? — потребовала она ответа. — Кто это сделал? Эдвин? Агнес, пойдём со мной! У Томаса карета. Можем уехать прямо сейчас. Открой дверь, я встречу тебя спереди!
— Тише! Говори тише! — Агнес тревожно оглянулась и крепче сжала её пальцы. — Слушай меня, Изольда. Не давай им надеть на тебя свадебное платье и не пей никакого вина, которое предложат в церкви. Что бы завтра ни говорили, не соглашайся. Особенно если отец Олдрик попросит повторять какие-то клятвы. Не произноси ни слова. Ты поняла?
— Конечно, я не соглашусь! Я ни за кого замуж не хочу! — Изольда была на грани отчаяния. — Но сначала выйди отсюда, пожалуйста. Мы дома поговорим. Умоляю, Агнес. Мне так страшно, когда ты здесь взаперти…
По лицу Агнес тоже текли слёзы. Она просунула руку между прутьями и коснулась дочерней щеки, но, прежде чем успела сказать что-то ещё, в комнате послышались шаги. Агнес встревоженно оглянулась. Она отпустила Изольду и велела ей уходить.
— Беги! Не дай им тебя увидеть! Томас, уведи её отсюда. Как можно дальше!
— Агнес!
Изольда снова потянулась к ней, но Томас уже услышал, как кто-то приближается с парадного входа. Он обхватил Изольду за талию и оттащил от окна. Она сопротивлялась так отчаянно, что едва не потеряла ботинок, но могла лишь смотреть, как Агнес исчезает в темноте комнаты. Внутри раздался мужской голос, затем повернулся ключ в замке.
Томас прикрыл Изольде рот ладонью и утащил её за кусты у края кладбища. Она рыдала ему в руку, дрожа, слёзы капали на костяшки пальцев. Лишь когда охранник с фонарём вернулся на пост, Томас осмелился отпустить её.
— Прости, — хрипло прошептал он. — Я знаю, как ты переживаешь. Но сегодня нам её не вытащить. Спереди охрана, а дверь заперта. Если попробуешь ворваться, они запрут тебя рядом с ней.
Изольда сидела на корточках в грязи, плечи тряслись. Он был прав. Но Агнес оставалась внутри, а от мысли о запертой двери больно сжималось сердце. Изольда невольно злилась на Агнес за то, что та столько всего скрывала, и тут же ненавидела себя за эту злость. Приёмная мать сама была напугана, однако первым делом предупредила её о свадебном платье и клятвах.
Они долго прятались среди могил. Когда люди поблизости разошлись, отправились обратным путём. Проходя через центр деревни, Изольда увидела, что площадь снова ярко освещена. Несколько жителей развешивали свежие белые гирлянды. Вокруг деревянного помоста по кругу расставили тринадцать фонарей. Кто-то сверял их количество с листком бумаги, несколько женщин негромко пели вместе. Изольда остановилась перед фонарями, испугавшись этого зрелища.
— Томас, что они делают? Уже так поздно. Почему всё ещё украшают?
Томас проследил за её взглядом, лицо его напряглось.
— Завтра вечером — Ночное бдение с фонарями. Его всегда проводят перед праздником. Все поют у костра и молятся за Невесту урожая. Я в детстве ходил. Еды было полно, и нам разрешали играть до полуночи.
— А теперь?
Он долго смотрел на тринадцать фонарей.
— А теперь я не хочу даже приближаться к этому месту.
Больше она ничего не спрашивала. Крепко сжимая в кармане пальто рисунок побережья, Изольда шла за ним по тёмной улице. Вдалеке всё ещё пели. Мелодия была весёлой, похожей на детскую песенку, которую знал каждый ребёнок. Она слышала её бессчётное число раз, даже не задумываясь. Сегодня песня вселяла ужас.
У её дома Томас всё ещё пытался придумать, как подогнать карету с дороги за деревней. Изольда открыла дверь. Суп на столе остыл, а привычный передник Агнес висел на спинке стула. Глядя на него, она вдруг почувствовала, будто не была дома уже много лет. Даже такая обыденная вещь, как передник, вызывала слёзы.
— Томас, — тихо сказала она, когда он собрался уходить. — Ты ведь завтра вернёшься?
Он обернулся. При виде её опухших глаз лицо его смягчилось.
— Конечно. Приду с самого утра. Узнаем, что сможем, об Агнес, а я проверю карету. На ночь запри двери и никому не открывай. Если что-то случится, выбирайся через заднюю дверь и иди прямо в мастерскую отца. Поняла?
Она кивнула. Но когда он повернулся, окликнула его снова, поспешила вперёд и обняла. Рыдала так сильно, что едва могла говорить.
— Спасибо… Я не знаю, что делать. Не хочу замуж за незнакомого мужчину. Хочу домой. Хочу, чтобы всё опять было как раньше, с Агнес…
Томас на мгновение застыл, затем похлопал её по спине. Когда рыдания стали стихать, он вышел, убедившись, что она заперла за ним дверь.
Было очень поздно. Изольда умылась и легла, но сон не шёл. Она положила рисунок Элеоноры рядом с подушкой и долго разглядывала его при свече. Наконец усталость взяла верх, и она закрыла глаза. Сколько успела проспать, Изольда не знала, но потом услышала снаружи слабые шаги.
Подумав, что Томас вернулся, она села и прислушалась. Кто-то прошёл под её окном, словно босыми ногами ступал по сырой земле сада. Изольда затаила дыхание. Неизвестный остановился возле её спальни. Затем раздались два тихих стука. Тук. Тук. Изольда не ответила. Сквозь стекло донёсся знакомый голос.
— Изольда… открой дверь, дитя.
Он почти ничем не отличался от голоса Агнес, что у Изольды бешено заколотилось сердце. Она едва не сбросила одеяло. Но как только ноги коснулись пола, вспомнила: всего несколько часов назад приёмная мать была заперта в церкви. Снаружи не виднелось ни огонька, человеческого силуэта тоже не было. Держа подсвечник, Изольда осторожно подкралась ближе и заметила пять мокрых отпечатков пальцев на стекле. Они располагались странно высоко, почти у верхнего края оконной рамы.
— Агнес?.. — дрожащим голосом спросила она.
Никто не ответил. Спустя мгновение голос снова позвал её по имени — на этот раз гораздо ниже, чем прежде.
Изольда попятилась. Задула свечу, бросилась в постель и туго закуталась в одеяло. Она закусила край стёганого покрывала, стараясь не всхлипывать: вдруг существо за окном её услышит. Шаги стихли лишь тогда, когда небо начало светлеть. До самого утра она больше не осмелилась закрыть глаза.
Глава 3. Ночное бдение с фонарями
На следующее утро Уичмир жил как обычно. Изольда с трудом поднялась с постели: голова раскалывалась. Глаза опухли и болели. После вчерашних слёз она так измучилась, что даже причёсываться не было сил. Она подошла к окну и осторожно отодвинула штору. Земля в саду уже начала подсыхать. Изольда была уверена, что ночью кто-то ходил снаружи, но в грязи остались лишь несколько расплывчатых следов, по которым невозможно было понять, кто их оставил. Она подняла глаза к стеклу. Пять отпечатков пальцев всё ещё виднелись, хотя стали бледнее по мере того, как высыхала влага.
Она долго смотрела на них, затем решила найти Томаса. По крайней мере один человек ей верил и хотел помочь уехать. Но едва Изольда вошла на кухню, в парадную дверь постучали. Она вздрогнула всем телом и вцепилась в спинку стула. Только знакомый голос Элеоноры заставил её немного успокоиться.
— Изольда? Вы дома? Мы с Артуром проходили мимо и решили заглянуть!
Немного поколебавшись, Изольда открыла дверь, оставив цепочку на месте. Снаружи стояла Элеонора с небольшим пакетом свежекупленного хлеба. Артур держал кожаный футляр размером с чемодан, набитый фотографическими принадлежностями. Увидев её лицо, оба изумлённо замерли.
— Боже мой, что с вами? — Элеонора тут же шагнула ближе. — Глаза ужасно опухли. Вы не спали? Заболели?
Изольда собиралась притвориться, будто всё хорошо, но от такого искреннего участия на глаза сразу навернулись слёзы. Она выдавила улыбку и сказала, что ей приснился кошмар. Агнес не было дома, и сама она почти не спала. Элеонора нахмурилась и предложила помочь поискать Агнес. Артур спросил, не нужно ли послать за врачом.
— Правда, со мной всё хорошо. Надо только отдохнуть. — Изольда поспешно покачала головой, но тут не удержалась от вопроса: — А вы ночью хорошо спали? Ничего странного не слышали? Может, шаги под окном? Или кто-то звал вас по имени?..
Элеонора задумалась и сказала, что спала крепко, разве что после полуночи слышала на улице пение. А вот Артур поднял голову.
— Я кое-что слышал. Моя комната самая дальняя на верхнем этаже. Где-то около полуночи на заднем дворе гостиницы кто-то суетился. Похоже, люди таскали деревянные ящики. Я хотел спуститься посмотреть, что происходит, но потом услышал, как Марта с кем-то разговаривает, и решил не вмешиваться. А у вашего дома тоже что-то было?
Изольда не успела ответить. С другого конца улицы донёсся весёлый оклик. Марта шла вдоль домов с несколькими женщинами и раздавала маленькие цветочные венки. Увидев троих у двери, она широко улыбнулась и спросила, собираются ли они вечером на Ночное бдение с фонарями.
При упоминании вечернего собрания Элеонора просияла.
— Бдение фонарей? Это ваш традиционный праздник перед главным торжеством? Я как раз вчера о нём спрашивала! Как здорово, что мы сможем увидеть его сегодня.
— Конечно сможете! — Марта вручила ей белый венок. — На площади будет огромный костёр, песни, танцы и полно особых угощений. Обязательно приходите. Нашим гостям мы всегда особенно рады.
Артуру и Элеоноре она дала по узкой белой ленте, а затем отдельно спросила о Сэмюэле. Элеонора объяснила, что он ушёл с камерой рано утром. Услышал, что к северу от деревни есть старые дома, и захотел посмотреть. Марта улыбнулась и кивнула. Сколько же энергии у молодых людей! Когда вернётся, надо как следует его накормить.
Изольда стояла рядом, слушая этот знакомый весёлый голос. Ночной страх снова подбирался к ней. Когда Марта протянула руку, она невольно отступила на полшага. Рука Марты замерла.
— Что случилось, дорогая? Всё ещё устала после вчерашнего?
— Я… плохо спала, — тихо ответила Изольда. Потом спросила: — Марта, Агнес до сих пор в церкви? Она прошлой ночью так и не вернулась. Я хотела увидеться с ней, но… не знаю, когда отец Олдрик позволит.
— Ох, так она всё ещё не пришла? — Марта изобразила удивление. — Ну, может, в церкви ещё есть работа. Сама знаешь, что творится перед праздником. Все с ног сбились. Не волнуйся, дорогая. Агнес столько лет живёт в Уичмире. Да кто же с ней что-нибудь сделает?
Изольде стало холодно, но она сумела кивнуть. Артур молча стоял чуть поодаль и переводил взгляд с одной на другую, словно заметил неладное. Когда Марта ушла, он тихо спросил, не случилось ли что-нибудь с приёмной матерью Изольды.
Она открыла рот, уже почти готовая рассказать всё. Но заметила вдали нескольких жителей, подметавших дорогу. Все смотрели на них. Слова застряли в горле. Изольда не знала, поверят ли ей Элеонора и Артур. Хуже того, они могли пойти за объяснениями к отцу Олдрику, а это ещё больше поставило бы Агнес под угрозу.
— Сначала хочу поговорить с Томасом, — наконец сказала она. — Он кое-что знает. Если вечером пойдёте на площадь, пожалуйста, не ешьте всё подряд, что вам предложат. Особенно мясные пироги и рагу.
Элеонора уставилась на неё.
— Что? Почему?
Изольда посмотрела ей в глаза; ладони взмокли от пота.
— Я пока точно не знаю, но вчера ночью мне сказали, что с едой может быть что-то не так. Пожалуйста, пока просто поверьте мне. Я не хочу вас пугать.
Артур сразу посерьёзнел. Ещё вчера у него самого возникли сомнения насчёт мяса, и теперь он положил руку сестре на плечо, прежде чем та успела потребовать подробностей. Пообещал, что они будут осторожны. Элеонора была совсем сбита с толку, но Изольда так явно боялась, что и она согласилась.
Как только гости ушли, Изольда поспешила в мастерскую семьи Рид. Там она узнала, что Эдвин ещё утром вызвал Томаса чинить дорогу у въезда в деревню. Даже его отец не знал, когда он вернётся. При словах «въезд в деревню» Изольда вспомнила карету, которую одолжил Томас, и тревога усилилась.
Она пошла главной дорогой мимо пекарни и увидела впереди мужчин, перекатывавших огромные камни. Два воза с лесом перекрывали выезд из деревни. Эдвин руководил работами сбоку, пока несколько работников тащили толстые стволы деревьев прямо на дорогу. Изольда попыталась пройти дальше, но один из мужчин остановил её с улыбкой. Он объяснил, что ночью на склоне упали деревья. Дорога из Уичмира временно закрыта.
— Когда её снова откроют? — потребовала ответа она. — Мне очень нужно попасть в соседний город. Неужели сегодня никак нельзя уехать?
Работник пожал плечами. Не знает. Староста велел перекрыть дорогу, они и перекрывают. Изольда уже хотела расспросить его подробнее, но неподалёку заметила Томаса. Тот держал пилу и спорил с Эдвином. Она поспешила к ним. Прежде чем успела позвать Томаса, Эдвин обернулся и с обычным воодушевлением поприветствовал её.
— А, Изольда! Какими судьбами? Хорошо спала? Слышал, Агнес помогает в церкви. Смотри, будь осторожна одна дома.
Глядя на него, Изольда вдруг почувствовала, что вести вежливый разговор почти невозможно. Она заставила себя говорить спокойно и спросила, зачем он перекрыл дорогу, по которой ещё вчера можно было свободно проехать.
Эдвин всё улыбался, объясняя, что почва на склоне размокла, ночью свалилось большое дерево, а рабочие теперь расчищают завал. Он даже поинтересовался, не хотела ли Изольда купить что-то за деревней. Пусть только скажет, что нужно, и он всё достанет. Ей самой незачем куда-либо ехать. Томас всё это время стоял рядом, молча.
Лишь когда другой работник позвал Эдвина, Томас подошёл. Тихо рассказал, что карета, оставленная им за деревней, исчезла. Ранним утром кто-то позвал кучера помочь с перевозкой дерева. Когда Томас пришёл, и карету, и лошадей уже забрали.
— Я спросил, в чём дело. Эдвин говорит, на время праздника все кареты должны возить припасы. — Томас крепче сжал рукоять пилы, с трудом сдерживая злость. — Я сказал, что сам одолжил именно эту карету. А он велел не вмешиваться, потом спросил, не собирался ли я кого-нибудь вывезти из деревни.
Изольду пробрал озноб.
— Он знает?
— Не знаю. Но нас могли видеть возле церкви прошлой ночью. Сегодня нельзя рисковать. Я придумаю другой способ. И что бы ты ни делала, одна в лес не ходи. Особенно после темноты.
Изольда посмотрела на дорогу, заваленную деревом и камнями. Глаза снова наполнились слезами. Она схватила Томаса за рукав, почти умоляя:
— А как же Агнес? Её всё ещё держат взаперти. Томас, кто-то всю ночь звал меня под окном. Голос был совсем как у неё. Я уже не знаю, что делать…
Томас побледнел. Некоторое время молчал, глядя на густой лес за Уичмиром.
— Ты открывала окно?
— Нет.
— Хорошо. — Голос был едва слышен. — Если ночью кто-то зовёт тебя с улицы, никогда не отвечай. Как бы знакомо ни звучал голос. Особенно если он доносится со стороны леса.
Изольда уставилась на него, собираясь спросить почему, но работник уже звал Томаса обратно. Она осталась у дороги одна. Возле деревянного указателя при въезде кто-то прибил новое объявление о ремонте, запрещающее выезд до особого распоряжения. Никогда прежде Уичмир не казался ей таким чужим.
* * *
Ночное бдение с фонарями началось ещё до заката. Посреди площади пылал огромный костёр, огонь лизал толстые поленья, и воздух над ними дрожал от жара. Жители собрались в праздничных нарядах. Мужчины пили и разговаривали, женщины расставляли печёные яблоки, хлеб и огромные блюда с мясом на длинных столах, накрытых белыми скатертями. Дети бегали по площади с маленькими фонариками, а несколько стариков сидели возле колодца и тихо пели песню, знакомую Изольде всю жизнь.
Издали всё выглядело как обычное весёлое деревенское гулянье. Но все казались необычно счастливыми. Даже старуха, вечно жаловавшаяся на погоду, без конца улыбалась. По мере того как Изольда приближалась к площади, люди приветствовали её, спрашивали, особенно ли она взволнована сегодня, и обещали, что эту осень она не забудет никогда.

