Читать книгу Невеста жатвы из Уичмира (isacat meow) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Невеста жатвы из Уичмира
Невеста жатвы из Уичмира
Оценить:

4

Полная версия:

Невеста жатвы из Уичмира

— А, Изольда! Насыщенный денёк у тебя, да? Беллами только что рассказывала, какая ты помощница. Приятно, когда в нашей деревне растут такие трудолюбивые девушки.

Изольда застенчиво улыбнулась и покачала головой.

— Да я ничего особенного не делала. Только тарелки носила. На кухне все куда больше работали. Вы меня о чём-то хотели спросить, мистер Харкер?

Эдвин похлопал её по плечу.

— Ничего особенно важного. Просто напомнить: завтра вечером приходи в церковь. Отец Олдрик проведёт особую молитвенную службу перед праздником, и он хочет, чтобы все присутствовали. Особенно ты. Он прямо тебя назвал.

Изольда удивлённо посмотрела на него.

— Меня? Почему? Я ведь в последнее время ничего плохого не делала. Он не собирается меня ругать?

Эдвин рассмеялся.

— Господи, дитя, почему, когда священник тебя зовёт, ты сразу думаешь, что провинилась? Не волнуйся. Повод хороший. Придёшь — узнаешь.

— Но Агнес в последнее время нездорова. Я надеялась завтра вернуться домой пораньше и побыть с ней.

— За приёмную мать не переживай. В деревне есть кому за ней присмотреть. — Кто-то подошёл спросить, где установить другую часть деревянной рамы, и Эдвин поспешно кивнул Изольде. — Ну, ступай. И не забудь про завтрашний вечер!

Она проводила его взглядом, так и не избавившись от странного чувства. Все словно сговорились заманить её в церковь, а зачем — никто не говорил. Она уже собиралась вернуться в гостиницу, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Изольда, дитя моё.

Она обернулась. С церковных ступеней спускался отец Олдрик Восс. Он носил опрятную чёрную сутану, серебристо-седые волосы были зачёсаны назад. Хотя ему было далеко за шестьдесят, он держал спину прямо и вёл себя мягко, с достоинством. Изольда знала его всю жизнь. Девочкой она часто приходила в церковь за книгами, и именно Олдрик впервые научил её читать и писать.

— Отец Олдрик! — Она с улыбкой пошла ему навстречу. — У вас сегодня, наверное, забот невпроворот. Мистер Харкер говорит, вы завтра вечером проводите особую службу. Это правда?

— Разумеется. — Олдрик улыбнулся и убрал с её лица выбившуюся прядь. — К такому важному событию нужно как следует подготовиться. Слышал, сегодня к нам приехали гости из других мест. Удалось с ними поговорить?

— О да! Одну из женщин зовут Элеонора. Она столько всего рассказывала о мире за пределами деревни! И даже море видела. Я тоже хочу, но почти нигде за деревней не бывала. — Изольда рассмеялась, кое-что припомнив. — Отец, вы ведь когда-то обещали, что, если я буду хорошо учиться, дадите мне книгу про океан? Я столько раз просила, а вы всё говорили, что никак её не найдёте.

Олдрик тоже засмеялся.

— Как же ты помнишь всякие детские мелочи! Помню, когда впервые пришла в церковь читать, даже букв всех ещё не знала, а каждый день приставала ко мне: где находятся места из книжек? Тогда тебе угодить было куда труднее, чем теперь.

— Ой, только вы не начинайте! — Изольда смущённо закрыла лицо руками. — Томас уже вспоминал, как я в детстве сожгла ножку стула. Столько лет прошло! Почему вы все никак не забудете?

— Потому что ты выросла. Нам, старикам, трудно не вспоминать, какая ты была маленькой. — Взгляд Олдрика опустился на красную нитку у неё на левом запястье и на мгновение задержался. — Это Агнес дала тебе?

Изольда подняла руку.

— Да. С утра заставила надеть. Говорит, для защиты. Мне уже двадцать четыре, а она всё обращается со мной как с маленькой.

Олдрик легко коснулся узелка; выражение его лица осталось таким же добрым.

— Агнес очень тебя любит. Ей пришлось нелегко, постарайся её понять. — Он убрал руку. — И помни о завтрашней вечерней молитве. Нельзя заставлять всех ждать.

Изольда кивнула и уже хотела спросить, что такого особенного в этой службе, но из церкви кто-то позвал священника. Олдрик извиняюще улыбнулся, похлопал её по плечу и поднялся по ступеням. Она постояла, пока дверь за ним не закрылась, затем подхватила юбку и поспешила обратно в гостиницу. Едва она ушла, Эдвин Харкер пересёк площадь и с тревожным видом приблизился к священнику у церковного входа.

— Отец, Агнес опять приходила ко мне сегодня. — Эдвин понизил голос и огляделся, проверяя, не подслушивает ли кто. — Говорит, если Изольду и правда выберут в этом году, она лучше заберёт девочку и уедет из деревни. Вы же знаете, какая она упрямая. Она ещё тогда почти со всеми рассорилась, лишь бы оставить ребёнка у себя.

Стоя на ступенях, Олдрик смотрел в сторону леса. Прошло немало времени, прежде чем он заговорил.

— Эдвин, ты столько лет старостой, а всё ещё так легко впадаешь в панику? Агнес не хочет расставаться с дочерью. Когда немного успокоится, всё поймёт. Приготовления закончены?

Эдвин кивнул, хотя лицо его оставалось бледным.

— Белая ткань и гирлянды прибыли. Завтра можно начинать украшать. Но, отец… Неужели другого выхода и правда нет? Она же совсем молодая. Почти ничего не видела за пределами деревни.

Олдрик повернулся к нему, не переставая улыбаться.

— Тринадцать лет назад ты спрашивал меня о том же. Надеюсь, помнишь, чем кончилось наше промедление. Перестань терзать себя и займись своими обязанностями. Я сам поговорю с Агнес до начала праздника.

Эдвин опустил голову. Через мгновение тихо согласился. Олдрик вернулся в церковь, больше ни разу не взглянув на старосту. Дверь закрылась, и над площадью поплыл детский смех, звонкий и весёлый в вечернем воздухе.

За ужином в столовой постоялого двора Беллами всё ещё было шумно. Марта накрыла роскошный стол, расставила возле окон несколько масляных ламп, наполнив комнату тёплым золотистым светом. Элеонора разбирала заметки, сделанные за день. Сэмюэл так увлёкся, показывая Артуру дневные снимки, что совсем забыл про ужин.

— Посмотри на этот! Сделал у колодца, как раз когда мимо пробежали дети. Замечательный кадр. А вот старое дерево возле церкви. Артур, завтра пойдёшь со мной к опушке? Говорят, там сохранился участок древнего леса, а деревья ещё выше всех, что мы тут видели.

Артур оторвался от карты.

— Ты в прошлый раз говорил то же самое. Обещал всего полчаса, а потом продержал меня три часа у реки. А когда снимки не получились, обвинил солнечный свет.

— Там и правда освещение было ужасное!

— Сэмюэл, ты думаешь, я раньше солнца не видел?

Элеонора так расхохоталась, что едва не уронила перо в чашку с чаем.

— Ой, да перестаньте вы оба! С самого завтрака препираетесь. Артур, лучше посмотри мои заметки. Днём поговорила с несколькими людьми. Все утверждают, будто праздник проводят уже много столетий, но нигде нет полной письменной истории. И ещё страннее: стоило мне спросить, кого выбрали невестой в прошлый раз, как люди либо говорили, что не помнят, либо внезапно вспоминали о срочном деле.

Артур взял лист и прочёл.

— В отдалённых местах записи часто неполные, особенно если речь о столетиях. Но если никто не помнит события тринадцатилетней давности, это и правда немного странно. Ты спрашивала старосту?

— Конечно! Он сказал, что я всё узнаю в своё время, и велел не торопиться. Терпеть не могу, когда люди начинают объяснять, а потом бросают на полуслове!

Как раз тогда подошла Изольда с чайником. Услышав жалобы Элеоноры, она рассмеялась.

— Что случилось? Кто вас на этот раз расстроил?

Элеонора оживлённо поманила её.

— Изольда! Вы-то мне и нужны. Можно вопрос? Невеста, которую выбрали для вашего деревенского праздника тринадцать лет назад, — что с ней стало? За кого она вышла? До сих пор здесь живёт?

Изольда задумалась.

— Мне тогда было всего одиннадцать. Мало что помню. Помню, все страшно суетились, наряжались, детям раздавали сладости. Я хотела посмотреть свадьбу, но Агнес не пустила из дома. Сказала, что людей слишком много и я обязательно потеряюсь.

— А как звали невесту, знаете?

— Боюсь, не знаю. — Изольда виновато улыбнулась. — Можете спросить отца Олдрика. Он здесь очень давно и много чего помнит.

Элеонора нахмурилась и записала имя священника. Она уже готовилась задать следующий вопрос, когда Марта появилась с блюдом свежеиспечённых мясных пирогов и весело перебила их.

— Ох, опять эти пыльные старые истории! Милые мои, вы такую дорогу проделали, чтобы у нас побывать. Не нужно каждую минуту копаться в прошлом. Дождитесь праздника. Как сами всё увидите, так и поймёте.

Элеонора уже собиралась настаивать, но Сэмюэл заметил пироги. С ухмылкой потянулся за одним.

— Опять пироги! Миссис Беллами, если будете нас так кормить, дома ни во что из одежды не влезу.

— Хороший аппетит — благословение! — Марта положила ему на тарелку ещё щедрую порцию рагу. — Молодым надо хорошо есть. А не как вашему приятелю, который за весь день едва к еде прикоснулся.

Артур вежливо улыбнулся, но не ответил. Он заметил, как Изольда собирает чашки.

— Мисс Марлоу, у вас здесь всегда столько мяса едят?

Она рассмеялась.

— Господи, конечно нет. Нам бы такое каждый день и не по карману было. Марта особенно постаралась к вашему приезду. Честно говоря, я сама удивилась, когда сегодня увидела всё это на кухне.

Артур задумчиво кивнул. В тот момент Элеонора кое-что вспомнила, вытащила листок из записной книжки и поманила Изольду.

— Ой! Чуть не забыла. Вы ведь сегодня утром говорили, что хотите повидать мир? Смотрите, я вам кое-что покажу.

Изольда с интересом подошла. На листке был нарисован небольшой приморский городок: домики теснились вдоль набережной, вдалеке стояли пришвартованные парусные лодки. На высоком утёсе белел маяк, вокруг кружили морские птицы. Она долго разглядывала рисунок, и лицо её постепенно озарилось.

— Ох… Это море? Вы сами нарисовали?

— Сама! В прошлом году там была. Даже думала прокатиться на лодке. Но не успели мы далеко отплыть, как меня укачало, и я всё вокруг перепачкала. — Элеонора посмеялась над собой. — Артур ужасно надо мной издевался. Пришлось полдня лежать в гостинице. Чуть ужин не проспала.

Изольда расхохоталась.

— Да ну! Так быстро стало плохо? Лодку сильно качало?

— Мне показалось, что очень! Но если вы никогда не видели моря, обязательно поезжайте. Там красота. На рассвете вся поверхность сияет. А возле гавани есть рынок, где продают всё что угодно. Можно целый день бродить между прилавками.

Изольда слушала, очарованная, затем снова взглянула на рисунок.

— С детства мечтаю путешествовать, но ни разу не получилось. Агнес всё говорит, что за пределами деревни опасно, да и почти всем здесь не нравится, когда я заговариваю об отъезде. Я же не собираюсь делать ничего грандиозного. Просто хочу увидеть море, переночевать где-нибудь в другой гостинице, походить по книжным лавкам, купить что-нибудь просто потому, что мне понравилось.

— Так и поезжайте! — сказала Элеонора. — Вы молодая. Что вам мешает? Когда накопите денег, приезжайте ко мне в город. Я покажу море и познакомлю с друзьями.

Изольда уставилась на неё.

— Правда? Но мы ведь только познакомились.

— И что с того? Мне очень приятно с вами разговаривать. — Элеонора протянула ей рисунок. — Возьмите на память. Когда наконец сами увидите море, напишите мне, похоже ли оно хоть немного на мой рисунок.

Изольда бережно приняла листок, сияя от радости.

— Спасибо, Элеонора! Я буду его хранить. И если доберусь до моря, обязательно напишу!

Как раз тогда Марта вышла из кухни. Услышав смех, она с улыбкой подошла к ним.

— Ну, чему это вы так радуетесь? Изольда, только не говори, что опять завела с гостями разговоры об отъезде.

Элеонора весело объяснила:

— Я пригласила её как-нибудь к нам в гости. Она никогда не видела моря, и, по-моему, ей обязательно надо дать такую возможность.

На одно короткое мгновение улыбка Марты дрогнула. Потом сделалась ещё шире.

Она ласково похлопала Изольду по плечу с терпением матери, потакающей ребёнку.

— Ох, в желании повидать мир ничего плохого нет. Какая молодая девушка об этом не мечтает? Но наша Изольда, боюсь, в этом году никуда не поедет. К празднику столько всего нужно сделать.

Лицо Изольды вытянулось.

— Но после праздника ведь уже не останется дел. Марта, вы хотите сказать, мне нельзя будет даже немного отдохнуть потом?

— Ах ты глупенькая! Кто сказал, что нельзя? — Марта с нежностью пригладила ей волосы. — Я только говорю, что год нынче хлопотный. Вот всё закончится, тогда и поговорим как следует. Ты весь день на ногах, дорогая. Иди домой, отдыхай. Не заставляй Агнес ждать.

Изольда кивнула, хотя была ужасно раздосадована. Ей двадцать четыре. Почему, стоило упомянуть отъезд из Уичмира, все начинали разговаривать с ней как с маленькой?

Впрочем, мысли о рисунке Элеоноры скоро её утешили. Она аккуратно сложила лист, убрала в карман пальто, попрощалась с гостями и отправилась домой с корзинкой. Когда добралась до коттеджа, уже стемнело.

В очаге ещё горел огонь. На столе стояли приборы на двоих, а суп на плите чудесно пах, но Агнес нигде не было. Изольда поставила корзинку и несколько раз позвала её в сторону спальни. Никто не ответил. Она уже подумала, что приёмная мать ушла к больному, когда в дверь принялись настойчиво стучать.

— Изольда! Открывай!

Узнав голос Томаса, она поспешила к двери.

— Иду, иду! Чего так гремишь? Дверь ведь даже не заперта. Отец опять заставил тебя работать допоздна?

На полуслове она замерла. Томас стоял на пороге пугающе бледный. Пот покрывал лоб и пропитал ворот рубашки. Увидев Изольду, он первым делом заглянул через её плечо в дом и торопливо спросил:

— Агнес дома? Она тебе что-нибудь говорила?

Его вид перепугал её.

— Нет, её нет. С тех пор как вернулась, не видела. Что случилось? Что-то произошло? Ты хоть отдышись! Почему бежал?

Вместо ответа Томас схватил её за запястье и попытался вытащить наружу.

— Сейчас не спрашивай. Идём со мной. Я одолжил карету. Она ждёт на старой дороге возле въезда в деревню. Если выйдем немедленно, ещё успеем. Всё объясню, когда выберемся отсюда.

Она споткнулась, следуя за ним, и вскрикнула: его хватка стала болезненной.

— Ай! Томас, что ты делаешь? Отпусти! Что случилось? Да скажи ты наконец!

Он тут же выпустил её руку, нервно прошёлся несколько шагов перед порогом, затем вернулся и заговорил тише.

— Изольда, на длинные объяснения времени нет. Пожалуйста, хоть раз просто поверь мне. Надень пальто и пойдём. Всё остальное оставь.

— Ты с ума сошёл? — Она не верила собственным ушам. — Агнес ещё не вернулась. Я даже не знаю, куда она ушла, а ты хочешь, чтобы я вдруг покинула деревню без неё? Почему мы должны тайком бежать? Кому угрожает опасность?

Томас провёл ладонью по лицу и тревожно посмотрел вдоль дороги.

— Чёрт. Знал, что ты спросишь. — Он остановился и повернулся к ней. — Ладно. Сначала ответь на один вопрос. Ты сегодня ела мясные пироги у Беллами?

Изольда уставилась на него, потом нахмурилась.

— Что? Нет! Я позавтракала дома, а потом весь день обслуживала гостей. Почему ты опять спрашиваешь? Ты же днём уже спрашивал. Что, чёрт возьми, происходит?

Он закрыл глаза, явно почувствовав облегчение. Несколько мгновений стоял, прислонившись к дверному косяку, затем снова взглянул на неё.

— А трое приезжих? Они ели пироги?

— Да. Элеонора с Артуром немного съели, а Сэмюэл очень много. — Изольда видела, как его лицо бледнеет ещё сильнее, и тревога в ней росла. — Томас, пожалуйста, перестань так смотреть. Что не так с мясом? Артур несколько раз сегодня про него спрашивал, но Марта так и не сказала, что это. Оно испортилось?

Томас долго молчал. Наконец заговорил почти шёпотом:

— Отец однажды рассказал мне кое-что, когда был пьян. Сказал, что чужаки, которые пропали здесь много лет назад, на самом деле никогда не уезжали. Он помогал Эдвину чинить подвал за церковью и увидел там гору багажа. И одежду — всю выстиранную, аккуратно сложенную. Он хотел спросить, что это такое, но Эдвин велел держать язык за зубами и пригрозил, чтобы не распускал слухи. Я решил, что отец несёт чепуху по пьянке. Но последние несколько дней, пока мы готовились к празднику, я слышал, как они в церкви говорили о…

Изольда побелела и перебила его.

— Подожди. Ты хочешь сказать, те пропавшие люди так и не уехали? Тогда куда они делись? Томас, пожалуйста, не пугай меня так. Ты ведь знаешь, как я боюсь.

Он открыл рот, но снова взглянул на окно. Голос задрожал.

— Я не знаю, как тебе сказать. Сначала пойдём со мной, прошу. Когда выберемся из деревни, клянусь, расскажу всё, что знаю. Здесь опасно оставаться. Особенно тебе. Они уже…

Вдалеке зазвонили церковные колокола. Изольда растерянно подняла глаза к окну.

— Странно. Ещё не время. Почему они сейчас звонят?

Колокола не умолкали. На тринадцатом тяжёлом ударе Томас стал мертвенно-бледным. Он схватил Изольду за плечи, и в голосе его зазвучала паника.

— Изольда, слушай внимательно. Если кто-нибудь сегодня придёт и скажет, чтобы ты шла в церковь, не ходи. Особенно если это будет отец Олдрик. Если он подойдёт к двери, не впускай. Хотя бы это обещай мне. Остальное потом расскажу, только… пообещай.

— Отец Олдрик? — Она смотрела на него с недоверием. — Томас, что ты такое говоришь? Он меня с детства знает. Я только сегодня днём с ним разговаривала! Вы поссорились? Если у вас какое-то недоразумение, можно же поговорить…

— Я с ним не ссорился! — едва не закричал Томас, но тут же снова понизил голос. — Пожалуйста, Изольда, умоляю. Хоть раз поверь мне. Этот старик совсем не такой, каким ты его считаешь. Как ты думаешь, почему он все эти годы не позволял тебе покинуть Уичмир? Почему Агнес всякий раз расстраивается, когда ты говоришь об отъезде?

Снаружи послышались шаги. Томас резко замолчал. С лица исчезли последние краски.

— Изольда? — позвал знакомый женский голос. — Дорогая, ты дома? Это Марта.

Изольда ответила не подумав. Томас схватил её за руку и отчаянно замотал головой, но было поздно. Марта подошла к двери с фонарём в руке, а за ней следовали двое жителей деревни. На ней по-прежнему был тот безукоризненно белый передник. Улыбалась она необыкновенно широко, словно явиться поздно ночью с двумя мужчинами было самым естественным делом на свете.

— Ох, так ты дома! Я искала тебя за гостиницей, а Нелл сказала, что ты уже закончила. Агнес переживала, что ты одна, и попросила заглянуть. Как ты себя чувствуешь, дорогая? Устала после такого длинного дня?

Изольда сумела улыбнуться. После слов Томаса сохранять спокойствие становилось всё труднее.

— Всё хорошо. Марта, а где Агнес? Когда я вернулась, её здесь не было.

— В церкви, — охотно ответила Марта. — Отец Олдрик хотел кое-что с ней обсудить. Когда она узнала, что ты дома, попросила меня за тобой сходить. Пойдём, дорогая. На улице прохладно, но я принесла фонарь. Темноты бояться не нужно.

Томас тут же встал перед Изольдой.

— Сегодня она не пойдёт. Весь день работала, ужасно устала. Завтра придёт.

Только теперь Марта повернулась к нему.

— Ой, Томас! А я и не заметила, что ты здесь. Что это ты так поздно к Изольде пожаловал? Только не говори, что хотел тайком увести её на свидание! — Она рассмеялась. — В детстве всё за ней хвостиком ходил. Вижу, ничего не изменилось.

Обычно Томас покраснел бы и стал оправдываться. Но сегодня не сумел даже улыбнуться. Он смотрел на Марту.

— Я сказал, она не пойдёт. Если увидите Агнес, передайте, что мы присмотрим за Изольдой. Пусть не беспокоится.

Улыбка Марты на миг застыла. Потом она снова повернулась к Изольде.

— Ты правда не пойдёшь, дорогая? Отец Олдрик сам попросил меня сходить за тобой, а Агнес ждёт в церкви. Если не придёшь, она всю ночь места себе не найдёт.

Изольда посмотрела на Томаса, потом на двух мужчин за Мартой. Те молча стояли с фонарями и улыбались. Ни один не произнёс ни слова. Она вспомнила деревенских жителей, которых видела днём возле гостиницы: те улыбались чужакам так рьяно, что ради этого бросали работу и провожали их глазами. Сейчас ей меньше всего хотелось идти за Мартой в темноту.

— Миссис Беллами, простите, но я правда очень устала, — как можно спокойнее сказала Изольда. — Передадите Агнес, что завтра с самого утра зайду к ней? А если она уже освободилась, попросите её вернуться домой, пожалуйста.

Марта несколько мгновений смотрела на неё, потом рассмеялась.

— Ох, глупенькая, конечно передам! Вот я какая, так торопилась выполнить поручение священника, что совсем забыла: ты сегодня выбилась из сил. Отдыхай, дорогая. Только не забудь завтра прийти в церковь.

Изольда быстро кивнула и проводила Марту и двух мужчин взглядом. Лишь когда свет их фонарей исчез за поворотом, Томас захлопнул дверь, задвинул засов и поспешил задёрнуть все шторы.

— Томас! — Сердце Изольды бешено колотилось. — Что ты делаешь? Они же ушли! Пожалуйста, хватит меня пугать! Я и так до смерти напугана, а ещё не знаю, где Агнес. Что, если с ней что-нибудь случилось? — Голос сорвался, она снова заплакала.

Вернувшись, Томас увидел её покрасневшие от слёз глаза и на мгновение растерялся. Поднял руку, будто хотел утешить, но вместо этого просто взял её ладони в свои.

— Прости, Изольда. Я не хочу тебя пугать. Но ты должна мне поверить. Нам нельзя оставаться здесь на ночь. Когда все в деревне уснут, выберемся задней дорогой. Карета ещё ждёт. Мы сможем…

— Подожди. — Она перебила его дрожащим голосом. — Ты всё спрашиваешь, ела ли я пироги. Томас, посмотри на меня и скажи прямо. Что было в этом мясе?

Его лицо окаменело. Изольда пристально смотрела на него, и в голове уже складывалось страшное подозрение, хотя верить в него она отказывалась.

— Ты сказал, те приезжие пропали. Сказал, их багаж остался у церкви. Но при чём тут мясо? Ты хочешь сказать, что жители деревни… что они действительно…

Договорить она не смогла. По щекам покатились слёзы. Томас положил руки ей на плечи и заговорил так тихо, что она едва слышала:

— Я сам не видел, что они сделали с теми людьми. Но знаю, что в гостинице перед праздником всегда откуда-то берётся много мяса. Отец однажды сказал, что в Уичмире ничего никогда не пропадает зря. Я тогда не понял. До тех пор, пока несколько дней назад не спустился в подвал за церковью и не увидел…

Он оборвал себя. В дверь трижды постучали. Изольда вздрогнула и вцепилась в его рукав. Томас замер, уставившись на дверь. Спустя мгновение снаружи раздался старый, мягкий голос:

— Изольда, дитя моё. Ты уже легла спать?

Отец Олдрик. Сердце гулко ухнуло. Она уже собиралась ответить, но Томас накрыл ей рот ладонью. Он отчаянно качал головой, широко раскрыв глаза от страха; даже пальцы у него дрожали.

Олдрик не торопил их. Вместо этого негромко усмехнулся.

— Я только что встретил Марту. Она сказала, ты очень устала и не захотела приходить. Ничего страшного, дитя, я понимаю. Ты весь день помогала с нашими гостями, тебе нужен отдых. Правда, я хотел лично рассказать тебе кое-что важное. Агнес уже знает. Она немного расстроилась, и я попросил её пока отдохнуть в церкви.

Услышав имя приёмной матери, Изольда отняла руку Томаса от своего рта. Она слышала, как сама начинает плакать.

— Отец! Агнес и правда в церкви? Почему она не вернулась? Она больна?

Олдрик рассмеялся тем знакомым мягким смешком, который Изольда слышала всю жизнь.

— Ах, значит, ты ещё не спишь, милая. Не волнуйся. Она совершенно здорова. Я о ней позабочусь. А теперь, я слышал, ты сегодня чудесно пообщалась с нашими гостями. Даже рассказывала, что когда-нибудь хотела бы попутешествовать, верно?

Изольда застыла. Она никак не ожидала, что священник знает об этом разговоре, и на мгновение не нашлась с ответом. Томас сжал её ладонь, призывая молчать, но, зная, что Агнес осталась в церкви, она не могла не спросить о ней.

— Мы просто разговаривали… Отец, можно я приду завтра? Уже так поздно, а я лучше дождусь Агнес дома.

— Разумеется, дитя. Но завтра вечером на молитве ты непременно должна присутствовать. Жители уже всё подготовили, и все с нетерпением ждут тебя. — Голос Олдрика оставался таким же мягким, в нём даже слышалась ободряющая улыбка. — Помнишь, как ты в детстве всё спрашивала, какое платье у Невесты урожая? Ты тогда мне всю плешь проела своими вопросами. Агнес пришлось увести тебя домой, а ты плакала, потому что не хотела уходить.

У Изольды перехватило дыхание. Она вспомнила слова Эдвина днём, то, как дрогнула улыбка Марты при упоминании праздника, и красную нить, которую Агнес завязала утром ей на запястье. Эти мелочи теперь не выходили из головы.

— Отец… — Голос стал таким тихим, что Изольда едва сама его слышала. — Почему вы говорите о свадебном платье? Разве завтра не молитвенная служба?

За дверью воцарилась пауза. Затем тихо зашелестела ткань, будто Олдрик наклонился, чтобы терпеливо поговорить с ней через деревянную дверь.

bannerbanner