Анклав

— Пророчество сбудется. Я вас уверяю, — сказал незнакомец.

— Пророчество? Что за вздор? — переспросил я.

— Именно... Много лет назад, когда «Анклав» только начинал завоевывать сердца нашего города, здесь отдыхал один человек. Ему тогда поверили лишь единицы. Вам нетрудно понять почему, ведь сейчас аналогичным образом вы не верите мне. Он говорил так: «Нечто, способное заменить людям реальную жизнь; способное пробудить в них самые худшие стороны; способное выкачивать из них деньги с высокой скоростью — представляет собой не больше не меньше как бомбу замедленного действия». Мы погибнем отнюдь не оттого, что каждый вечер преступаем закон. Не оттого, что наша реальная жизнь приобретает меньшее значение. «Анклав» вырастит монстров, которые истребят друг друга. Ваш худший враг — это вы сами, — сказал он, и опустошил стакан.

— Глубокомысленно. И совсем не похоже на пророчество. Вы ведь понимаете, что мне все еще не хочется вам верить, — бросил я и допил коктейль.

— Едва ли я намерен был вас в чем-то убедить. Все же вспомните свое первое посещение. Вы вошли в эти стены без маски, как и все мы. Начните с того, кто знает ваше лицо. И закончите тем, кто видел даже каждую родинку на вашем теле из-за «Красной Комнаты». Кому важно? Важно собственному рассудку, и вот где притаился ваш враг, — он взял вторую порцию, и растворился в толпе.

Я остался наедине с полученной информацией, которая совершенно меня обезоружила. Так впервые я получил ответ на свой вопрос. Ответ, которому не придал должного значения. Ответ, который мог предотвратить мою причастность к общей беде, но не мог предотвратить саму катастрофу. Что оставалось тогда мне, самонадеянному глупцу, уверенному в силах и потребностях? Я в ту же секунду счел мужчину свихнувшимся и поспешно забыл о его словах. Забыл до подходящего момента.

«Бангри» отправил меня в следующую комнату, и я наконец дочитал Гессе, отчего пребывал в триумфальном восторге. Внезапно появился Вествик. Он всегда возникал, когда я был один и погружен в себя. Знаете чувство, когда внутри образуется сгусток депрессивных мыслей и они разом завладевают сознанием? Сколько бы ты ни прятался, они находят путь при малейшей слабости. Стоит замереть — и все пропало. Будь то ожидание зеленого света светофора, огромная очередь или внезапная пауза в разговоре — все это неизбежно впускает тьму в твой ум. Итак, Вествик. Человек-загадка. Ни с кем не знакомился. В дискуссиях не участвовал. Лишь наблюдал за происходящим со стороны. Сидел всегда за самым дальним столиком с бутылкой вина и блокнотом. Клиенты предполагали, что это для уединения; по мне — для лучшего угла обзора. Вествик всегда появлялся из ниоткуда и всегда для разговора тет-а-тет. Я никогда не видел его с кем-то другим. Все попытки узнать о нем хоть что-то увенчались лишь фразами типа «понятия не имею». Мне казалось, он был местным психоаналитиком, философом или вроде того. Причем он не пытался копаться во внутренностях, заваливая вопросами и без того переполненную голову. Он всегда рассказывал историю, которая волшебным образом расставляла мысли по местам. Например, в тот день он поведал мне вот что:

— Я знал парня, что потерял девушку своей мечты в угоду своим порокам: пьянству и словоблудию. Свободолюбием он оправдывался на Страшном суде. Все твердил, что жизнь одна. К чему все эти условности, ограничения, семейный быт и трезвый рассудок. Девушка мечты на суд не явилась. За неимением смысла. Ведь в границах, рамках, здравом смысле и любви она находила больше смысла, чем в медленном самоубийстве. На суде признали парня виновным в том, что навязывал свой образ жизни близким людям, посредством боготворения данного мировоззрения как единственно правильного, тем самым лишая их возможности быть счастливыми. Поскольку сам он был несчастлив, то, к ужасу ситуации, был еще и слишком эгоистичен, чтобы позволить близкому человеку обрести шанс на счастье. Кто мы такие, чтобы объяснять другим, что есть правильно? — закончил Вествик.

Я привык к его неожиданным историям и улыбнулся. «Бангри» вибрировал; я погасил улыбку и поспешил в «Водную комнату». Температура сегодня была явно выше обычного. В углу бассейна я заметил Робби, который разговаривал с двумя блондинками. Заметив мое появление, он тут же скорчил недовольную физиономию. Я поспешил туда, где больше не наткнусь на его угрюмый вид. Мне следовало действовать так, как посоветовали в фойе. Не потому, что хотелось быть послушным. Нет. У меня просто не было желания думать. Анализировать. Ответственность за себя исчезла, благодаря чему я почувствовал себя ожившим. Ощутил жизнь каждой клеткой тела. Несмотря на смешение алкоголя и кофе, во мне порхала жизнь. Я едва не нырнул, но вспомнил, что рискую остаться без маски. Помнится, один «турист» на прошлой неделе потерял здесь маску — шуму было столько, будто случился конец света. Единомоментно комната погрузилась в кромешную тьму. Затем появились люди из охраны — они напоминали спецагентов в классических костюмах. Они вернули маску хозяину, взяли его под руки и увели в неизвестном направлении. Поэтому, когда я хочу нырнуть, затея исчезает сама собой. На мгновение я замер в воде и будто стал ее частью. Размышлял о многом. Мне было любопытно: в какой из комнат Фин встретится с Королевой? Как она выглядит? Оправдывает ли свое звание или это лишь очередное ухищрение «Анклава», чтобы развлечь меня?

Заиграла прекрасная музыка. Я полностью расслабился. Последние будни были слишком напряженными. Теперь же все стало вполне сносным. В углу я заметил красивую блондинку, которая то и дело поглядывала в мою сторону. Она была в окружении других барышень, но в глаза бросалась только одна. В определенный момент она подмигнула мне. Мне всегда нравилось это место — я мог брать кого захочу. Я скорчил довольную ухмылку, собираясь устремиться навстречу. Однако порыв прервал Фин, появившийся из ниоткуда в состоянии если не взбудораженном, то истеричном.

— Парень, я взволнован не по-детски. Что если я нам всю операцию завалю? Этот Робби — как ходячая энциклопедия. Веди себя с Королевой «так», а вот «так» не веди. Чувствую себя подопытным кроликом, — тараторил Фин.

— Стоп. Стоп. Посмотри на меня. Ты справишься. Если кто из нас и мог провалить это задание, так это я. А у тебя талант вытаскивать из людей необходимое. Ты не должен беспокоиться, — постарался привести его в чувство я.

Однако, завидев приближающегося к нам Робби, я прекратил всякие попытки предотвратить неизбежное. Высокий, худой и надменный мужчина поравнялся с нами. Совершенно игнорируя мое существование, он обратился к Фину.

— Фин, будь готов. Я дам тебе знак. Ты ведь не оплошаешь? — науськивал он.

Странно, но этот мужчина просто испепелял чашу моего терпения, и я отчего-то не мог быть равнодушным к нему.

— Как интересно он может оплошать? Это же «Анклав». Здесь делают все, что заблагорассудится. Никаких правил, кроме пяти нерушимых, — развел руками я.

На что получил вопросительный гневный взгляд.

— Молчу, молчу, ребята, — иронизировал я.

Робби благополучно отвернулся и продолжил сводить с ума моего друга, ставшего внезапно таким застенчивым. Слушая эти настоятельные соображения, я недоумевал, отчего одна вышеупомянутая особа заслуживает подобного отношения. Двадцать первый век! В ту же самую секунду я решил для себя, что если мне случится с ней встретиться — я не стану соблюдать этикет. Подошла к горлу очередная порция иронии, и я сказал:

— Робби, вам пора написать этой мадам инструкцию по применению, будто она какой-нибудь препарат, — усмехнулся я. — Прошу меня извинить. Не могу больше слушать эту фантасмагорию, — и отправился в «Комнату Уединения», следуя зову «бангри».

Неизвестно, какие правила они обсуждали дальше. Я действительно не мог наблюдать, как заносчивый и любопытный Фин уменьшался под натиском этого доходяги. Я опустился в одно из любимых кресел и закурил. Забавно, что курить можно было только в этой комнате. Я убежден, что пятьдесят процентов посетителей «Анклава» — заядлые курильщики, однако, как показывала практика, весьма терпеливые. Впрочем, это даже целесообразно. «Анклав» сам становился зависимостью, причем значительно превосходящей остальные. Несомненно, поэтому многие из нас забывали, кем являются на самом деле. Один знакомый говорил, что вредные привычки — единственный наш осознанный выбор в жизни. По большому счету, так оно и есть. Безусловно, в таком случае я бы выбрал это место как альтернативу никотину, спирту и даже эндорфину.

Отчего-то именно сейчас я вспомнил о работе. На мгновение показалось, что я потерял ее навсегда. В этот же самый момент я почувствовал в ней необходимость. Но, как вы понимаете, дело было не в самой работе, а в доходе, который она приносила. Глупцу понятно: я на входе не бумажные полотенца оставлял. Отнюдь нет. Пока я размышлял, некто похлопал меня по плечу. Я мгновенно обернулся и увидел Робби. После всех слов, которые он мне сказал, я стал относиться к нему хуже прежнего. Поэтому постарался продемонстрировать, насколько возможно, свое неудовольствие.

— Как думаете, ваш глубокоуважаемый Фин не сойдет ли сейчас с ума от истерического припадка? — усмехался он.

— Он сейчас с ней? — бросил в пространство я.

— О да, юноша. Он с ней. И после этого он расскажет мне о ней все, что выведал. Постепенно Королева Тьмы окажется в моих руках, — злорадствовал он.

— Позвольте уточнить: откуда такая необходимость? Разве вы не в наилучших отношениях с Королевой? Вы ведь устроили эту встречу. К чему вам… — остановился в задумчивости я.

— А вам разве не интересно, кто за всем этим стоит? — ответил он.

— И вы туда же! Люди — странные существа. Они не могут просто наслаждаться. Хлебом не корми — дай посмотреть, кто за меня хлопочет, — разочарованно произнес я.

— Я имею гораздо более высокие цели, — отрезал он и удалился к двум джентльменам в потертых костюмах.

Я с ужасом предположил: что если Робби и есть та самая угроза, о которой все говорят? Что если Фин попал в ловушку мерзкого маленького человека? И какое место во всей ситуации занимает Королева? Быть может, и она в опасности? Совершенно не подозревает, кого пригрела на плече. Любопытство, желчь, презрение читал я на лице этого прохвоста. Вся кровь кипела от неизбежности рокового часа, который по неизвестной причине казался очень близким. Все внутри сжималось и сопротивлялось. Неожиданно в дверях оказался Фин. Мертвецки бледный — будто ему осталось жить минут пять, не больше. Он секунду мешкал, затем рухнул на соседнее кресло с громким выдохом. Я вглядывался в это опустошенное лицо, которое, к удивлению, неожиданно залилось краской.

— Фин. Очнись уже. Я не намерен наблюдать твое испуганное лицо. По полочкам. У меня мало времени на рассказы. Неизвестно, когда задребезжит эта штука, — торопил его я, указывая на «бангри».

— У меня нет слов. Я буквально побежден был минуту назад, — оживился он, — Я родился и умер для этого момента. Не смотри на меня так! Это волшебство. Ты когда-нибудь встречал человека, способного прочесть твои самые сокровенные мысли и в то же время, успокоить тебя, словно младенческой колыбелью. Я уничтожен, друг мой, — снова горячо выдохнул он.

— Фин, если ты сейчас не начнешь говорить по делу — я дам тебе по голове, — замахнулся на него я.

— Пускай. Но ни одно мое первое впечатление не опишет того, что в действительности чувствовал я. Что толку? Друг. Совершенно очевидно — ты должен с ней познакомиться, — вытащил из себя он.

— Да уж. Тебе придется как следует похлопотать, чтобы удовлетворить мое любопытство. Ты заварил эту кашу, чтобы потом сказать, что мне нужно знакомство? О нет, я намерен знать больше, прежде чем это сделаю. Только честная игра, — говорил я.

— Нет. Я не думаю, что это хорошая идея, — тихо произнес Фин.

— Что, прости? — шокированно спросил я.

— Понимаешь, Робби пытался меня подготовить. Ты сам видел. Но именно это мне и мешало. Я был слишком взволнован, поэтому в совокупности я не узнал ничего интересного. Я получил лишь воодушевление. Не хочу, чтобы и ты совершил подобную ошибку, — объяснил Фин.

— Брось. Робби просто кретин. Об этом я, очевидно, расскажу позднее, когда этот мерзкий человек не будет ошиваться рядом, — ответил я, увидев вновь приближающегося Робби.

Я ничего не хотел знать и видеть в эту минуту. Слишком большие подозрения переполняли меня насчет этого человека. К тому же поразило состояние Фина — видеть его таким мне еще не приходилось. Я встал и вышел в «Комнату Звезд». Мне всегда нравилось это ощущение: как только сам хочешь удалиться, «бангри» будто считывает тебя на генном уровне и отправляет в другое место. Я уже упоминал, какое наслаждение доводилось испытывать в этой комнате. «Комната Звезд» была лучшим изобретением «Анклава». Право, изобретать тут было нечего, но эта простота была идеальной.

Я лег, устремив взгляд прямиком в небеса — ничто не расслабляло меня так, как эти крошечные комочки света на черном полотне. Я осознал, каким длинным был этот день. Несмотря на то что я припозднился и практически в неживом состоянии посетил все комнаты — я все еще здесь. Мне показалось на один миг, что это и есть моя жизнь. В эту самую секунду я жил. Жил безосновательно и беспрекословно. Все остальное — лишь декорации, которые я с усердием менял в течение дня, чтобы снова жить. Это вроде моего хобби, которое разрослось в геометрической прогрессии. Оно стало моим телом, моей кровью, моим разумом — стало мной. Я смотрел прямо в пучину, что так старательно пыталась поглотить меня. Я тянул к ней руки и пытался помочь. Ибо местоимение «ты» потерянное во времени, завуалированное, непревзойденно брошенное всеми, — способно лишь на две вещи: возрождение и уничтожение. Какую из этих ипостасей выберу я? Ровным счетом мне нечего сказать. Понятия не имею, как все будет. Кем я буду завтра? Каким я буду завтра? Тем более с кем я буду? Определенность всегда пугала меня больше, чем неопределенность. Черт возьми. Это объективно во всех смыслах. Незнание дает тебе мечты, надежды, идеи, планы. Оно вдохновляет тебя. Делает тебя уязвимым. Оно дает тебе гораздо более весомые вещи, чем знание. Знать — значит убедиться в собственной невозможности что-либо изменить. Незнание же, напротив, выкладывает тебе все карты в руки. Незнание говорит: «Ты не знаешь, на что способен, но, может, это значит, что ты способен на все». Забавно, что в такие минуты у человека может появиться тысяча потребностей. Я, пожалуй, не помню, как это происходит. Потому что базовые потребности, возникающие у каждого среднестатистического Homo-sapiens, — все подытожены в комнатах «Анклава». Тогда я тщетно пытался найти в себе хоть одну маленькую потребность, которая бы не подлежала удовлетворению в этих стенах. Вероятно, это полноценный сон. Да, кстати время пребывания в уборной, как я заметил, неограниченно. Смешно звучит, верно? Вы бы меня отлично поняли, если бы могли провести здесь хоть одну ночь. Жаль, вы уже не можете. Может, когда-нибудь? На какой-нибудь другой планете. В другой жизни. Некто с большими аппетитами или от большой безысходности воспроизведет все то, что я так горячо любил и отчего так невыносимо страдал.

Мои душевные монологи нарушил чей-то громкий смех. В углу комнаты стояла небольшая компания; одна женщина очень звонко и задорно смеялась. Меня вынули из себя и заставили замечать все вокруг. Я не выдержал и бросил:

— О, ни в чем себе не отказывайте. Вы ведь тут совсем одни.

Я повернул голову в их сторону, пытаясь разглядеть, до какой персоны в первую очередь дошел мой сарказм. Одна женская фигура оживилась и направилась в мою сторону. Она напоминала женщину из моего сна: я, как и тогда, не видел ее лица. Она обошла меня, опустившись со спинки на лежак, и прошептала:

— Быть может, именно вы отказываете себе в большем. Вы тут совсем одни

В следующий миг она встала и вернулась на прежнее место. Я не был настроен на долгие выяснения отношений и поспешил пересесть поближе к выходу, чтобы покинуть помещение быстрее обычного. Там я вновь наткнулся на Фина, который терзал себя угрызениями совести.

— Дружище, ты должен простить меня. Я должен тебе все рассказать, —мямлил Фин.

— Ты ничего не должен. Я понимаю, что Робби достал тебя. А меня достал сегодняшний день. Тем более люди вокруг. Ты не должен чувствовать угрызений совести, — успокоил я.

— Нет, я должен. Это ведь наш план. Наш, — раскис Фин.

Я предложил ему сесть рядом. Он буквально рухнул на мой лежак. Минуты три он молчал, а затем уверил меня в том, что все в порядке: завтра мы вновь встретимся, и он мне непременно все расскажет. Позади послышался шорох. Кто-то положил руку мне на плечо и произнес: «Спасибо, что посетили «Анклав»». Мимо прошла та самая женщина, с которой я ранее отказался выяснять отношения. Я лишь усмехнулся. Заметив ее удаляющийся образ, Фин резко толкнул меня в бок.

— Что это было? — ошарашенно спросил он, округлив глаза.

— Ничего. Очередное сумасшествие в платье, — спокойно ответил я.

Фин еще больше уставился на меня.

— Ты все еще уверен, что не знаком с Королевой? — саркастически спросил он.

— Да ты, должно быть, шутишь! — разъяренно кинул я, обернувшись в ее сторону.

Она смотрела издалека в нашем направлении ровно секунду, после чего отвернулась и вышла вон.

Глава 3. Королева Тьмы

Я проснулся в холодном поту. Моя голова предательски ныла в затылочной части. Я все еще не мог прийти в себя после вчерашнего — это был настоящий укол адреналина. Странная вещь — имя человека (в данном случае — псевдоним). Пока ты его не знаешь, отношение к личности остается непредвзятым, без примеси лукавства. Однако, как только узнаешь имя — все меняется. Я пребывал в шоке, прокручивая все то, что произошло в «Комнате Звезд» вчера. Еще никогда я так жестоко не ошибался в собственном мироощущении. Мне нравилось понимать, что со мной играли, и все же я не мог этого принять. Я был убежден, что замечаю все, но ошибся, пропустив главное. Хотя кого я обманываю? Я не думал ни о чем, кроме собственного удовольствия, поэтому все детали и мелочи прошли мимо меня. Все же одна проблема больше не была загадкой. По крайней мере, я на это надеялся. Я проснулся с четким убеждением: «Я увижу ее снова». Если бы я знал, что до следующей встречи с этим сгустком тайн мне придется ждать почти месяц, я бы поубавил обороты. Каждый день я проводил в ожидании, и каждую ночь возвращался ни с чем. Она мучила меня на расстоянии. В какой-то момент мне казалось — я ее выдумал. Может, не было этой встречи вовсе? Ничто так не пробуждает интерес, как собственное воображение. Гармония никогда не была мне присуща, но обстановка со временем становилась менее болезненной. Если бы не Фин, я бы вычеркнул из памяти этот эпизод и жил дальше. Но он, конечно, не дал бы мне этого сделать. Проходили недели, а ее все не было. Впрочем, это не было поводом отменять свою традиционную вечернюю рутину.

Я встал с кровати, плавно потянувшись, и впервые за долгое время ощутил голод. Сварил кофе, сделал тосты с беконом и сыром — классический до банальности завтрак. Затем направился в ванную, где столкнулся с собственным отражением. Оно если не ужаснуло меня, то точно не оставило равнодушным. Это был проигрыш самому себе. «Анклав» учил не волноваться по поводу внешности, но тот, кого мне довелось встретить в зеркале, казался совершенно чужим, почти незнакомым. Жалкие остатки реального меня. Именно отражение напоминает тебе, что ты не в сказке. Я поспешил принять душ. Бритье, парфюм, чистое белье — привел себя в божеский вид. Выдох. Можно жить дальше. Поскольку работа канула в пропасть, всё, что мне оставалось — это прогулки. Позвонить кому-то я не мог, да и не хотел. Бесцельно бродить по улицам казалось не такой уж плохой альтернативой.

Я шел по зеленой аллее и наблюдал за людьми. Размышлял, скольких из них я увижу сегодня ночью. Мне думалось, что весь мир живет и просыпается только ради того, чтобы попасть в «Анклав». Конечно, это было заблуждением — на самом деле именно я подводил всех и вся под эту черту. Я хотел верить, что никакой другой реальности нет. Память совершенно стерла жизнь «до», оставив только «после». Говорят, образование накладывает отпечаток на сознание: человек начинает мыслить через призму определенной проблематики. Таким же образом я пропускал все через призму «Анклава». Реальный мир если и существовал, то только как препятствие. Удовольствие превратилось в смысл и заменило все потребности. Объективно — я не был человеком. Не знаю, кем я был, но быть просто человеком казалось невозможным. Быть человеком — значит быть уязвимым, а это не входило в мои планы. Я не причислял себя к сверхчеловеку, супергерою или к какой-либо другой фантасмагории, но то, что я исключил себя из списка людей, делало меня гораздо более уязвимым, чем что-либо другое. Я понял это позже, когда остался ни с чем. Но в ту секунду меня не покидала уверенность: это и есть моя жизнь.

Недели летели словно часы. «Анклав» забирал все мое время. Когда наступал долгожданный час, я ни минуты не мешкал. Последний месяц все моимысли и чувства были сфокусированы на ожидании Королевы. Сегодняшний день не стал исключением. Стены цвета какао-шуа вернули мне состояние блаженства, о котором я мечтал. Я бросил приветственный взгляд на живописный авангардизм, поклонился высокой колонне и подошел к Джо — тот, как всегда, был одет с иголочки. Он уже тянул ко мне свою длинную руку в белой перчатке, предлагая выбрать одну из дверей и напоминая заученные правила. Встретив улыбающегося Джо, я моментально почувствовал себя в своей тарелке; ощущение собственной неуязвимости вновь завладело мной. Привычные указатели: man&woman. Едва не запутался в бархатной ткани, ниспадавшей к полу, — я был слишком тороплив. Ментоловый аромат придавал движениям определенную резкость. Даже музыка, обычно помогающая, теперь настораживала. Я взял прозрачный чехол и высвободил из него свой привычный костюм. Я обожал его, хотя всегда была возможность выйти в смокинге любого другого цвета. Но кому нужно разнообразие там, где каждый день маскарад? Люди жаждут внимания. Ты непременно хочешь, чтобы тебя узнали даже под тщательно выбранным инкогнито. Почему? Потому что ты создаешь идеальный образ самого себя, в который начинаешь верить. Веришь ты — значит, верят и остальные.

Быстрый взгляд в винтажное зеркало. Закрыть бордовый шкафчик. Готово. Я направился в «Комнату Трапез». Огромный зал манил ароматами, в полутьме зазвучала динамичная мелодия. Аппетит приходит во время еды — так говорят. Сегодня моим выбором стал стол с морепродуктами. На черных подносах красовались палитры суши; на белых — блистали форель, осетрина, тунец. Серебристые блюда пестрили тигровыми креветками, подрумянившимися на гриле. В трех частях этого столового полотна стояли икорницы с черной и красной икрой. Кальмары в кисло-сладком соусе. И, конечно же, устрицы. Я вдоволь поужинал (хотя здесь первый прием пищи называли завтраком) и поспешил к бару за ударной дозой лучшего вина во всей вселенной. У бара стоял Фин, производивший впечатление совершенно опустошенного человека. Все его движения были замедлены, а речь — сумбурна.

— Мы не сдвинулись с мертвой точки, — сокрушался он.

Впрочем, это была чистая правда: ни ему, ни мне за все это время не представилось шанса хоть что-то разузнать.

— Знаю, — понимающе кивнул я.

Неожиданно взгляд Фина стал оживленно-испуганным.

— Она здесь, — прохрипел он.

Обернувшись, я увидел хрупкую фигуру в черном пышном платье. Наряд напоминал готическое королевское одеяние: корсет, обтягивавший изгибы тела, и длинные черные локоны, струившиеся к самой талии. Посреди этого роскошного черного безумия красовалась серебристая корона, а на лице сверкала посеребренная маска, заставлявшая лишь догадываться о совокупности черт. Я видел только изящный профиль. Бледные губы. Зеленые глаза. Она устремила взгляд в нашу сторону, вопросительно изогнув бровь. Я сказал Фину не беспокоиться, добавив: «Она всего лишь девчонка». Он скорчил нечто наподобие улыбки и остался наблюдать за тем, как я приближаюсь к огню, манящему всех вокруг. Сначала она была неподвижна, затем начала медленно склонять голову, раскачивая маятник взгляда то вверх, то вниз. Я едва не замешкался, но заставил себя контролировать ситуацию.

— Так вот вы какая, — бросил в воздух я, пожимая плечами.

— Вы разочарованы? — спросила она хриплым, мягким голосом.

Я на секунду задумался. Манипулятивный вопрос.

— Мне понадобится время, чтобы определиться с ответом. Вы сами покажете мне, — нашелся я.

— В таком случае рада знакомству, — произнесла она, подав мне руку.

Мой «внутренний кретин» послушно поцеловал ее руку, даже не сообразив, что произошло. Она направилась к бару, я последовал за ней. Она заказала бутылку вина и наполнила два бокала. В каждом ее движении сквозила грация, будто она парила над всем и ничто вокруг ее не касалось. Она выделялась среди прочих, и мне было невдомек, почему я не замечал ее раньше. Она сделала глоток, я повторил. Она посмотрела на меня — я не отводил взгляда. Она заметила это и усмехнулась. Я попытался вернуть контроль, осознав миллион уже допущенных ошибок.