Анклав

Меня быстро затянула в пучину комната, напоминающая ночной клуб. Шесты, стоящие в центре зала, бликовали на подиуме. Модели на этот раз представляли платья в стиле металлик. Атмосферный deep сопровождал каждое их движение. Я рухнул на красный ромбовидный диван, оглядываясь на стоящие позади барные стойки и столы с закусками. Поначалу я злорадствовал, однако вскоре мой хитроумный жест погасила светская беседа с Мэтью и его компанией. Я благополучно позабыл об огоньке, который так сильно меня будоражил. Мэтью расспрашивал меня про университетские годы:

— Парень, а у тебя какое образование? — огласил он при всех.

— Я учился на экономическом факультете одного из топовых университетов города *В. Корпус моего факультета был самым элитным, что неудивительно. Если вы знаете стоимость обучения на юриста или финансиста данный факт весьма правомерен. Нетрудно догадаться, что там учились детки, выведенные из золотого яйца. На парковке вуза всегда стояли классные тачки. Девочки, болтающие у входа, были одеты с иголочки. Парни курили ароматные сигариллы (не знаю, как сейчас, но тогда, когда я учился — возле университетов курение было не запрещено). Все это вприкуску со спецификой моих семейных ценностей сделало меня отъявленным циником. Мне думается, у таких, как я, нет выбора. Как и у многих. Нас лепит среда. Общество, в котором мы живем, вынуждает жить по его правилам и соответствовать его установкам. Резонно, что я пошел работать именно туда, где сейчас работаю, — увлекся рассказом я.

— И где же вы работаете? — спросила платиновая блондинка в серебристом платье.

— Я маркетолог, что до места моей работы — вряд ли вам это скрасит вечер, — язвительно ответил я.

— Не думаю, что вы вообще способныскрасить кому-то вечер, — огрызнулась блондинка, сверкнув хрустальными глазами.

Любопытно…

Компания разлилась смешками. Девушка закатила глаза и покинула нас.

— Что это за Драко Малфой в юбке? — поинтересовался я.

— Это наша Лейла. Тебе лучше запомнить ее, — ответил Мэтью, хлопнув меня по плечу.

— Разве можно забыть такое? — иронизировал я, все еще глядя вслед обладательнице самого острого язычка в радиусе пяти метров.

Компания оценила мои манеры насмешливыми взглядами. Мы вели разговор еще около пятнадцати минут, затем последовала смена комнаты Меня нисколько не смущали посторонние взгляды — привычное дело. Еще со школьных времен. Знаете, кто хуже двоечников-раздолбаев? Раздолбаи-отличники. Я относился всегда ко второму типу. Вместе с довольно напичканными знаниями мозгами я имел ужасающе девиантное поведение, приправленное уже упомянутым цинизмом. Психопат с мозгами всегда страшнее обычного психопата, если вы понимаете, о чем я.

Дальше все шло по плану. Какое-то время я читал — «Комната Книг» всегда забирала свое. Книг там было на вкус и цвет необъятное количество. Опускаясь на диван книжку, ты проваливался в фолиантное королевство, где витал аромат бумажных страниц. Забавно. Я вспомнил, как однажды один пожилой человек поделился там со мной своей книгой. Естественно, с возвратом. Так вот книга выглядела довольно архаично. Потертые страницы, масляные пятна на пожелтевшей бумаге. На одной из страниц лежал маленький мертвый паучок, словно гербарий из школьных поделок. Казалось бы, нет ничего проще — выкинуть в урну и забыть. Но мне почему-то не позволяла совесть. Всеобъемлющее уважение. Отсутствие смелости к таким бесцеремонным жестам. Так и вернул книгу с этим, так сказать, гербарием, после прочтения. Не знаю, почему вспомнил данный эпизод. Он отчего-то отпечатался в моем мозгу.

После «Комнаты Книг» я перемещался в «Водную комнату». Человек-амфибия, встречавший гостей, более меня не пугал. Такое прозвище я ему придумал. Я с радостью сдавал ему свои вещи и уходил в костюмерную. Нацепив на себя плавательные шорты, я был совершенно готов. Тепло этого зала согревало с первых секунд. Аквариумные стены уносили меня в какие-то ментальные тропики. Запах морской соли только подпитывал это ощущение. Тихая музыка способствовала расслаблению всех мышц в теле. Опустившись в воду через покатый спуск, я рассекал ладонями изумрудную гладь. Дамы на золотых широких подушках украшали это удивительное помещение и заставляли забыть обо всем на свете одним своим видом. Я не вспоминал о Розе, о друзьях, о реальности — вообще ни о чем. Я увлеченно разглядывал лица вокруг меня, избегая той части зала, где красовалась вышеупомянутая блондинка. Как бы ни хотелось мне рассмотреть ее фигуру поближе, каждый раз я натыкался на холодный пронзительный взгляд и отводил глаза. Эта внешняя дерзость заставляла меня чувствовать себя неуютно. И я ментально отгонял ее образ от себя как можно дальше, словно назойливую муху.

После «Водной комнаты» настал черед «Комнаты Уединения». Это была, пожалуй, самая сказочная комната в восточном стиле. В воздухе гулял аромат сладостей. В особенности фигурировали запахи пастилы и воздушных пирожных с корицей и апельсиновой цедрой. Кресла, похожие по изгибу на скрипки, были самым изысканным украшением данной комнаты. Я опускался на васильковые подушки, будто в пучину вод. Обволакивал взглядом темно-синие стены, которые производили впечатление пушистой поверхности. Закинув ногу на ногу, я расслабленно потягивал дым из кальяна. Темные клубы дыма окутывали мои вкусовые рецепторы мягкой карамелью. Винтажный столик своими ножками впивался в ворс цвета индиго. Обстановка была обрамлена таинственной мелодией. Все это было гениальным рецептом от создателей «Анклава». Мысли заполнили мою голову. Неожиданно рядом появился человек. Он представился. «Вествик», — произнес он, протягивая свою ладонь. Я лишь пожал руку, не представившись. Он, не замечая моего желания поразмыслить, начал говорить:

— Я знал одного человека. Странник. Ничего стабильного. Новизна воздуха. Множество остановок. Ни одной затяжной. Ни места жительства, ни жены, ни детей. Сегодня ночлег себе стелет на мху в лесу, завтра в комнатушке знакомого чая испьет. Рисует картины и разговаривает с невидимыми для всех существами. Сирота. Никогда не встречал тех, что зачал и бросил. Всю жизнь один. Всю жизнь без корней. Без почвы. Лишь чай. Лишь картины. Лишь существа. Между тем уже за пятьдесят. Пристрастился к водке. Одна подруга дней суровых. Она пригреет. Ублажит. Пожалеет. Гибнет тело, гибнет душа. Как спасти того, кто не видел любви никогда? Как спасти того, кто никогда не знавал, что значит семья? Как спасти того, кто всю жизнь один? И не поздно ли учить его, не поздно ли ему объяснять? Есть ли смысл вообще в объяснении? Ведь вы сами по-прежнему не знаете, как правильно? — закончил странный мужчина своим архаичным тоном.

Странно. Неизвестная персона без объяснений излагала мысли языком будто из другого века. Без причины. Без зачина и без конца. Но я помнил о справках, а значит, он не был умалишенным. Поэтому я спросил:

— Зачем вы мне все это рассказали?

Он лишь улыбнулся и вышел вон. Спустя некоторое время понимание этого монолога пришло ко мне. Однако в тот самый момент я пребывал в абсолютном недоумении. Завибрировал «бангри», и я поспешил в следующую комнату. Это была «Комната Звезд». Я устремлял взгляд на небо в окружении будто бы бездыханных тел. Воздух ударял в лицо своей прохладой. Стекла-невидимки помогали ощущению абсолютного пространства. Звуки скрипки открывали душу и вытаскивали ее наружу. Небо над моей головой становилось всеобъемлющим, практически великим. Я лежал и думал, до чего странно скучать по тому, чего даже не знаешь. Я пришел к выводу, что, несмотря на неполную комплектацию моих желаний, времяпрепровождение прошло по сногсшибательной схеме.

После заключительной вибрации «бангри» мне пришлось снова долго искать нужную дверь в «Комнате-Загадке» — выход постоянно меняли, чтобы человек подольше заблуждался. Этот узкий коридор с кучей дверных ручек вводил меня в состояние паники. Однако и это придавало мне некоторое удовольствие, особенно в те моменты, когда я оказывался в костюмерной — и все было позади. Быстрое прощание с обслугой фойе и бесценный досуг. В конце концов, все это сшибало с ног. Я снова оказывался в своей кровати и забывался сном до будильника.

Таким отныне был каждый мой день. Ни об одном из этих дней я до сих пор не жалею. Кстати, Роза ушла от меня. Если вам интересно. Когда именно это произошло, я и не заметил. Я был равнодушен ко всему, что происходило в реальной жизни. Друзья перестали звонить мне. Все, что у меня было, — это работа, на которую я ходил, чтобы оплачивать посещения, и квартира, где я мог после этих посещений спать. Ничего не предвещало беды. Я вел себя как самый отъявленный гедонист. Все мы совершали эту ошибку. Все мы жили, спали, работали, чтобы снова туда попасть. Все мы отказывались думать о будущем. Все, чем мы жили, было: сейчас. Сегодня. В эту минуту. И это «сейчас» было ценнее, чем что-либо на свете. Если бы моя мать жила со мной в одном городе — она бы быстро определила меня в психиатрическую лечебницу или наркологию. На мое счастье, мы редко созваниваемся и общение наше можно назвать довольно поверхностным. Поэтому она в жизни не догадалась бы, что со мной что-то не так. В отличие от окружающих меня людей. Коллеги замечали перемены в уставшем утреннем взгляде. Мне невообразимо везло — мой наркотик не входил в списки запрещенных препаратов. Это было место, и вряд ли кто-то мог меня за это осудить. По крайней мере мне так казалось какое-то время. Я открывал в себе новые стороны, о существовании которых даже не догадывался. Мне все больше нравилось лишать людей их желаний, играть с ними. Все больше я получал удовольствие от обмана, иллюзорности и интриг. Никто не знал меня. Никто не мог найти меня в реальной жизни. Эта мысль владела и правила мной, давала власть, о которой я даже не мечтал.

Глава 2. Слухи о месте, где можно все

Прошло около трех-четырех месяцев с моего первого посещения. За этот, казалось бы, непродолжительный период все изменилось. Я освоился. Вокруг меня появились свои люди, свои фишки. Мне без промедления хочется рассказать об одном из самых лучших экземпляров, без которого я и не представляю историю об «Анклаве». Итак, знакомьтесь: мой иллюзорный лучший друг — Фин.

Фин утверждал, что в реальном мире он менеджер крупной компании. При любой удобной возможности он горделиво рассказывал об успехах в этом русле. Твердил, что планирует переход на руководящую должность. Это был высокий мужчина крепкого телосложения. Его тип личности, на мой взгляд, можно было отнести к оптимистам. Прибавьте к этому склонность к болтологии — и вы получите Фина во всей красе. Человек преклонного возраста непременно назвал бы его странным словом «егоза» и ни на секунду бы не ошибся. Этот парень не мог усидеть на месте ни минуты. У него был любознательный ум и поразительная способность объяснять суть вещей, о которых он, на первый взгляд, совсем не знает. Общение с ним всегда напоминало мне паука, зашедшего на чужую территорию, где он с жаром и пылом изучает каждую нить паутины. Он и вправду хватался за любое слово, повод, возможность. Поверьте, ему сложно противостоять. Он липкий, словно клей — просто так вы от него не отделаетесь. Не составляет труда представить, как мы познакомились: он попросту завалил меня вопросами о том кто я, откуда я, какой виски я предпочитаю и прочее. Странно, что мы вообще подружились. Все же с ним мне было максимально комфортно. Он был отменным собеседником и неплохим слушателем, да и к тому же — той еще занозой в заднице. Комбо как раз по мне.

За три месяца знакомства мы стали довольно близки. Каждый вечер проводили бок о бок — так нереальные друзья заменили мне реальных. Мы с Фином могли бы разговаривать часами, если бы не «бангри». Предметы наших разговоров не имели границ. Он учил меня быть осторожным, советуя не заводить доверительных отношений с посетителями. Он называл их «туристами». Веселый нрав этого человека сопровождался дичайшим любопытством. Ввиду этой особенности он регулярно строил козни, придумывая новые способы нас развлечь.

В один из вечеров мы с Фином договорились встретиться возле бара в «Комнате Трапез». Я был облачен в привычный костюм, а Фин, в свою очередь, предстал передо мной в темно-зеленом смокинге и шляпе. Его образ отлично дополняла изумрудная маска, расшитая кристаллами того же цвета. Ему не хватало только золотой трости под рукой, отчего-то этот атрибут представлялся моему воображению, прекрасно вписывающимся в его образ. Когда я вошел, он уже ждал меня возле бара. Приметив его, я умышленно замедлил шаг — конечно же, чтобы его взбесить. Остановившись возле стола, я с превеликим удовольствием отведал брускетту с лососем. Окинул комнату взглядом, нарочно игнорируя Фина. Помедлил еще минут пять и наконец направился к бару. Как только я достиг цели, Фин тотчас схватил меня под руку.

— На счету каждая минута! А ты не можешь пройти мимо брускетты. Серьезно? — сказал Фин, притягивая меня к себе, — Послушай. У меня есть новый план. Сегодня мы точно узнаем, кто за всем этим стоит, — говорил он с воодушевленным видом, рассекая воздух ладонью.

Последние месяцы его главной идеей фикс было узнать, кто придумал «Анклав» и с какой целью, помимо очевидной. И он не упускал ни единого шанса, чтобы обратить меня в свою веру. Я же как мог сопротивлялся до последнего.

— Брось, дружище. Зачем тебе знать, кто за нами наблюдает? Мания преследования? А? — ответил я.

— Слушай мелодию таинственности, мой беспристрастный друг. Слушай внимательно. Посмотри на людей вокруг нас! На эти столы, занавески, бутылки с жидкостями. Все это кем-то создано. Этот кто-то явно обеспокоен тем, чтобы мы ели, пили и не задавали вопросов, — медленно и иронично произнес Фин.

— Вот и не задавай, — усмехнулся я, получив в ответ озлобленную физиономию. — Ладно. Ладно. Твоя взяла. Каков же наш таинственный план на сегодня? — легко сдался я, желая побыстрее разобраться с очередной его наивной затеей.

— Great Black, пожалуйста, — бросил Фин барменше.

— Это новый коктейль? Никогда о нем не слышал, — промямлил я, все еще ожидая ответа на вопрос о плане.

— Это фирменный коктейль «Анклава», дурень, — огрызнулся Фин, явно намекая, что ответа я не дождусь.

— И что в нем такого фирменного? — спросил я уже у кошки-барменши.

— Девяносто процентов наших посетителей отмечают, что это лучший коктейль на всем белом свете. Никто так и не разгадал, из каких ингредиентов он состоит, — загадочно произнесла барменша.

— Что же, тогда сделай мне два.

Киса хитро улыбнулась, и уже через пять минут на барной стойке красовался загадочный коктейль в стакане из черного полупрозрачного стекла. Вкус его сложно поддавался определению. Я отчетливо чувствовал что-то вроде пепси, виски и корицы, но послевкусие так и не смог разгадать. Кажется, там была какая-то трава — может быть, майоран или орегано (я их путаю), и нота, дававшая напитку свежесть. Вкус этот надолго оставался в памяти и пробуждал послевкусие — словно лимон, когда вы о нем подумали. Я ничего подобного никогда не пробовал.

В это время Фин направился на поиски источника информации. Его стандартное поведение. Я пребывал в растерянности несколько секунд, а затем решил переключиться на что-нибудь приятное. На случай важных переговоров заказал еще виски и, признаться, едва его осилил. Сегодня довольно плохо выходило напиваться. Мысли одолевали. Меня беспокоило, что Фин может вляпаться в неприятности. Одно дело его обычное поведение, но ты никогда не знаешь, кто в «Анклаве» тебе друг, а кто враг. А значит — жди беды. Я никогда не отличался особой доверчивостью. И этот случай не был исключением.

Эти мысли временно оставили меня в «Комнате Танцев». Там я всегда отдавался импульсу, проживая секунды наслаждения до еле заметного звучания «бангри» — безделушки, которая связывала меня с этой жизнью и одновременно лишала меня ее. Я сделал шаг навстречу своей танцевальной партнерше и с ужасом обнаружил, что это была Лейла. Я узнал ее по платиновым волосам, ниспадавшим по черному бархатному платью. Увидев меня, она задрала подбородок в самом что ни на есть горделивом жесте. Хрупкая фигура двинулась в мою сторону, и уже через несколько секунд наши руки соединились для танца. Я сделал глубокий вдох и вместе с кислородом поглотил некоторую часть приятной сладости, что привнесла мне моя визави. Наши взгляды на мгновение сверкнули перекрестным огнем. После чего ее холодные синие глаза закатились под самый потолок с нескрываемым звуком: «Пфф».

— Ох, ну что за вредная девчонка, — констатировал я, получив молниеносный взгляд осуждения. — Да ладно тебе, я не кусаюсь, не будь такой букой.

— Зато кусаюсь я. И если ты не умолкнешь, я за себя не ручаюсь, — ответила она, все еще сверля меня глазами.

— Ауч. Грубо. Напомни, чем я тебе не угодил?

— Не люблю высокомерных типов, что мнят себя выше всех остальных, — недовольно фыркнула она.

— Например, таких, как ты сама? — огрызнулся вопросом я.

Моя фраза произвела на нее любопытный эффект. На секунду она замешкалась, будто на нее навалилась тяжелая ноша. Она глубоко вдохнула и, вернувшись к идеальной спесивой выправке, ответила:

— Прости, это было неуместно. Я совсем тебя не знаю. Полагаю, ты не заслуживаешь подобных слов. Забираю свои слова назад.

— Извинения приняты, — ошеломленно сказал я.

Она вызвала во мне бурю противоречивых эмоций всего за несколько мгновений. Как ни парадоксально, с этой самой минуты наши отношения с Лейлой наладились и перешли на более дружескую волну. «Бангри» прервал неожиданное для обоих примирение, и я со странным чувством не то незавершенности, не то банального смущения направился в следующую комнату. Прежде чем выйти, несколько раз обернулся, убедившись, что мне это не приснилось. Затем усмехнулся самому себе и вышел.

Я устремился в «Комнату Раздумий», уже в более приподнятом состоянии духа. Зайдя внутрь, я заметил в углу Красноволосую. Она плакала. На дух не переношу женских слез. Я опустился напротив нее, после чего всхлипы лишь усилились. Ступор. Молчание. Не знаю ничего такого, от чего можно так горестно заливаться слезами. Иногда я думаю, что эти стены лишили меня человечности. Время от времени это лишь подтверждается. Я стал черстветь. Чем больше я получал удовольствия, тем меньше меня что-то впечатляло. Эффект наркотической зависимости: желание дозы растет в геометрической прогрессии. И вот уже тебе нужна новая интрига, новая игра, зачин которой так соблазнителен.

Итак, я подсел к Красноволосой, обнажив свои руки. Приобнял хрупкое существо, которое никогда не упоминало своего имени; впрочем, мне было индифферентно. Несколько секунд она еще всхлипывала. Однако слезы внезапно сменились диким хохотом. Она ползала по полу на четвереньках и закатывалась, будто от щекотки. Я опешил. Без воодушевления она разожгла во мне такую яростную злость. Осознание того, что как минимум две минуты она ревела ради забавы, вселило в меня дикое желание наказать ее. Вы когда-нибудь испытывали вожделение к человеку, который вас жутко раздражает? Странное чувство. Как было упомянуто выше — «Анклав» пробуждал в людях самые неординарные стороны. Я медленно подошел к ней. Она вдруг подняла глаза, и в этот момент непреодолимое желание потянуть ее за волосы завладело мной. Она изменилась в лице — видимо, даже маска не смогла нивелировать мою ярость. Я обмотал мягкую шевелюру вокруг руки и резко потянул наверх, к себе. Существо наконец успокоилось. Я прижал ее к стене, не отпуская волос. Второй рукой грубо скользнул по платью к бедрам. Она вздрогнула. Дыхание участилось, и градус в атмосфере явно стал выше прежнего. Я устремился к ее шее, не оставляя возможности пошевелиться — будто пригвоздив ее к стене. Она лишь громко дышала, увеличивая температуру моей крови. Спустя пару минут я отпустил ее и отошел к фонтану с вином. Наполнив бокал, с жадностью осушил его. Она не шелохнулась. Почувствовав вибрацию «бангри», я направился к выходу, бросив в воздух: «Я жду».

Чувствуя триумф, я устремился в «Красную Комнату». Впервые ощутив на себе то, о чем так часто слышал от других «туристов». Едва открылась дверь, на меня обрушился запах иланг-иланга с клубникой. Я не знал, как пахнет иланг-иланг, но любой, кто бывал там, описывал его именно так. Светилась табличка: «Снимите обувь». Я снял ботинки и ощутил мягкость красного пола. Больше всего по ощущениям это напоминало суфле — такой воздушной была поверхность. Повсюду лежали огромные вытянутые подушки. Свечи озаряли комнату, и лишь слегка давали определить местоположение. Здесь действительно все было красным: стены, простыни, свисавшие с потолка, сам потолок, пол, свечи — все без исключения. Я снял пиджак. Слегка расстегнул рубашку. Дышать стало легче. В этой комнате температура была горячей, в отличие от всех остальных, где было прохладнее — грамотный ход, учитывая наличие костюмов. Я подошел к двери в ожидании нужного силуэта. Силуэт не заставил себя долго ждать. Она наткнулась на меня словно в испуге. Будто не верила до конца, что я буду ее ждать. Наши губы слились в грубом поцелуе. Жгучее желание достигло своего апогея. Я отстранился. Меня захлестнуло осознание того, что я могу заполучить ее прямо сейчас. Здесь. Без всяких сомнений. Но желание наказать ее вновь победило похоть. Я со всей галантностью настоящего джентльмена предложил ей опуститься на подушки. Она, точно завороженная, беспрекословно подчинилась. Какая власть над человеком... Крышу сносит. Я уставился в потолок. Она молчала. За весь вечер она не произнесла ни слова. Мысли заполнили мой рассудок. Я вспомнил о Фине и постарался быть полезным.

— Ты когда-нибудь задумывалась, кто за всем этим стоит? — с интересом спросил я.

— Что ты имеешь в виду? — еле слышно произнесла она, повернув голову в мою сторону

— Кто наблюдает за нами, кто все это организовывает, кто дает волю осуществления всем нашим желаниям? Только представь, сколько информации им известно о нас. Я нахожу это пугающим, — рассуждал я.

— Какое мне дело кто за всем этим стоит, если каждый день я хочу черную икру, и каждый день я ее получаю? Я плачу за это, в конце концов. Очередное заведение, имеющее с нас прибыль, вот и все. Представь, что это казино, — отрезала она, вернув голову в исходное положение.

— Ты ведь здесь давний посетитель, неужели ни разу ничего об этом не слышала? — наседал я.

— Посетитель? Это тебе не музей, — усмехнулась она, сморщив нос. И продолжила, — Ладно, ты ведь все равно не отвяжешься. Мне известно, что десять заявленных комнат — не единственные комнаты в этом здании. Еще есть «Комната Контроля», где специальные люди следят, чтобы мы не творили глупостей. Это все, что я знаю.

— Откуда ты все это знаешь? — не отставал я.

— Мне рассказывал Робби, — ответила она, закатив глаза.

— И откуда твой Робби знает обо всем? — спросил я, убирая влажную прядь с ее прохладного лба, — Что? Не смотри на меня так. Я просто пытаюсь понять, не водят ли нас всех за нос.

— Робби хорошо знаком с Темной Королевой. Она главная среди клиентов, и у нее много привилегий в отличие от нас, — быстро ответила Красноволосая.

— Темной Королевой? У нас что тут сказочная вселенная? — опешил я.

— Ничего сказочного, просто такой псевдоним. Королева Тьмы. Неужели ты никогда не слышал о ней? Все знают ее, — удивилась она.

— Нет, я впервые слышу, — сказал я, отрицательно качнув головой.

— Я думаю, она входит в «Список Х». В этом все дело. Только не говори мне что ты и о нем не слышал, — продолжала она. Я снова изобразил отрицание. — Боже, да ты дальше своего носа не видишь. «Список Х» — клиенты с особыми привилегиями.

— Какими такими?

— Откуда мне знать, я туда не вхожу, — фыркнула она.

Мысли мои запутались. Я стал одеваться, формулируя правильные вопросы. Мне было любопытно, почему до сих пор не довелось встретиться с Темной королевой. Как она выглядит, какая она? Как попасть в «Список Х»? Пиджак был снова на мне, а существо все еще красовалось на подушках с удивленным видом.

— Ты использовал меня для получения информации! Долбаный разведчик! Я тебе покажу! — практически кричала она, поднимаясь на ноги.— Куда-то собираешься? — рыкнула она. — Мы еще увидимся, детка, — бросил я.

— «Бангри», — бросил я, указывая пальцем на браслет. За что в меня со всего размаху «отлевитировала» красная подушка. Вполне заслуженно.Я почувствовал необходимую вибрацию на руке и с триумфом поспешил к выходу.

Я вошел в «Комнату Света», набрав полную грудь воздуха. Играла ритмичная громкая музыка. Глаза искали Фина. Я отпустил пару милых фраз дамам, отдал честь модельерам и паре художников. Остановился возле одной девицы с весьма заинтересованным видом (взгляд ее был сосредоточен на подиуме с моделями). Она заметила мое появление и неожиданно бросила реплику:

— Они словно произведение искусства. Жаль, не всех девушек природа одарила подобной красотой. Если бы не мои ужасные пальцы на ногах, люди, вероятно, больше бы прислушивались к тому, что я говорю.