Анклав

— Мы не сдвинулись с мертвой точки, — тихо сказал он.

Впрочем, это была чистая правда: ни ему, ни мне за все это время не представилось шанса хоть что-то разузнать.

— Знаю, — понимающе кивнул я.

Неожиданно взгляд Фина стал оживленно-испуганным.

— Она здесь, — бросил он.

Обернувшись, я увидел хрупкую фигуру в черном пышном платье. Ее наряд напоминал готическое королевское одеяние: корсет, обтягивающий невообразимые изгибы тела, и длинные черные локоны, ниспадающие к самой талии. Посреди этого роскошного черного безумия красовалась серебристая корона, а на лице посеребренная маска, заставляющая лишь догадываться о совокупности черт. Я видел только изящный профиль. Бледные губы. Зеленые глаза. Она устремила взгляд в нашу сторону, вопросительно изогнув бровь. Я сказал Фину не беспокоиться, добавив: «Она всего лишь девчонка». Он скорчил нечто наподобие улыбки и остался наблюдать за тем, как я приближаюсь к огню, манящему всех вокруг. Сначала она была неподвижна, затем начала медленно склонять голову, раскачивая маятник своего взгляда то вверх, то вниз. Я едва не замешкался, но заставил себя контролировать ситуацию.

— Так вот вы какая, — бросил в воздух я, пожимая плечами.

— Вы разочарованы? — спросила она хриплым, мягким голосом.

Я на секунду задумался. Манипулятивный вопрос.

— Мне понадобится время, чтобы определиться с ответом. Вы сами покажете мне, — нашелся я.

— В таком случае, рада знакомству, — произнесла она, подав мне руку.

Мой «внутренний кретин» послушно поцеловал ее руку, даже не сообразив, что произошло. Она направилась к бару, я последовал за ней. Она заказала бутылку вина и наполнила два бокала. В каждом ее движении сквозила грация — будто она парила над всем, и ничто вокруг ее не касалось. Она выделялась среди прочих, и мне было невдомек, почему я не замечал ее раньше. Она сделала глоток, я повторил. Она посмотрела на меня — я не отводил взгляда. Она заметила и усмехнулась. Я попытался вернуть контроль, осознав миллион уже допущенных ошибок.

— Что же, рад встрече, — сказал я и удалился в неизвестном направлении.

Этого я уж точно от себя не ожидал — она тем более. Я не оборачивался, пока не нашел Фина. Тот щурился, явно находя мое поведение странным. Он выказал вопросительный взгляд, я лишь покачал головой. Когда я наконец обернулся — ее и след простыл. Эта женщина обладала способностью исчезать мгновенно. Меня вернула в реальность вибрация «бангри», и я покинул помещение. Оказавшись в «Комнате Танцев», я первым делом вдохнул запах цитрусового шоколада — он вновь затянул меня в пучину удовольствия. Белые вуали спадали к ногам. Все по обычаю выстраивались в цепочку, ожидая начала танца. Каково же было мое удивление, когда моим танцевальным партнером оказалось то самое «мимолетное видение». Еще пару минут назад она была слишком далеко, теперь же — слишком близко. Я обхватил ее талию, не зная, каких эмоций ждать. Она скорее наблюдала за моей смертью, чем танцевала со мной. Меня накрыло поистине странным чувством — дежавю. Я не выдержал.

— Я удивлен, что мы не встречались раньше, — заметил я.

— Вы удивлены лишь тому, что не замечали меня. А встреч было предостаточно, — грустно произнесла она.

— Вы лукавите? — раздосадованно спросил я, на мгновение остановившись.

— У вас проблемы с доверием? — она вскинула бровь и продолжила движение.

— Мне хватило бы и пары примеров. Что касается доверия в наших реалиях — это даже целесообразно, — съязвил я.

— Хотите пример? Пожалуйста, — она приблизилась и прошептала: «Сплин».

В эту же секунду я все вспомнил. Все то, что уже ощущал. Незнакомка в изумрудном платье, которую я так быстро потерял.

— Вы оставите меня без объяснений, как в прошлый раз? — наивно спросил я.

— Это зависит от того, готовы ли вы слушать. Как вам «Красная Комната»? — неожиданно спросила она.

— Это предложение или вопрос? — обезоруженно выдохнул я.

— Вам виднее, — ответила она.

Я больше не произнес ни слова. Я был очарован, наслаждаясь моментом. Чувствовал ее запах. Все воспоминания мгновенно ожили — даже мой костюм, казалось, помнил ее. Каждое движение напоминало волнение реки, несшей меня одновременно по течению и против него. Тело превратилось в один огромный пульсирующий нерв. Я мог думать только о ее прикосновениях. Голова совершенно забыла о Фине, Робби и об угрожающей «Анклаву» опасности. Я снова умер. Это не было просто вожделением — это было всепоглощающее волшебство. Когда танец кончился и мой «бангри» настойчиво запульсировал на запястье — я был готов.

Зеркальная комната уже ожидала моего прихода. Мои ноги буквально летели. Тихая музыка располагала к раздумьям, и лишь журчание винного фонтана возвращало мысли к реальному времени. Я наполнил бокал тонкой струйкой из «красной реки». Бордо. То, что доктор прописал. Не знаю, сколько бокалов я осушил в «Комнате Раздумий», сколько раз досчитал до ста и сколько раз терял самообладание. Когда долгожданная вибрация наконец достигла запястья, я рванул в «Красную комнату».

Шаг превратился в бег навстречу своим желаниям. Пряный аромат иланг-иланга окутал меня целиком. Табличка гласила: «Снимите обувь». Я избавился от своих коричневых туфель и опустился на мягкие красные подушки. Свечи придавали обстановке вкус тайны, а красные вуали под потолком напоминали безразмерный балдахин. «Горячая» температура заставила избавиться от лишнего: я снял часть вещей, оставив лишь расстегнутую черную рубашку и брюки. Достаточно для начала. Мои глаза искали, чем себя занять. В углу стоял шоколадный фонтан с подносом спелой клубники — странно, я не замечал его прежде. Поднявшись, я из чистого любопытства окунул самую крупную ягоду в «шоколадную воду». Она была идеальна: сочная, в меру сладкая, без приторности. Мысли быстро вернулись к Королеве. Я представлял её появление, и это предвкушение приносило почти физическое страдание. Меня ломала каждая минута ожидания. Казалось, удовольствие лишь возрастет от этой отсрочки... Если бы, конечно, она пришла.

Но она этого не сделала. Мое самолюбие было растоптано. Я не видел ни одной причины, по которой она могла не прийти, но ужас заключался в том, что не было и ни одной причины, по которой она должна была явиться. Самое смешное: я так и провел вечер, на котором она не удосужилась присутствовать. Я увидел её только на следующий день.

Этот день я помню как сейчас. Впервые в «Комнате Света» я был не в духе. Зал с шестами выглядел по-прежнему, по длинному подиуму дефилировали модели в брючных костюмах. Громкая музыка в стиле deep сегодня раздражала. Я прошел мимо красных ромбовидных диванов прямо к бару. Был взбешен. Хотелось, чтобы всё вокруг исчезло.

— Jameson, — бросил я бармену.

Мягкий виски не заставил себя ждать. Глоток. Еще один. Кажется, легче. Некоторое время спустя справа возникла темная фигура, на которую я приготовился вылить всю свою ярость.

— Остроумно, Темная королева. Я не сомневался, что вы окажетесь отвратительным манипулятором, — фыркнул я.

Я сам не понимал, почему так злюсь, ведь она ничего мне не обещала. Но я, будто ребенок, у которого отобрали игрушку, хотел закатить истерику

— В других людях нам часто не нравится именно то, что есть в нас самих, — тихо сказала она.

Я только нахмурился, прикладываясь к коктейлю. Она продолжила:

— Я лишь спросила, нравится ли вам «Красная Комната». Я не предлагала вам ее посетить. Если вас это огорчило — это лишь ваша проблема.

— Не стоит корчить из себя мисс «Я не при делах». Не вижу ни одной причины, оправдывающей ваше поведение.

— В самом деле? Тогда напомните мне, почему вы заставили Джейн ждать вас в «Красной комнате» несколько месяцев назад. А также ввиду чего, вы благополучно туда не явились? — спросила она.

— Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, — бросил я.

— Ах, верно. Вы ведь даже не удосужились спросить имя той, чей цвет волос поначалу вас так завораживал. Не смотрите на меня так. Я куда более наблюдательна, чем вы, — аргументировала она.

Я был растерян. Какое оправдание я мог найти? И почему вообще должен оправдываться? Эта женщина действовала на меня дурно. С ней я чувствовал себя мальчишкой.

— Вам-то какое дело до всего этого? — выдавил я.

Она придвинулась ближе, заглядывая мне прямо в глаза. Секунду молчала, а после коснулась моей щеки своей холодной рукой.

— Вы наконец чувствуете, — ответила она.

— Чувствую что? — недоумевал я.

— Вы найдете ответ на этот вопрос позже. Вы сами мне его покажете.

Она попыталась высвободиться и уйти. Я не мог так просто её отпустить: схватил за руку и притянул к себе. Дыхание участилось. Не знаю, что вело мной в тот момент — она заставляла меня умирать и воскресать по своей воле, не спрашивая согласия.

— Хочу знать сейчас, — выдохнул я, впившись в нее взглядом.

Она замерла.

— Королева, у вас все в порядке? — раздалось за спиной.

Конечно, это был Робби. Кто же еще мог появиться столь некстати? Пришлось отпустить ее. Она медленно отдалялась, и мне казалось, мы оба ждали иного исхода.

— Всё хорошо, Робби. Идем, — она взяла его под руку; я едва успел заметить вспыхнувший на её щеках румянец.

Они исчезли из виду. Я сел на черный диван. Спустя пять минут ко мне подсел Мэтью и завел долгий рассказ о том, как они с Красноволосой — ах, простите, с Джейн — замечательно проводят время. Я лишь качал головой в ответ, пребывая где угодно, только не здесь. Мэтью все говорил и говорил, пока его «бангри» не завибрировал, оставив меня в ожидании собственного сигнала. Миллионы минут. Капсулы вечности. Понимание реальности сдувалось, словно проколотый шар.

Оказавшись в «Комнате Книг», я попытался прийти в равновесие. Я неосознанно взял книгу Эмили Бронте «Грозовой перевал», и провалился в строчки, буквы и жизнеописания. Я рухнул на софу, вдыхая запах книжных страниц. Лучшим лекарством было чтение. Неизвестно в чем причина, но ни алкоголь, ни другие люди, ни работа — ничего не отвлекало меня лучше, чем книги. Книги были мощнейшим наркотиком. Это был способ навсегда покинуть реальность. Стать частью чьего-то разума. Вы когда-нибудь задумывались об этом? Чтение — это легальный шанс залезть в чужую голову. Я убежден, что копался в голове у каждого, кого читал. Сейчас я залез в голову Эмили, с интересом наблюдая за Хитклифом, который так сильно любил Кэти, но не мог позволить себе переступить через гордость и принципы. Самая сладкая месть любимому человеку — это когда он знает, как сильно ты его любишь, но понимает: вы никогда не будете вместе. Я умирал на этих страницах. Эмили мучила меня, мучила себя, мучила всех в этой книге. Она уносила меня каждой своей строчкой в небытие круговорота событий: ужасных событий, уже, казалось бы, никак не связанных с любовью, но сделанных во имя любви. В таком виде любовь предстает перед каждым: эта барышня разрушает все человеческое в тебе, и вместе с тем именно она и делает тебя человеком. В мире каждого из нас бродит эта голодная женщина, отчаянно пытающаяся всех накормить. Она страдает и одних пытается избавить от страданий с помощью любовной пищи, а других наделяет страданиями, оставляя их голодными. Любовь сама не знает, чего она хочет. Она ведь женщина, хулиганка, живая артерия, она дьявол и бог в одном лице. Ты никогда не получишь от нее то, чего ждешь, а если и получишь — она заберет у тебя в сто раз больше. Непостижимая, магическая, стихийная сила влечет двух людей друг к другу. Любовь играет в куклы, а мы — лишь марионетки. Так что знай: если тебя однажды замучит вопрос: «Любишь или нет? Любит или нет?» — непременно задай этот вопрос самой любви. Кто знает, может, она запутается и наконец оставит тебя в покое.

Спустя несметное количество минут размышления наконец оставили меня. «Бангри». Вибрация. Когда я вошел в «Водную комнату», эта ночь отчего-то стала производить впечатление затянувшейся. Амфибия встретил меня коронной фразой:

— Сэр, вы достигли «Водной комнаты». Прошу сдать ваши вещи, исключая маску, и направиться в костюмерную.

Я вежливо поклонился ему, стягивая одежду. Ноги покорно волочились по кафелю. В этом душном помещении руки быстро облачились в новый образ. Я проходил мимо встроенных в стены аквариумов, скользя взглядом по частично обнаженным клиентам. Сегодня любая, даже самая тихая музыка меня раздражала. Девушки, сидящие на золотых подушках, производили тот же эффект. Фин болтал ногами в углу бассейна с видом неживого человека. Я направился к нему, остро нуждаясь в компании — не хотелось оставаться одному. Ужасная неделя. Мало того что в жизни бардак, так еще и здесь. Я сел рядом, ощутив босыми ногами прохладный влажный пол. Официант предложил вино — удивительно для этой комнаты, на моей памяти такое было впервые. Мы взяли бутылку. Я был растерян. Королева разбудила мою человеческую сторону, и мне впервые захотелось поговорить о реальной жизни. Ведь в ней творилась сплошная неурядица. Я не знал, как начать. Но знаете... Фин и мертвого достанет.

— Ты чего такой кислый? — поинтересовался Фин.

— Я в порядке. Ты бы на себя посмотрел, — сухо бросил я.

— Нет, я серьезно. У тебя на лице все написано.

— Да что ты там можешь разглядеть за этой маской? — иронизировал я.

— Не увиливай, ты же знаешь — я не отстану, — ехидно вставил он.

Я заметил, что он оживился. Может, хоть одному из нас полегчает? Тяжелый выдох.

— Я влип, дружище. Качусь вниз на бешеной скорости, и ничто не может меня остановить. Проблема на проблеме.

— Ты упускаешь детали. Что произошло? — серьезно спросил Фин.

— Меня уволили. Сбережений хватит на пару месяцев посещений, но квартплата, еда, быт, «Анклав» ... Деньги кончатся. Я в отчаянии. У меня была гадкая работа, но я был в ней хорош. Просто перегнул палку. Забил на всё. Если бы я знал, как это решить...

— А другую работу искать не пробовал? — Фин устремил на меня взгляд.

— В том-то и штука: мне не нужна другая работа. Мне нравится моя. Более того, я ценный кадр, — вздохнул я.

— И поэтому тебя уволили? — саркастично уточнил он.

— Меня уволили, потому что я сволочь, — с улыбкой ответил я.

— Так сделай что-нибудь! — Фин повысил голос. — Хоть что-нибудь. Без обид, но нытьем делу не поможешь. Позвони кому-то, пробей почву — есть ли шансы, вакансии. Не сиди на месте. Неужели ты готов от всего этого отказаться? Не думаю. Так что подними свою пятую точку и реши вопрос.

— Слушай, а ведь это работает, — улыбнулся я.

— Что именно? — недоумевал Фин.

— Волшебный пендель, — рассмеялся я. — Спасибо, дружище. Мне действительно не стоит бездействовать. Завтра же позвоню кое-кому. Надо признать: субъективность слепа.

— За это надо выпить, — Фин поднял бокал, и мы оба рассмеялись.

После этого разговора мне явно полегчало. Человеку все-таки нужен друг. Хотя бы один. Кто-то, кто выслушает и вправит мозги. Да что там — просто побудет рядом, скрасит это скупое мужское «я сам разберусь». Я сменил тему и рассказал Фину историю о Королеве от корки до корки. Он воодушевился. Мы оба знали, кто она. Знали, что «Анклаву» угрожает опасность, и знали, что больше не знаем ничего. Это убивало, но мы не могли сдаться. Нужно было поговорить с ней: если есть хоть мизерный шанс, что она связана с нужными людьми, мы могли бы всех спасти. Но в тот день ни я, ни Фин ее больше не видели. Наш благородный порыв откладывался.

Я встретил ее через неделю в «Водной комнате». Упускать шанс было нельзя. Я маякнул Фину, и мы оба поспешили к ней через изумрудную воду. Она стояла с Робби. Я впервые видел ее такой — раздетой. Воображение всегда играет злую шутку, дай ему только почву. Изгибы стройного тела в купальнике цвета индиго, все та же посеребренная маска и длинные темные локоны. Картина мрачности, иллюзорности и смятения. Меня манила бездна, в которую слишком страшно было смотреть, но так и тянуло прыгнуть. Странно, что в реальном мире я никогда не встречал подобных женщин. Я, конечно, не видел ее без маски, но это лишь разжигало любопытство. Мы подошли. Робби скорчил презрительную мину, а Королева тут же обернулась.

— Нам нужно поговорить с вами наедине, — сказал Фин.

Робби инстинктивно сжал ее руку, но она лишь кивнула, заверяя его в своей безопасности. Королева взяла нас обоих под локти, и мы устремились подальше от этого подозрительно худого человека. От прикосновения ее рук мы машинально вздрогнули. Никто не решался поднять глаз, пока мы наконец не остановились.

— Итак, мальчики, о чем разговор? — бросила она, окинув нас своим пронзительным взглядом.

Опять этот тон, от которого я чувствовал себя ребенком. Я замешкался, но Фин героически взял удар на себя. В тот момент я обожал его за мужество.

— Королева, ситуация чрезвычайно сложная и не требует отлагательств. Вы наверняка в курсе слухов об опасности, грозящей «Анклаву». Среди нас есть предатель. Мы не хотим обидеть вас, но нам кажется… это ваш друг Робби.

Она смотрела будто сквозь Фина, и я заметил на ее лице тень раздумий.

— Я предпочитаю, чтобы слово «Анклав» не склонялось. По крайней мере, в этих стенах... Так чем вызваны ваши подозрения? — улыбнулась она.

Теперь пришла очередь Фина мешкать. Ее улыбка и замечание, напрочь игнорирующее суть обвинения, произвели шоковый эффект. Но как тонко. Как в духе «Анклава». Я продолжил за него:

— Сами подумайте: он все время крутится рядом. Я не рискну предполагать предмет ваших бесед. Я не рискну предполагать предмет ваших бесед, но однажды он использовал знакомство Фина с вами, чтобы выудить информацию. Я заметил его странный интерес и указал на это. Он заявил, что у него свои цели. И поверьте мне — далеко не благородные.

Я закончил, наблюдая, как на ее лице проступает новая, нечитаемая эмоция. Я не знал, что это. Она резко прищурилась, впиваясь в меня взглядом, затем так же резко опустила глаза. Озарила взором Фина, снова меня. Повторила этот маневр точь-в-точь — и наконец просто рассмеялась. Мы оба застыли в оцепенении. Фин неожиданно для меня сорвался в агрессию:

— Королева, вы не придаете должного значения нашим словам! В таком случае я вынужден требовать, чтобы вы передали информацию лицам более высокопоставленным, чем вы. Вы ведь можете это сделать? Передайте все руководству! Или, что еще проще — отведите меня к ним, я сам разберусь! — выпалил он.

Его просьба не была хамской по сути, но интонация отдавала невообразимой грубостью. Казалось, он берет на себя слишком много. Лицо Королевы мгновенно похолодело.

— Я не смею вас больше задерживать. Вы свободны, — отрезала она.

Он еще минуту стоял молча, переводя взгляд с меня на нее. Затем фыркнул и удалился. Мы остались вдвоем, глядя в воду на отражения друг друга. Казалось, это длилось вечность. Знаете, бывают такие минуты, когда ты смотришь на свое отражение в зеркале, в воде, на стекле — реальность будто улетучивается. Ты пугаешься, будто потерял себя где-то там в зазеркалье. Будто какую-то часть себя, ты оставил там навсегда. Я отвел взгляд от ее отражения на свое и ужаснулся. Резко поднял глаза. Она подняла свои ресницы, гораздо медленнее.

— Меня всегда пугали зеркала, — тихо произнесла она. — Будто тот мир и этот заключены в парадоксе. Будто тот мир заберет меня, если я не остановлюсь. Если продолжу смотреть.

— Подобное ощущение возникает у меня, когда я смотрю на вас, — ляпнул я.

Эти слова были сюрпризом для меня, но не для нее. Она лишь задумчиво слушала. Она будто спала и сама была этим сном. Я не мог оторвать глаз, пугаясь собственного отражения.

— Мы встретимся с вами в «Комнате Уединения», — улыбнулась она и оставила меня наедине с моим страхом.

Пятью минутами позже мой «бангри», как по заказу, посоветовал сменить обстановку. Я направился к выходу, оглядывая всю комнату. Глаза искали Фина, но зрение будто отказало — я ослеп. Все вокруг превратились в неясные очертания. Затея исчезла сама собой. Я вышел вон и попал в другой мир. Опустился в любимое кресло-скрипку. Сладкий восточный аромат настраивал на волну умиротворения. Васильковые подушки под руками казались невесомыми. Я почти отделил тело от души — будто снял одежду и повесил ее в шкаф. Закрыл глаза и отдался чувствам. Она была позади, среди темно-синих стен. Я слышал ее дыхание, пропитанное чем-то сладким. Ваниль, может быть. Она знала, что я знал.

— Расскажите мне о себе. Хочу слышать ваш голос. Хочу знать вашу историю, — произнес я, не открывая глаз.

— Зачем вам моя история? Наслаждайтесь моментом, — ответила она.

— Тогда расскажите мне о себе в данный момент, — вновь попросил я.

Она бесшумно приблизилась. Приложила свой холодный палец к моим губам и слегка потянула их нижнюю часть.

— Я Королева Тьмы. Мы в лучшем месте на всей планете. Вы от меня без ума, — прошептала она, и я тут же открыл глаза.

Она была так близко, что я не мог пошевелиться. Глубокий вдох — и мы превратились в одно дыхание. Вдруг она снова рассмеялась. Ее будто писали с картины. Она будто ловила ресницами огни проезжающих машин, притом что в комнате не было ни единого окна. Я настолько привык приукрашивать ее образ в своей голове, что реальность превратилась в песок и улетучилась в небытие. Остались только ее ресницы. Она была как та самая реклама, которую хочется смотреть нон-стоп. И это все пока не принадлежало мне. Быть может, поэтому меня так будоражило крохотное дуновение, доносившее до моего обоняния аромат ее волос. Я был чертовски очарован.

— Я бы чего-нибудь выпила, — подмигнула она.

— В этой комнате нет алкоголя, — утвердительно сказал я, наивно полагая, что знаю обстановку как свои пять пальцев.

Она закружила по комнате со словами: «Нет, и здесь нет… нет». Затем надавила на переплет красной книги, после чего нижний ящик шкафа открылся, и она вытянула бутылку вина.

— Или все-таки есть? — усмехнулась она.

Я рассмеялся. Мы пили вино прямо из бутылки, как дикари. Такой я ее и запомнил: она была дикаркой, но при этом умела оставаться пугающе сдержанной. Эта женщина была сплошным противоречием. Выдыхая сладкий кальянный дым, она пританцовывала — она обожала танцевать. Она заставила и меня двигаться не в такт музыке, а в такт собственному телу. Учила замечать в себе то, о чем я даже не подозревал. Мы кружились, как дети на выпускном балу, и смеялись до изнеможения, пока не рухнули на ворсистый ковер цвета индиго. Моя голова лежала на ее коленях.

— Какую книгу вы сейчас читаете? — спросила она.

— «Грозовой перевал», — ответил я.

— Обожаю сестер Бронте.

— Вы тоже читали ее? — недоуменно спросил я.

— Я читала все книги, что есть в «Анклав». Это моя личная коллекция, — поделилась она.

Я удивленно посмотрел на нее.

— «Что проку было бы создавать меня, если бы я вся целиком была только здесь?» — процитировала она.

Я лишь мог улыбаться и радоваться общему увлечению, как ребенок. Рядом с ней я всегда себя чувствовал подобным образом. Любопытно, что чувствовала она? Этого я, пожалуй, никогда не узнаю. Интересная вещь — голова другого человека. Вряд ли есть хоть единственный шанс познать грани чужого рассудка в действительности. Я не мог допрашивать ее, не мог ни на что надеяться. Все что у меня было, — это момент, ради которого стоило жить.

Наши «бангри» вдруг настораживающе зажужжали. Я был счастлив: в следующую комнату мы шли вместе. Но по законам выбранного ею жанра в «Комнате Звезд» я снова ее потерял. Как это произошло? Без понятия. Что можно изменить в кромешной тьме, пока она накидывает мантию и исчезает в небытии? Вокруг витали прохладные дуновения. Скрипка играла — как у Маяковского — немножко нервно. Небо влекло взгляды звездной россыпью. Я бродил среди шезлонгов, пряча в этой россыпи свой ищущий взгляд. Минуты казались вечностью. Но наступило время следующего этапа — «Комнаты Загадки». Снова узкий проход, густая тьма и паническая музыка. Я шел на ощупь, толкая каждую дверь. Наконец выход. Прощальная улыбка Джо. И вот я уже дома, в собственной постели, ощущаю: это последнее место, где я хочу быть.

***

Меня разбудил звонок из банка. Автоматическое оповещение: счет необходимо пополнить в течение двух суток. Если сделать это сейчас, то через неделю, об «Анклаве» можно будет забыть. Я, конечно, не мог этого допустить. После завтрака я принялся листать телефонную книгу в поисках хоть одной толковой идеи. И она пришла. Я позвонил Калебу и назначил встречу в кафе Stamp. Калеб казался призраком прошлого, а ведь мы проработали вместе пять лет. Совместные ужины, уикенды… Еще год назад я называл его другом. Он неохотно согласился на встречу. Я понимал его: что такое полгода молчания? Вы бы стали со мной разговаривать? Я бы сам себе отказал. Однако надежда, как известно, умирает последней.

Я причесался, оделся и направился к месту. О чем с ним говорить? Как перевести беседу в рабочее русло и извлечь выгоду? Эти вопросы одолевали меня всю дорогу до Stamp. Мы никогда не питали любви к этому заведению — выбор был обусловлен сугубо деловыми рамками. Калеб опоздал на десять минут. Я был рад, что он вообще пришел, в отличие от него самого: он явно пожалел о встрече в ту же секунду, как увидел моё лицо. Он был смущен и недоволен. Его брови были слишком плотно сведены к переносице. Он заказал себе крепкий пуэр. Я заказал себе самообладание.