Север

И судя по тому, что Дюранд дал согласие, он по совету Элизабет принят правильное решение.

– И всё же ты сама понимаешь, что ситуация складывается как минимум странная. Конечно, Эрик Дюранд всё ещё в камере, но как так получилось, что он смог перебраться на другую сторону в наших исследованиях, на сторону учёных. Риман ведь доверял Ковальски. Или Риман тоже стал таким же доверчивым?

– Нам не стоит обсуждать это здесь, Мэт, – понизила голос Элизабет, – я сейчас стараюсь концентрироваться на исследованиях, а не на мотивах начальства.

Элизабет уже направилась в сторону раздевалки, чтобы принять душ и отправиться на завтрак, но Мэтью не удержался и спросил:

– Эли, ты ведь видишься и общаешься с Дюрандом? Я прав? – Мэт не спрашивал, он думал об этом, причём слишком часто, болезненно часто, но не решался спросить. В первую очередь потому, что боялся услышать утвердительный ответ.

Элизабет уже схватилась за дверную ручку раздевалки, когда услышала вопрос. Она не сразу повернулась, просто всеми силами пыталась обрести равновесие, которое было вначале разговора. Ей не нравилось, что Мэтью спрашивает об этом, причём в каком-то подозрительном ключе, будто общение с Эриком является чем-то грязным и пошлым. По крайней мере, с её стороны это были чисто профессиональные отношения, в чём она была максимально уверена, даже когда Эрик в самом начале их общения пытался вывести её на эмоции, выдавая слишком личное и провокационное.

– Я же не на свидания хожу, – резко ответила Элизабет, заводясь при этом и ощущая прилив ненадолго забытой злости к Мэту.

– Мне просто хотелось знать, – от первоначальной весёлости Мэтью уже не осталось и следа.

– Теперь знаешь! – бросила девушка и скрылась в раздевалке.

Не долго длилось перемирие. Элизабет каждый раз давала шанс этим отношениям, и это было далеко не единожды за последние почти девять месяцев. Ровно с того момента, когда в их жизни появился Эрик Дюранд. Но только Бланко так тяжело воспринимал это, Элизабет до последнего не понимала, что это не только желание защитить её, но и простая человеческая ревность. И очередной вопрос Мэтью поставил точку в этом вопросе. Элизабет не понимала, как можно ревновать свою девушку к человеку, которого она воспринимает исключительно как объект исследований, а в присутствии Дюранда её по какой-то причине одолевает страх, который она так долго не признавала себе и всеми силами загоняла в дальние уголки своей души. И от этого становилось только обиднее, ведь ей требовалась поддержка, чего она тоже старательно не признавала как сильная женщина.

-–

– Мы выпускаем Дюранда, – так просто и в то же время обречённо объявил Риман и уточнил: – Указание Совета.

Элизабет медленно села. Этого она точно не ожидала. Редкие встречи с ним и так тяжело сказывались на ней, а этот факт просто вышиб из ней весь дух.

– Конечно, с ним будет вооружённое сопровождение из четырёх человек, – как-то безвольно добавил генерал-майор, который теперь довольно часто был в компании руководителя Астреи. Было заметно, что эта идея ему не по душе, но видимо даже он не мог оказать сопротивление этой безумной идеи. А именно такой она и была.

– Слишком быстро, – только и сказала девушка как в тумане.

– Согласен, – подтвердил Риман и подал девушке стакан воды.

– И что он будет делать, мистер Риман? – так и не сделав глотка и отставив стакан, спросила Элизабет.

– Дюранд теперь штатный психолог, будет помогать адаптироваться новеньким. Если подумать – это кажется логичным ходом. Это политика, Элизабет, вы же понимаете. Им нужно показать результат.

Девушка бездумно кивнула, но тут же, будто очнувшись, возразила:

– Политика и наука – слишком несовместимые понятия.

– Мы с вами в одной лодке, Элизабет, – поддержал военный, – мы вас позвали, чтобы вы узнали это от нас, а не встретили его неожиданно в коридорах Астреи. И хочу предложить вам защиту, я к вам приставлю несколько человек в дополнение и постараюсь, чтобы они вам не причиняли неудобств.

– Не стоит. Эрик не должен знать, что мы его опасаемся. Он не дурак, я не просто так завоёвывала его доверие, чтобы вызвать подозрения снова. Он должен мне доверять. Это необходимость, он замечательный стратег, не стоит это недооценивать.

– Эли…, – начал Риман, но девушка отрицательно покачала головой.

– Вы сами говорили, что это игра, опасная игра, поэтому мы обязаны рискнуть.

– Я вас понял. И всё же будьте начеку. Дюранд умело вызывает доверие, ему действительно хочется верить, он даёт дельные советы и немало помогает, активно идёт на контакт и сотрудничество.

– Это и смущает, – хмуро произнёс Хейн и подумав добавил: – Пожалуй, у меня всё же есть один человек, который сможет присмотреть за вами. И попрошу не спорить, я вас заверяю, что ни вы и никто другой не заподозрит его в этом секретном деле. Он профессионал.

– Спасибо, мистер Хейн, но с условием, что это так и будет.

Все замолчали, обдумывая сказанное. С каждым днём Элизабет всё сильнее хотела оказаться подальше отсюда, порой забывая зачем она вообще здесь. Ей стало в тягость абсолютно всё, начиная от исследований, заканчивая отношениями со всеми людьми, в том числе и с Бланко.

– И ещё. Элизабет, с вами хочет пообщаться Мартин Ковальски. Наедине. И, если честно, я не могу знать цели этого разговора и даже предположить ничего не могу.

Было видно, что руководитель искренне хочет помочь, но кажется он стал терять позиции на Астреи, так же, как и Хейн.

– Какое сейчас у него мнение по поводу всей ситуации? Просто хотя бы понимать какую степень откровенности с ним я могу себе позволить.

Для Элизабет ничего не оставалось, как принять предложение.

– Она непостоянная, как я могу видеть. Мартин также борется, но у него свои способы и свои обстоятельства. Ему точно не по душе происходящее, но совершенно точно нужны результаты. Со мной он держит дистанцию, дабы разыграть какую-то известную одному ему партию. По крайней мере, я надеюсь на это.

– Я вас поняла, мистер Риман, – немного отстранённо ответила Элизабет, но внутри всё начало бушевать.

– Вы в порядке? – спросил Хейн и Элизабет удивлённо посмотрела на вечно строгого и недовольного военного. Девушка неожиданно для себя улыбнулась, а внутренний ураган стал стихать. Уж если грозный Хейн волнуется за тебя, то мир явно перевернулся и порой всё не такое каким кажется.

– Думаю, что не хуже вашего, мистер Хейн. Просто постарайтесь и дальше держать этот муравейник в своём крепком кулаке.

И вновь судьба показала Элизабет, что в этом мире возможно всё. И не всегда это – к худшему.

Генерал-майор Андерсом Хейн улыбнулся.

-–

Вторая половина дня в лаборатории прошла практически в уединении. Вопреки всему Элизабет смогла погрузиться в работу без вмешательств и даже посторонних мыслей, она снова делала то, что любила больше всего – занималась наукой. Несколько раз к ней забегала Карин, сегодня она продолжала заниматься сбором всевозможных анализов и делила изменённых на категории с учётом полученных новых знаний, а именно выделяла их по группам риска. Выделенным группам необходимо было присвоить статус, который позволял поставить их в очередь на введение вакцины. И это нужно было сделать как можно скорее, поэтому Розенберг много работала и практически не спала последнюю неделю. И помимо лаборантов, ей помогал Дюранд. Его под усиленным конвоем и в специальной защитной и прочной капсуле перевезли в секцию контеймента и биобезопасности, где находилось двести шестьдесят три изменённых. Это был своего рода дом для изменённых с усиленной охраной и максимально прочными индивидуальными камерами. Эрику повезло так и не побывать там до этого момента, он всё время находился в камере в секции биологии и медицины, он был самым первым и так получилось самым качественным экземпляром, вызывающим наибольший интерес. Остальных то приводили для исследований в лаборатории, то снова возвращали в биобезопасность. И вот по словам Карин они заканчивали эту процедуру.

Уже ближе к десяти часам непрерывной работы Элизабет сильно устала, глаза стали болеть, а голова плохо соображать, и она решила, что пора сделать последнее запланированное дело. Беседа с Джимом Картером была назначена ровно на десять, Элизабет ввела ему вакцину уже пять дней назад и сегодня утром успела вывести его из сна. На удивление он спокойно воспринял пробуждение, и это при том, что он был одним из самых буйных изменённых.

Изначально Джим Картер не был кандидатом на введение вакцины. Когда дали добро на продолжение вакцинации, в лабораторию привели двадцать человек для отбора. Картер был в их числе. Он был самым сильным и буйным, он смог разбить стекло защитной капсулы, в которой его перевозили, а позже его смогли усмирить только двадцать вооружённых человек, конечно, с применением сильнейшего успокоительного. Тогда впервые была выявлена новая особенность изменённых – быстрая регенерация. Невероятно быстрая. Картер восстановился и принялся снова буйствовать. Поэтому по понятным причинам его даже не брали в расчёт на вакцинацию.

Когда уже были вакцинированы пять изменённых, один из которых уже умер, а Картер продолжал буйствовать так, что было слышно во всех уголках лаборатории, Дюранд позвал на разговор Элизабет. Его предложение поговорить с Джимом вызвало удивление и опасение, но члены Совета также удивили и дали на это добро. Разговор был записан на камеры. Собеседники находились напротив друг друга через защитное стекло. Картер сперва долго не понимал происходящее, а Дюранд просто сидела, смотрел и молчал. Поймав взгляд буйного Джима, Эрик поприветствовал его. Дальше больше часа они смотрели друга на друга, обменявшись только несколькими дежурными, ничего не значащими фразами. Результат – Картер притих и успокоился.

После Элизабет сотни раз пересмотрела эту запись и не могла понять в чём дело. Эта сцена двух максимально странных собеседников была крайне подозрительной, но дала такой невероятный эффект. Если у кого-то и возникли такие же сомнения или хотя бы удивление, то на этом они и остановились, приняв это как особую методику бывшего и вероятно ничего не забывшего и талантливого психолога. Элизабет знала, что это всё совсем не просто, здравый смысл подсказывал что есть в этом подвох, какой-то смысл, что-то, что подвластно только им. Порой она чувствовала, что ответ рядом, словно она его уже нащупала, где-то уже это видела и слышала, но он всё время ускользал. Ещё она с каждым днём всё больше и больше убеждалась, что они не всё изучили и познали в изменённых, и что за ними кроется не одна нераскрытая тайная возможность.

Ещё одним шокирующим результатом данного разговора стало очередное неразумное решение Совета – теперь все изменённые сперва общались с Эриком, и уже он давал добро кого в первую очередь вакцинировать. Разговоры проходили также, как и с Картером, – просто, практически без слов, только взглядами. При этом результаты были удивительными, после встречи с Дюрандом все выходили спокойными и покладистыми. Но один раз Эрик попросил не делать вакцинацию одному изменённому, пояснив это тем, что уже ничего не изменить, ему уже не помочь. И как оказалось, он был прав. Подопытный уже перешёл границу, за которой ему уже не помочь, не исправить ситуацию. Он стал животным, диким, неразумным, подчиняющимся одним лишь инстинктам природы.

В общей лаборатории столпились лаборанты, которые пытались делать свою работу и в то же время организовать приглашённых на беседу. Здесь было большинство учёных Астреи, члены Совета, а также Риман и Хейн. Элизабет искала Карин, чтобы узнать результаты сегодняшней работы, но так и не нашла её. Зато здесь был Бланко, он общался с Ковальски. Мэтью сразу заметил девушку и одарил её тяжёлым взглядом, чтобы он ни значил. Элизабет сразу отмела эмоции, – «только не сейчас», сказала она себе – и пошла к главному компьютеру ознакомиться с обследованиями и результатами анализов Картера за день. Постепенно она смогла сконцентрироваться, проверила предварительные вопросы, которые подготовила, сделала определённые выводы и даже смогла отметить один интересный нюанс, который её интересовал в Картере и его восприятии вакцины. Но этот момент она рассмотрит завтра.

Судя по всему, Картер и раньше выглядел как большая горилла. Элизабет смутно помнила его до изменения, но сейчас она удивлённо отмечала, что его волосяной покров не сильно отличается от того, который был у него до введения вакцины, зубы такие же крупные, ладони как лопаты. Да и всё тело такое, будто на него наложили грим для игры в кино «Планета обезьян». Джим сидел напротив абсолютно спокойно и даже взгляд говорил о некотором смущении. Для Элизабет первые разговоры с вакцинированными стали в некоторой степени привычными, и уже ни у кого не возникало вопросов кто их будет проводить.

– Двадцатое февраля две тысячи восемьдесят седьмого года. Бывший город Хаарсвольд. Станция Астрея. Десять часов, три минуты вечера. – Достав свой диктофон, проговорила доктор Беккер и начала беседу с Джимом Картером:

– Доброй ночи, Джим. Я понимаю, что у вас сегодня не самый простой день, многое в новинку и приходится привыкать к новой реальности. По опыту предыдущих, скажем так, ваших коллег по экспериментам, могу утверждать, что полное физическое восстановление у вас наступит на седьмой день, этот временной отрезок как магическое число – важно для перехода из одного состояния в другое.

Элизабет мгновение помолчала, выжидательно оценивая реакцию Картера, но он молчал и ждал продолжения. Девушка продолжила:

– С основными правилами нашей беседы я вас ознакомила ещё с утра – я спрашиваю, вы отвечаете. Если коротко. Также вы сможете задать свои вопросы в конце беседы, либо при необходимости в процессе разговора для уточнения. Вам всё понятно?

– Мистер Дюранд будет присутствовать при нашей беседе? – совершенно неожиданно спросил Картер.

Что-то старнное и неприятное кольнуло в мозгу у Элизабет, но она не успела до конца ухватиться за эту мысленную ниточку, как Джим добавил:

– Я ему доверяю и хотелось бы увидеть его.

Элизабет продолжала молчать, обдумывая сказанное подопытным и пытаясь определиться с новой тактикой разговора.

– Эрик сейчас отдыхает, и он в курсе нашей с вами беседы. Я понимаю, что вам хотелось бы сейчас кому-то доверять и это очень важно для вас. Но как ваш доктор я хотела бы также заслужить ваше доверие. Что скажите, Джим? – мягко, но уверенно произнесла Элизабет.

– Мне можно доверять доктору Беккер, – ответил Картер и улыбнулся кривой и совершенно неприятной улыбкой.

Элизабет напряг будто запрограммированный ответ.

– Вы как будто получили разрешение на это? – подозрительно спросила девушка.

– Мне можно доверять доктору Беккер, – услышала Элизабет ответ повторно и опять получила странную улыбку.

Снова Элизабет почувствовала неладное. Кто и когда ему дал такое разрешение? Или он просто запутался в восприятии реальности. Судя по наблюдениям её коллег, он молчал практически весь день, только простые просьбы и короткие ничего не значащие фразы, вроде оценки еды «Вкусно».

– Хорошо, Джим. Значит я могу продолжить беседу, – сознательно убрав вопросительную интонацию в голосе, сказала Элизабет и, не услышав возражений, продолжила:

– Как вы оцениваете ваше состояние после пробуждения и на данный момент?

Джим молча смотрел на Элизабет некоторое время, но потом всё же ответил:

– Хорошо и хорошо!

Всё было очень странно. Доктор Беккер заподозрила возможное повреждение мозга, но потом отмела эту мысль – по анализам и обследованиям всё было прекрасно.

– Вы чувствуете голод? Я имею ввиду есть потребность в человеческой плоти? – снова попробовала задать вопрос Элизабет, но уже в более узком формате.

– Голод – да. Человеческой плоти – нет.

Снова короткий ответ. Будто в голове Картера работала какая-то программа. Очевидно, что Джим понимал речь и вопросы, но подобные ответы вызывали сомнения и тревогу.

Далее Элизабет использовала узкие, максимально конкретные вопросы, но с уверенным постоянством слышала короткие ответы. Даже про чувства он отвечал также – «больно», «боялся», «не нравится», «хотел забыть» и так далее. Он, несомненно, помнил прошлое, но даже о нём говорил ровно, только иногда глаза выдавали эмоции, например, на вопрос о причинах, почему направился на Астрею Джим сказал «больно» и «не выдержал» и на глаза навернулись слёзы, а на следующем вопросе он снова выдал свою уже фирменную улыбку.

В итоге беседа затянулась на два часа. Элизабет чувствовала жуткую усталость от выуживания ответов и этой односторонней заинтересованности в разговоре. Картер же будто совершенно не устал и был готов отрабатывать программу, заложенную кем-то.

Когда на все интересующие вопросы Элизабет получила ответы, она решила задать такой вопрос, который мог вывести Картера на более свободную речь.

– Если бы здесь был Эрик Дюранд, чтобы вы ему сказали? Поблагодарили бы за своевременную поддержку?

Это был риск и Элизабет понимала, ставить в авторитет человека, который и сам вызывает сомнения ей претило, но она должна была попробовать, чтобы проверить неожиданно возникшую в её голове теорию.

– Я благодарен мистеру Дюранду за поддержку, он чувствует как мне тяжело и даже переживает за меня. Никто до встречи с ним так не заботился обо мне.

Это было неожиданно. Самая длинная речь за сегодня. Даже внешне Джим расслабился и не был похож на куклу, которая только и может выдавать заложенные в ней стандартные ответы. Но при этом Элизабет сильно удивилась, ведь она дословно помнит запись разговора между этими двумя и там совершенно не было подобных слов поддержки и вообще каких-либо громких и нежных слов. И обращение «Мистер Дюранд» – это явное возвышение личности обладателя, поскольку никто так не говорил в присутствии Картера про Эрика.

– Что вам сказал мистер Дюранд? Возможно, мне бы это помогло в будущем, когда я буду беседовать с последующими вакцинированными изменёнными.

Элизабет допустила некоторую хитрость, сделав комплимент Эрику.

– Это касается только меня, – строго и хмуро ответил Картер, что было с ним впервые, – но мистер Дюранд обещал лично помогать остальным.

– Правда? Это замечательно! Видимо сказывается его природное уважение и любовь к людям. Иначе зачем бы ему. Верно?

Джим напрягся и даже испарина выступила на лбу, неожиданно он стал терять самообладание.

– Да, я думаю, что да! Он уважает меня, то есть любит. Мистер Дюранд просто важен для меня, а я всё сделаю для него!

От этого громкого признания Элизабет была просто в шоке. Она смотрела на Картера и не верила своим ушам, волнение и ощущение опасности резко захватило её. Она начинала что-то понимать. Но мысль ещё не до конца сформировалась в её голове, слишком сильным было потрясение. При этом Картер неожиданно встал и отправился в угол, где стояла небольшая кровать и лёг. Доктор Беккер сделала вывод, что разговор окончен и, ничего не сказав, покинула камеру.

Глава 10

Ночь для Элизабет прошла быстро. Она совершенно не чувствовала себя отдохнувшей, когда снова вернулась в свою лабораторию. Ни душ, ни завтрак, ни даже кофе не помогли ей восстановиться, благо она не встретила на пути в лабораторию никого, кто мог бы ей напомнить, почему она всё ещё не сбежала отсюда или просто не сошла с ума. Только однообразные белые халаты и череда уставших лиц, которых она видела каждый чёртов день уже почти два года. Сегодня у неё не было настроения и какого-либо желания спасать мир, да и себя тоже. Найдя свой белый халат, она попыталась его надеть, но руки запутались в ткани и это незатейливое и привычное действие вдруг взбесило Элизабет, она начала бесконтрольно дёргать материал, что-то мычать. Одним резким движением девушка задела стол и руку пронзила жуткая боль. В итоге она просто яростно бросила халат на пол, а секунду спустя расплакалась. Это было неожиданно. Слезы буквально брызнули из её глаз и всё напряжение стало вырываться наружу. Рваное дыхание и непрекращающиеся рыдания выбили из-под неё почву, и она рухнула на пол. Всё могло перейти в истерику, но Элизабет не могла. Не могла себе этого позволить. Последний раз она плакала в детстве, когда умерла её сестрёнка. Но после никогда. Конечно, были ситуации, из-за которых у неё сводило горло и подступали слёзы, но она всегда сдерживалась, она лучшая в этом деле. Она Беккер – сильная и независимая женщина, учёная, мать его.

Понадобился почти час, чтобы прийти в себя. Элизабет успокоилась, отдышалась, умылась, окончательно привела себя в порядок, подняла халат, надела его и приступила к работе. Анализировать произошедшее она не хотела, понимала, что это не приведёт ни к чему хорошему или даже возобновит то, что ещё не закончилось. Напряжение не сошло на нет, она его чувствовала, как чувствовала запах антисептика и другой химии, которые пропитали здесь каждый сантиметр. На самом деле, Элизабет уже не знала, чего хочет, но ей чертовски всё надоело. Поэтому выяснять причины, сделавшие из неё неуравновешенную или, того хуже, сумасшедшую, она не стала. И всё же она чувствовала моральное и психологическое напряжение, грусть и тоска по дому всё чаще проскальзывали в её душу. Но Элизабет вдруг поняла, что уже и не помнит той, другой жизни, даже родители стали какими-то далёкими, почти нереальными. Видимо она начала понимать, что, возможно, никогда их больше не увидит, и это снова скрутило ей внутренности. Поначалу, когда она только приехала на станцию, ей даже казалось, что просто надо потерпеть, хорошо поработать и клетка под название «Астрея» потихоньку начнёт открываться. Но сейчас Элизабет чувствовала, что это клетка стала только меньше, словно путы стали ещё ближе, сильнее сжимать.

До обеда Элизабет никто не беспокоил. Она работала в своём ритме, в своей комфортной среде, практически получая удовольствие. На обед она решила пойти попозже, чтобы не пересекаться с большим количеством людей, которые сегодня были ей почти противны. И это стало её фатальной ошибкой. Войдя в столовую и читая на ходу про результаты одного очень важного исследования, которое могло дать ответы на мучившие её вопросы, Элизабет даже не сразу поняла, что она увидела перед собой, когда всё-таки подняла голову. Столовая и правда была почти пустая, только миссис Пэй на раздаче, пара лаборантов, которые от чего-то забыли как есть и только таращили глаза в правый угол помещения, в котором сидели четверо вооружённых военных, окружающих всего одного человека – Эрика Дюранда.

Элизабет сразу вспомнила, что наступило то самое «завтра», о котором её предупреждали Риман и Хейн. Девушка растерялась, не зная, как реагировать, но медленно двинулась к столу с раздачей еды. Зато Дюранд завидев Элизабет, вполне себе спокойно и уверенно кивнул в знак приветствия, на что Элизабет как-то неоднозначно дёрнула головой. На поднос девушка поставила что-то, совершенно не глядя, а потом как в тумане обменялась с миссис Пей парой фраз. Когда розовощёкая и улыбающаяся работница столовой уже пожелала приятного аппетита, Элизабет вдруг пронзила мысль, что она не хочет поворачиваться, так как уже спиной ощущала пронзающий взгляд Эрика. После его вакцинации она виделась с ним примерно раз в три-четыре дня, просто чтобы проверить его результаты в динамике, провести тесты и взять пробы крови, для дальнейших исследований. После они пересекались для отбора изменённых для вакцинации, несколько раз ей пришлось с ним общаться для уточнения данных.

И вот теперь Элизабет медлила и жалела, что не пришла в столовую раньше, поскольку теперь толпа людей ей казалась куда лучше, чем один человек, которым является Эрик Дюранд. Девушка не хотела признавать, что этот человек ей странным образом как ненавистен, так и одновременно чем-то притягивает. Мэтью был прав, подозревая Дюранда в его неоднозначном и даже сложном отношении к ней, и если бы не ставил это в упрёк Элизабет и не устраивал сцены ревности, то она смогла бы даже искренне поделиться своими опасениями. Но это было невозможно по многим причинам, но ещё и потому, что, кажется, она знала, чувствовала то, что Эрик испытывает по отношению к ней. И она очень хотела ошибаться.

Собрав все свои оставшиеся силы в кулак, Элизабет повернулась и сразу поймала взгляд синих глаз. Эрик даже перестал есть и, судя по всему, ждал доктора, чтобы сразу пригласить за свой стол. Девушка медленно, но старательно уверенно направилась в его сторону, размышляя над тем, что будет, если он вдруг коснётся её хотя бы пальцем или просто дёрнется в её сторону. Какие указания дал военным их начальник на этот счёт?

Когда Элизабет оказалась у стола, военные бросили оценивающий взгляд и слегка напряглись, что не укрылось от неё. Это был первый день свободы Эрика Дюранда, у военных был целый арсенал оружия, которое они держали наготове, а не за поясом, плечом или в кобуре.

– Рад видеть вас, Элизабет, присаживайтесь, – будто не замечая свой конвой, вежливо проговорил Эрик.