Север

Элизабет пересекла свою комнату и без сил рухнула на кровать. Вся тяжесть рабочего дня накрыла её, тело просто изнывало от усталости. Помимо морального истощения, девушка чувствовала и физическую боль. Теперь к утренним пробежкам присоединились тренировки от военных, которые безжалостно гоняли Элизабет по всем нормативам, придуманными непосредственно Хейном, за что она его сильно ненавидела, несмотря на чудом установившиеся между ними доверительные отношения. Для поддержания морального духа к ней сегодня присоединилась Тара, они практически не разговаривали, но Элизабет почувствовала некоторое облегчение, что она не одна. Оказалось, что Кришнан сорок семь лет, но для неё все эти нагрузки были привычными и она с военной выдержкой и лёгкостью выносила все трудности, и даже казалось, что она может больше. Глядя на Тару Элизабет быстрее бежала, больше отжималась, лучше понимала боевые приёмы, которыми безуспешно старался всё это время научить её инструктор, приставленный к ней Хейном. И вот теперь Элизабет лежала и пыталась понять как совместить физические и моральные нагрузки в одном хрупком теле.

В дверь постучали, когда девушка уже начала проваливаться в сон так и не раздевшись. Медленно и через мучительную слабость она встала и открыла дверь. Пока она пыталась проморгаться и понять кто стоит перед ней, человек уже стал что-то быстро говорить, что совершенно не усваивалось в сонном мозгу Элизабет.

– Проходи, Мэт, – обреченно пробормотала девушка и сделала шаг в сторону, пропуская мужчину.

Мэтью растерялся, но сделал неуверенный шаг. Элизабет быстро нырнула за дверь ванной, чтобы хотя бы переодеться и умыться, отогнать остатки сна, который так и тянул в свои сети.

– Давай только коротко, Мэт, а то у меня нет сил, – жалобно проговорила Элизабет, укутываясь в тёплый плед.

Бланко устроился на том же кресле, на котором сидел здесь в последний раз. Он выглядел таким же уставшим и замотанным, но в то же время взгляд выдавал волнения и сомнения, будто он что-то хотел сказать, но ещё не совсем знал что и как.

– Мы давно не виделись и я…Я соскучился.

– И я.

Это был честный ответ, но Элизабет не знала зачем пришёл Мэтью, поэтому не стала развивать эту тему. Бланко смотрел на девушку с каким-то неопределённым чувством, будто боялся снова наговорить лишнее, но очень хотел это сказать.

– Так не может больше продолжаться, – всё же начал он.

– Что именно? – жёстко, но ещё более уставшим голосом спросила Элизабет, не совсем уверенная, что хочет знать ответ.

– Наша борьба.

– Я с тобой не боролась, Мэт.

– Но сопротивлялась.

– Я просто защищалась.

– Но я тоже всего лишь хотел защитить тебя. И всё ещё хочу.

– Получается пока не очень.

– Знаю.

Это признание остудило пыл Элизабет, которая уже приготовилась к новым нападкам и уже более резким высказываниям.

– Знаю, что подвёл тебя и поставил перед выбором, на что совершенно не имел права. Я оставил тебя одну в это сложное для тебя время.

– Тебе тоже тяжело, я понимаю.

– Но ты не ставила передо мной выбор и не предъявляла ревность как аргумент против… против Дюранда.

Эта фамилия терзала душу Бланко, он даже сейчас не мог спокойно её произносить. Элизабет молчала, не зная как на это реагировать. Если честно, ей совершенно не нужны сейчас эти признания и разговоры в целом, не хотелось снова поднимать тему «Бланко против Дюранда».

– Просто прими мои извинения.

Это было сказано так искренне, а главное сразу по делу без продолжения пояснения своих мыслей и поступков, что ещё больше сбило с толку Элизабет, более того подкупило своей краткостью и целостностью.

– Вот так просто? Без новых вопросов и требований пояснить про мои взаимоотношения с кем-либо и оценки моих действий?

Элизабет не пыталась задеть Мэтью, вопрос она задала мягко и даже с надеждой. Мужчина грустно улыбнулся и ответил:

– Да. Вот так просто. Я слишком много вопросов задавал тебе, но ни разу не задал вопрос себе. Мне пришлось много поговорить с моим внутренним Я.

– Тогда внутри тебя сидит нормальный чувак!

– Мне кажется, что мой помощник Томас так не думает. Он видел меня разговаривающим с самим собой. Причём это было не один раз.

– Ты для него и так бог науки, подумаешь, немного с чудинкой.

– Возможно. Хотя иногда думаю, этот Дью чудаковат побольше моего.

– Значит всё нормально, вы нашли друг друга.

Они засмеялись совсем как раньше, когда были друзьями и почти родными. Их объединяло много больше, чем просто работа и даже отношения. Лёгкость и полное доверие – именно этого им не хватало.

Когда они просмеялись, то просто замолчали, но теперь это молчание было не тяжёлым, как в последнее время. Мэтью встал и осторожно пересел на край кровати, поближе к Элизабет, но всё же соблюдая дистанцию.

– Я правда скучал, мне тебя не хватает. Не хочу больше ругаться, просто разреши мне иногда заглядывать к тебе. Как когда-то, как «Большой брат» и «Мелкая зануда».

Элизабет ударила своим кулачком по плечу Мэта, и тот изобразил будто ему больно, и они снова засмеялись. Она не ожидала такого поворота в разговоре и уже не ждала возвращения любимого друга без подтекста.

Они снова замолчали. Но в это молчание Элизабет всё же почувствовала, как Мэтью было плохо, ему было тяжелее, чем ей и она признавала это. Карин была права, во многом права, особенно в той части, где Бланко уступает ей во всём и буквально лишает себя своей частички в её пользу.

– Ты прав, на счёт Дюранда, – Мэт вздрогнул и с испугом посмотрел в глаза девушки, – просто хотела тебе это сказать.

Мэтью кивнул, но не стал ничего говорить, за что Элизабет была ему благодарна.

– Я могу тебе чем-то помочь? – всё же спросил мужчина.

– Да, – немного неуверенно ответила Элизабет, – можешь побыть со мной сегодня, просто как «Большой брат»?

Мэт не стал ничего говорить, только кивнул. Элизабет наклонилась, взяла его руку и потянула за собой. Они легли. Мэтью прижался к спине Элизабет и крепко обнял её. Так они мгновенно уснули, впервые за долгое время к ним пришёл спокойный сон.

-–

Следующие дни были более спокойными для Элизабет, даже вмешательства Даниэля Финна практически не заботили девушку. Мэт периодически заглядывал к ней в лабораторию, они даже вместе тренировались и ходили на обеденный перерыв. Карин всем своим видом показывала удивление, но и радость. Это совершенно было в её духе и только забавляло. Удалось снова поговорить с Тарой, которая сказала быть готовой к новой вакцинации. Элизабет в свою очередь напомнила о том, что скоро получит результат по лекарству. В общем и целом, стало казаться, что они идут к какому-то итогу и максимально готовы его пережить. Это спокойствие порой удивляло саму Элизабет, она старалась его придерживаться и не слушать своё внутреннее Я, которое всеми силами пыталось взбаламутить умиротворение. Но приходил Мэт, смешил и обнимал её, и снова всё забывалось.

Дюранд будто залёг на дно, стал максимально серьёзным и работал ещё больше. Ему удалось составить список, в котором по порядку расположил всех изменённых, которым будут вводить вакцину. В этом деле ему также помогали Элизабет и Карин, но даже эта совместная работа не отразилась на новых отношениях Беккер с Бланко, и даже Дюранда с Бланко. Все были максимально настроены на результат.

Элизабет интуитивно ждала реакции Эрика на происходящее, но его мимолётные и незаметные окружающим подозрительные движения она старалась воспринимать как «что-то показалось». Порой он кивал, когда находился на беседе с изменённым, но при этом даже не смотрел на него и не разговаривал с ним, как-то хищно улыбался, проходя мимо их камер, где они содержались, или даже бросал резкий взгляд на Бланко, который просто проходил мимо него. Ярко голубые глаза приобретали глубокий синий цвет исключительно в её присутствии, но и это она сбрасывала на счёт «что-то показалось». Даже свою теорию, которой так и не нашла доказательств, она отмела на задний план, чтобы просто подумать потом.

В итоге осталось сто шестьдесят три изменённых, готовых к вакцинации. Восемьдесят три изменённых не дожили до этого этапа, их уничтожили. В наличие уже восемнадцать вакцинированных, которые проходят адаптацию. Дюранд частно навещал их, у него с ними сложились доверительные отношения. Он называл их своими подопечными, они его своим учителем. Элизабет продолжала наблюдать и изучать все беседы, но видела исключительно грамотную психологическую помощь и всё чаще замечала странное поведение. И всё же она это только помечала для себя и снова помещала в категорию «что-то показалось».

За день до готовности вакцины и за четыре дня до готовности лекарства, о последнем пункте знал только узкий круг людей, Дюранд решил снова обойти всех изменённых, чтобы удостовериться в их готовности. Тем же самым занимались и работники биологической лаборатории под руководством Элизабет. С психологом они пересекались в работе, но Дюранд впервые не обращал внимание на девушку, что, конечно, облегчало задачу, но при этом сильно озадачивало. До этого Эрик неизменно, не пропуская ни дня, что-то говорил Элизабет и задавал разного рода вопросы, кидал неоднозначные взгляды, а порой ей казалось, что он мысленно разговаривает с ней. Но не сегодня. Он действительно был заинтересован только в изменённых, будто сильно переживал за них и боялся что-то упустить.

Эрик подходил к каждому изменённому, смотрел и что-то записывал. Он мог просто долго стоять и наблюдать, порой чему-то радоваться, но иногда хмурился. Элизабет всё это видела и старый страх снова поднял свою голову, будто говорил: «Я просто набирался сил». Изменённые будто слушали его, они успокаивались в его присутствии и смотрели своими обезумевшими глазами в упор, даже те, которые уже были на грани.

Свои опасения Элизабет сразу рассказала Таре, точнее написала записку. Уже вечером она была у Римана, где были Хейн и Кришнан.

– У нас есть пятнадцать минут, пока действует заглушка, – произнёс Хейн, после того как включил какой-то прибор на столе.

Элизабет не стала уточнять что это и даже не стала растягивать приветствия, просто начала:

– Вакцина почти готова. Лекарство будет готово меньше, чем через четыре дня. Но я должна доложить вам, что я чувствую опасность. Пусть это и звучит не научно, но я доверяю своим глазам и интуиции.

Риман хотел перебить девушку, но она не дала и быстро продолжила:

– Эрик Дюранд как-то управляет вакцинированными и изменёнными. Не знаю как, не спрашивайте, просто поверьте. Они слышат друг друга даже когда молчат. Они не просто слышат его, они слушают его и… И, кажется, подчиняются.

Все замолчали. Первым опомнился Хейн.

– Допустим вы правы. Что всё это значит? Что это значит для нас?

– Я не могу знать, о чём они говорят, – огрызнулась Элизабет, – но мне кажется, что ничего хорошего.

– Что значит, что они его слушаются? – не обратив внимание на раздражение девушки, продолжил резко говорить Хейн.

– Я очень много изучала и читала про повадки животных. Я знаю, вы думаете, что это бред и я несу ахинею, но послушайте! – Элизабет буквально умоляла выслушать, что она так боялась произнести всё это время, но уже не могла держать в себе. – Даже Дюранд признаёт животную природу изменённых. Мы столько всего смогли узнать про изменённых, кроме их мыслей. Я и Розенберг в тайне провели ряд экспериментов. Это, конечно, косвенные доказательства моих слов, но всё же. Мы замеряли активность мозга нескольких изменённых на протяжении суток. И она менялась кардинальным образом сразу после посещения Дюранда, в моменте мы не могли замерить незаметно, поскольку Эрик мог это заметить. Но после мы смогли зафиксировать концентрацию и определённый, скажем так, мысленный порядок, Дюранд будто устанавливает им определённую дисциплину и задаёт систему поведения. Постепенно мы стали наблюдать некоторую покорность и даже стадные повадки. Все как один стали действовать подобно при появлении докторов и военных.

– Отчёты за последний месяц все были стандартными и не фиксировали всплеска агрессивного поведения, – будто мысли вслух проговорил Хейн.

– Да. И если сравнивать их с животными до конца, то…

– То…, доктор Беккер, – поторопил Риман.

– То мы можем установить полное взаимодействие между всеми особями как в стае, а Дюранд – их Альфа.

Все замолчали, но ненадолго. Хейн первым заговорил, точнее зарычал:

– Этого не может быть! Это какой-то бред! Антинаучный бред!

– Это как раз с точки зрения науки! – вспылила Элизабет. – И если вы всё ещё удивляетесь, то просто ещё раз выйдете и посмотрите на изменённых, особенно во время их приёма пищи! Может тогда вы вспомните, что мы здесь изучаем и с какой целью!

Элизабет дышала так часто, что в какой-то момент ей показалось, что сейчас потеряет сознание и постаралась успокоиться. Андерсом Хейн же будто получил пощёчину и пытался не выплюнуть все знакомые ему ругательства в адрес мелкой докторишки. Никлос Риман стоял и переваривал услышанное в предобморочном состоянии, а Кришнан будто только вполуха слушала диалог.

– Элизабет, но почему ты молчала? Ты в этом уверена? – как-то жалобно спросил Риман.

– В этом и суть, что это только теория и у меня нет доказательств, поэтому и молчала. Я просто наблюдала и искала ответы. Да вы и сами должны были смотреть, если честно, но дали свободу Дюранду.

Теперь и Риман стоял ошарашенный, получив незримую пощёчину, которые со злости раздавала налево и направо Элизабет. Она ощущала как злость, которая копилась всё это время, просто вырывается наружу. Только вот легче не становилось.

Все снова замолчали. Слышно было только как Хейн протяжно и с шумом пропускает воздух через свои ноздри.

– И всё же это теория, доктор Беккер. И я готов поверить…

Снова грозно начал военный, но его резко прервали.

– Андерсом, допустим мы всё-таки верим Элизабет, – с нажимом начала Кришнан, – как ты думаешь, почему они общаются таким способом? Кто те люди, для которых важен такой способ общения? А главное зачем им это?

Хейн хмуро посмотрел на Кришнан. У него были ответы на все эти вопросы и пока он размышлял над тем признаваться ли ему в своей недальновидности или нет, Тара продолжила:

– Они что-то скрывают, Андерсом, а когда столько людей что-то скрывает и у них есть главный, то у нас на лицо сплочённая группа, которая что-то замышляет. Причём это не просто группа людей, а невероятно сильных людей, один вакцинированный стоит тридцати, а то и больше простых людей. А помножь сто восемьдесят три вакцинированных на тридцать, то мы получим практически армию.

Тара говорила спокойно, но сила её слов убивала. Риман просто осел на ближайший стул и схватился за сердце, а Хейн выудил самый стальной взгляд из своего арсенала и уже не своим голосом заговорил:

– Никлос, тебе нужно срочно остановить вакцинацию. Всех изменённых необходимо уничтожить. Никлос! – закричал военный, когда увидел стеклянный взгляд Римана.

– Да-да! – опомнился руководитель. – То есть, нет, мне не разрешат остановить процесс. Даже Ковальски не сможет его остановить.

Уже было не понятно кого «его» – процесс или Дюранда – Хейн уже схватил Римана за грудки и тряс:

– Послушай меня, у нас нет такой армии, чтобы противопоставить этой новой силе, один неверный шаг и они попросту сотрут это место с землёй и это в лучшем случае.

– Да, Андерсом прав, – снова вмешалась Тара, – умная армия во главе с умным руководителем чаще всего преследуют совершенно иные цели, нежели просто разрушение чего-либо. Их цель намного глубже и мстительней. И это не просто цель, а миссия, которая наделена великим замыслом.

Элизабет впервые видела Римана в таком состоянии, он был раздавлен и абсолютно потерян. Впрочем, как и Элизабет. Её уровень опасности претерпел сильное изменение, она не мыслила так масштабно, как это делали Кришнан и Хейн, теперь Элизабет видела всё с совершенно другой стороны, где у них не было абсолютно никакого выхода.

– Я виновата в этом, – неожиданное признание разорвало воздух в помещении.

Элизабет несколько раз повторила эту фразу, пока слёзы не покатились по её лицу. Девушку начало трясти, а ноги стали отказывать, и она начала медленно оседать на пол. Её подхватила Кришнан и помогла сесть на стул. Всепоглощающее чувство вины стало ускоренно заполнять душу Элизабет, она закрыла лицо руками и просто начала рыдать.

– Элизабет! – прикрикнула на неё Тара, отчего та вздрогнула и убрала руки. – Ты же понимаешь, что невозможно предугадать результаты науки, даже спасительная миссия не может сразу стать такой без промежуточных результатов. А это всего лишь они. Но мы должны это принять и устранить, но у нас, к сожалению, есть те, кому это стало на руку.

– Мы должны уничтожить всех, даже Дюранда, – снова заладил Хейн, – и не должны допустить вакцинацию. Это исключительно военная операция, которую я должен провести сегодня же. Мы непременно должны избавиться от промежуточных результатов.

– Да, Андерсом, всё верно. Но также ты не должен забывать, что мы вскоре получим нужное нам лекарство и должны защитить его.

– Нам пока рано думать об этом, у нас есть первостепенная задача… – громыхал голос военного.

Тара на полуслове прервала Хейна и обратилась к Элизабет:

– Доктор Беккер, я обращаюсь к вам как учёному, скажите мне доступным языком. Что. Такое. Лекарство?

Элизабет сперва удивилась, она ещё не видела Кришнан такой злой, но при этом такой собранной и напористой. Девушка испугалась, ведь она не совсем поняла, что специалист по секретным операциям хочет от неё.

– Лекарство, – тихо заговорила Элизабет, – при успешном завершении его создания, это полноценное средство для спасения от влияния аномалии на организм, оно разрушает проникшие пары и не позволяет даже вступить в реакцию с организмом. Человек получает полноценный иммунитет и для этого будет достаточно разового приёма и навсегда. Оно будет настолько сильным, что сможет разрушить даже многочасовое влияние на организм, вплоть до двух суток и спасти человека.

Элизабет резко замолчала, потому что наконец поняла, что действительно изобрела. Она была настолько ошарашена этим, что даже не смогла договорить. Девушка побледнела и замерла. Тара буквально схватила её за плечи, начал больно трясти, заставляя говорить дальше:

– И…Лекарство способно уничтожить аномалию в любом виде!

– Что вы сейчас сказали? – вдруг очухался Риман и вскочил, с грохотом уронив при этом стул, на котором сидел.

– Лекарство способно уничтожить аномалию и всё, что подвержено её влиянию даже после сорока восьми часов!

Наступила оглушающая тишина. Пятнадцать минут закончились. Кришнан взглядом показала всем молчать, но никто бы и не смог вымолвить и слова.

Глава 12

Эрик Дюранд

После пробуждения Эрик долго приходил в себя. Точнее даже не в себя, а в того нового Эрика, в которого он так стремительно превращался. Он приложил невероятно много усилий, чтобы использовать шок как катализатор для дальнейших действий. Первое время он много думал, с каждым новым днём его мысли превращались в систему, где каждая ячейка постепенно стабилизировалась, обретая смысл. Так рождался план.

Эрик прощупывал и пробовал свои силы, но так чтобы никто не знал. О своих новых возможностях он понял не сразу. Физическую силу он не проверял полноценно, но знал, что большинство преград здесь для него несущественны, слабые и разломятся как щепки при первой же попытке. Только в самый первый день после пробуждения он опробовал силу на держащих его браслетах и различных поверхностях вроде мебели, стен и пола в камере. Так никто не знал, что у него пробиты дыры за и под кроватью в его камере. Никто не знал, что почти разломил браслеты на руках и ногах, держащих его первые сутки, но не завершил это, только попробовал приложить минимальное давление и они начали хрустеть.

Ещё спустя пару тройку дней Эрик ощутил то, что должно было исчезнуть без следа, что совершенно сбивало с толку. Желание убивать и питаться человеческой плотью. Оно не исчезло, просто ушло на второй план, приобрело форму дикой, природной потребности для защиты и определения границ своей территории, отбивать то, что должно принадлежать только ему. Это стало возможным контролировать, даже совсем не думать об этом, но временами хотелось уничтожать, особенно когда тебя кто-то сильно мог разозлить. Об этом Дюранд осознано решил умолчать.

Но было ещё что-то, что Эрику не давало первое время даже нормально спать. Он слишком много чувствовал и знал, будто слушал радио с помехами и пропускал их через своё сознание. Что-то стало зарождаться. Совершенно неподконтрольное, но сильное, первобытное, необузданное, непокорное.

Впервые чёткое понимание пришло во время разговора со следующим вакцинированным Джимом Картером. Полнейший бред, что изменённые всё забывают. Да, в этом состоянии им не доступна память о прошлом, но человек, который теперь заточён так глубоко под личину смертельно опасного животного, всё ещё чувствовал, он помнил свою боль. Учёные же видели исключительно животного, буйного и желающего растерзать всех вокруг. Эрик слышал боль и захотел помочь. Он не ожидал, что ему разрешат пообщаться с Джимом, как и не ожидал того, что он узнает во время встречи с ним.

– Джим! Джим! – просто повторял Эрик. – Джим, иди на мой голос, я чувствую, что ты слышишь меня.

Дюранду пришлось некоторое время ждать, когда Картер заметит его, но ничего не говорил вслух, молча призывая. Эрик знал, что любой звук может спровоцировать ещё большую агрессию, поэтому на интуитивном уровне принял решение завладеть вниманием только взглядом. И всё же внутренне призывал Джима к спокойствию. Ведь это был их шанс, Дюранд хотел доказать свою состоятельность и психологическую стабильность, он почему-то знал, что это его первый шаг сложном на пути. И первый шаг Джима к тому, чтобы стать частью свершения новых целей Эрика. И если всё получится, то…

Но получилось намного лучше. Джим почему-то откликнулся.

– Где я?

Эрик не поверил в то, что услышал. Ведь Джим даже не открывал рта, чтобы что-то произнести. Дюранд решил проверить, осторожно мысленно спросив:

– Джим, ты меня слышишь?

– Кто вы? Где я?

Реакция Эрика была ошеломляющей, но он всеми силами старался не показывать её. Он сразу понял, что это должно быть их секретом.

– Джим, меня зовут Эрик Дюранд. Назови, пожалуйста, своё имя.

– Я не помню! Кто я! Где я! Помогите!

Джим снова стал метаться, но резко остановился, когда поймал взгляд Эрика. Дюранд это почувствовал сразу. Это необъяснимо и невероятно. Пока нельзя было найти этому название, но эйфория, накрывшая от этого ощущения, ни с чем не сравнима. Такого он ещё никогда не чувствовал. Словно он наконец нашёл частичку себя, которая была потеряна, она наполняла его. Это не просто частичка, а нечто, что делает Дюранда более цельным и сильным. И он может этим управлять. Странно… И волнительно!

– Я помогу тебе. Твоё имя Джим Картер. Тебе что-нибудь говорит это имя?

– Кажется, да. Это я Джим? Меня зовут Джим Картер?

– Да, верно. Постарайся немного успокоиться. Я помогу тебе. Хорошо?

У Эрика появилась уверенность, что он сможет помочь Джиму. Словно по невидимой нити он сможет передать ему свои силы и спокойствие.

– Но почему…? – искренне не понимал и удивлялся Джим. – Почему…?

Он так и не знал какой вопрос задать, но Эрик всё понимал, даже то, что ещё не понятно Джиму.

– Почему прекратилась тишина? Почему твоя боль наконец была услышана? Я действительно тебя слышу, Джим. Ты можешь мне довериться, ведь я тоже её чувствую. Почувствуй и мою.

В этот момент Эрик приоткрыл свою душу Джиму, он впервые после пробуждения выпустил свою боль и по невидимой связи направил другому человеку. И он её услышал, понял.

– Очень больно. Ваша боль похожа на мою. Но как вы справляетесь?

– У меня нет выбора. К сожалению. Здесь мы не имеем права страдать, мы подопытные.

– Это жестоко. В моей жизни было много жестокости, я сам был жесток, но здесь…! Это бесчеловечно. Я ведь хотел умереть. И всё ещё хочу.

Джим молча заплакал. Его душа болела и истекала кровью.

– Это было и моей целью. Я словно горел в аду и не мог выбраться оттуда. Я думал у меня уже не будет выхода. Но теперь я здесь. И, кажется, я нашёл выход. Ты со мной Джим?

Картер сперва опустил глаза, но подумав, вновь резко поднял их.

– А есть возможность отомстить?

Дюранд возликовал, но скрыл это даже от Джима.

– Ты готов к борьбе, мой друг?

– С вами мистер Дюранд я готов на всё! Только расскажите как, что делать.

И Эрик рассказал всё, что ожидает Джима и что ему предстоит сделать, когда тот станет вакцинированным. Дюранд закладывал прочный фундамент для будущей войны. Теперь Картер знал все обстоятельства, понимал, как будет действовать, верил своему мистеру Дюранду так, как не верил даже себе, боготворил его сильнее, чем когда-либо мог боготворить свою девушку и их нерождённого ребёнка, погибших вместе от передозировки запрещённых веществ, которые он сам же и поставлял ей. И этот позорный факт его жизни знал только сам Джим и теперь его любимый мистер Дюранд, который понял его и простил все его грехи.