Север

– Но откуда…?

– Оттуда!

И девушки коротко засмеялись. Карин села на стул рядом с Элизабет и посмотрела ей в глаза.

– Эли, всё же тебе стоит меня выслушать! – начала Карин и, получив от подруги молчаливое одобрение, продолжила: – Вы правы оба, по-своему, но правы. Мэт тебя защищает, пусть и так рьяно и немного неприятно, но он любит тебя. Очень сильно. Ты должна понять, что твои исследования невероятно успешны, но приняли резкий оборот, опасный оборот. У Бланко же всё застопорилось, и он получил отрицательный результат, который грозит всем нам опасное будущее. Мэтью не ожидал такого, и не потому, что ему это неприятно или он как-то завидует! Нет, конечно! Он действительно видит эту ситуацию со стороны, мы все наблюдатели. И видим твою тяжёлую работу. Мы просто учёные, но никак не политики. А это большая политическая игра, в которой ты и Эрик, да и все мы – пешки. И хочу тебя предупредить, чтобы ты была максимально осторожна. А я тебя поддержу в любом твоём решении. И Бланко тоже, даже если он начнёт бить морду Эрику и всем этим большим дядькам, которые крутятся вокруг тебя.

Элизабет вопреки улыбнулась, Карин, как всегда, удалось произнести умную и воспитательную речь, которая воспринималась легко, без намёка на пафосность.

– Я постараюсь подумать над этим! – пообещала Элезабет.

– Упрямая ослица! – подытожила Карин, и девушки снова засмеялись.

-–

Эрик смирно сидел за маленьким столиком в своей новой камере, подобной той, которую он разнёс в день введения вакцины. И читал книгу. Когда Элизабет получила, наверное, сотню указаний от генерал-майора Хейна, от которых у неё буквально заболела голова, она вошла в помещение, разделённое толстым защитным стеклом. Книга в руках Эрика сразу заинтересовала её. Он читал «Преступление и наказание» Фёдора Достоевского. И ещё стопка книг лежала перед ним за столом. Мысленно Элизабет сделала пометку, изменённый читает, интересуется чем-то помимо своих физических желаний. Уже это она считала победой.

Элизабет устроилась на стуле напротив Эрика, подготовила планшет для записей и подняла глаза. Дюранд смотрел на неё прямым взглядом, изучающим и пронизывающим. От него у девушки свернулись от напряжения все внутренности, и она с испугом заметила, что нервничает. Элизабет довольно много приходилось общаться с людьми старше её, опытнее и, конечно, психологически более развитыми, чем она, и именно поэтому она не могла сейчас просто стушеваться и показать слабину, ведь многое зависит от того, как она проведёт этот разговор. Проведёт его по своим правилам.

– И снова здравствуйте, Эрик, – Элизабет сразу решила придать разговору неформальности. – Как я и обещала, выполнила вашу просьбу.

– Довольно оперативно получилось, – спокойно сказал Дюранд, но Элизабет почувствовала в этой фразе некоторый упрёк.

Эрик закрыл книгу и аккуратно положил поверх стопки. После он облокотился о стол локтями и положил руки перед собой ладонями вниз. Элизабет понимала, что он всеми способами хочет показать, что открыт к разговору. При этом девушка вспомнила о своей позе и с облегчением поняла, что сидит как по учебнику по психологии, когда человек расположен к беседе – лицом к собеседнику, не скрещены руки и ноги. Первый тест она прошла неосознанно и впредь на самотёк ситуацию она пускать не намеренна.

– Перед началом нашей беседы хочу оговорить некоторые моменты и скажем так правила. Я буду задавать вам вопросы, которые касаются вашего физического состояния, но они также неизбежно будут задевать и ваше психологическое состояние. Прошу отвечать искренне и постараться подробно. Также вы можете задавать вопросы и мне, касаемо вашего состояния, если они будут возникать в процессе.

Элизабет мгновение помолчала и, снова выдержав колкий взгляд Эрика, задала вопрос:

– Вам всё понятно по структуре нашей сегодняшней беседы?

– Всё понятно. Теперь и я постараюсь выполнить свою сторону договора.

И всё же настрой Эрика был критичным, он упомянул договор, которым он упрекнул Элизабет в день, когда ему ввели вакцину, тонко намекая на несогласие с ним. Она решила не реагировать на манипуляцию, но внутренне собралась и настроилась на разговор с сильным оппонентом.

– Благодарю. Начнём.

Элизабет достала свой диктофон и включила его.

– Сегодня пятнадцатое декабря две тысячи восемьдесят шестого года. Бывший город Хаарсвольд. Станция Астрея. Шесть часов, пять минут вечера.

Эхо собственного голоса ещё больше успокоило доктора Беккер, и она почувствовала, что находится в своей родной исследовательской стихии.

– Эрик, вы помните тот период, когда после облучения получили сыворотку? Я имею ввиду первые семь дней до изменения.

– Да, очень хорошо помню. Вы ввели её мне пятнадцатого апреля две тысячи восемьдесят шестого года утром в десять часов семь минут. Тогда вы также всё записывали на диктофон. Я запомнил ваш голос и даже помню вашу причёску, а также в чём вы были одеты.

Элизабет была поражена такой памятью, но не показала этого. Как и того, что он уточнил информацию про неё, а именно про её внешность. Это уже был нехороший знак, только чего он означал, пока было не понятно.

– У вас хорошая память, это безусловно поможет вам и мне воссоздать всю картину ваших изменений. Тогда прошу описать, что вы чувствовали в эти семь дней.

– Мы тогда вернулись с работ на аномалии, где я получил облучение. Нас экстренно доставили в лабораторию, где я и получил сыворотку. В первые часы и даже сутки я не чувствовал ничего, если брать физическую составляющую. Но я ждал и мысленно начал отмечать изменения на вторые и третьи сутки, но они были минимальны. Пропала усталость и даже перестало болеть колено, оно стало беспокоить меня после сорока лет, я любил заниматься бегом. Как и вы, доктор Беккер.

Дюранд и правда был профессионалом, он смог совместить в предложении неформальный личный факт про Элизабет и при этом показать покорность вежливым, уважительным обращением, будто он держит дистанцию, но которую определяет только он сам. В конце Эрик установил акцент на последней фразе секундным молчанием, зафиксировав очередную манипуляцию.

– На четвёртый день был настоящий прилив сил, а на пятый день показалось улучшение настроения, что мне совершенно не понравилось, ведь я находился в глубочайшей депрессии и испытывал душевные страдания и горе. Понимаете, эти состояния нельзя изменить за один день, а сыворотка будто некое психотропное вещество воздействовало на меня и обмануло восприятие ситуации. Я противник таких манипуляций и не приму никогда такой способ убежать от боли.

– Вы сторонник прямых решений, но также крайних, – не спросила, а уточнила Элизабет.

– Возможно, вы подловили меня, но да, этот выход лучше. Так я считал.

– Считали? Вы говорите в прошлом времени.

– Никогда не знаешь, что может подбросить нам судьба, и что мы выберем в качестве выхода из ситуации. Я хотел к семье. Хочу ли сейчас? Всё также хочу, очень сильно! Но… Пока просто «но».

– Спасибо за откровенность, – Элизабет решила, что такая откровенность заслуживает благодарности, но после этих слов заметила, как Эрик тяжело сглотнул, резко выдохнул, а глаза растерянно заметались по её лицу.

– Шестой день, – собравшись, продолжил Эрик, – будто запустил программу эйфории и счастья, физической силы и полного отсутствия усталости, тут я можно сказать забыл про всё.

Элизабет действительно вспомнила всех подопытных, они будто были навеселе, но учёные это списывали на радость от того, что они всё ещё живы.

– Седьмой день накрыл меня пеленой, и я уже плохо помню его, но точно помню, как мне резко стало плохо после, будто меня разом охватили все болезни мира, а на тело упала бетонная стена, сломав меня на мелкие кусочки. Дальше сильнейшая и невыносимая боль. И темнота.

Эрик замолчал, но взглядом продолжал изучать Элизабет. И она наконец поняла то, что должна была понять с самого начала – в этой ситуации Дюранд не чувствует себя подопытным и частью эксперимента, он сам ведёт свои исследования, только их цель для Элизабет не ясна. Конечно, может быть это просто привычка, и быть психологом является частью его личности, а возможно он просто так защищается, поскольку всё тот же договор гласит – ваше тело – наше дело. Если вкратце.

– Что вы скажете про тот период, когда стали изменённым? Для справки – в этом состоянии вы прожили двести сорок три дня.

– Думаю прожил – не совсем правильное определение. Точнее совсем не правильное. Я существовал. Вы же сделали из меня животного, доктор Беккер. Тогда если вернуться к вопросу выхода из ситуации – я бы не хотел такого выхода. Я был чудовищем, а стал опасным животным. Так что бы вы выбрали на моём месте, Элизабет.

Сердце Элизабет подпрыгнуло, разговор уходил не в то русло, в опасное течение занесло девушку. И снова обвинение. Эрик всеми силами затягивает её далеко за личные границы, которыми она всеми силами дорожила все свои двадцать четыре года. Этими вопросами Эрик намеревался расшатать девушку или заманить на свою сторону? Ей срочно хотелось знать, как поступить, какой ответ ему дать.

– Эрик, давайте я вам поясню ещё раз правила нашей беседы. Каждый, кто находится на Астреи подписал свой договор, я бы сказала – подписал себе свой личный приговор. Да простят меня те, кто нас слушает. – Увидев яркую вспышку злости в глазах Дюранда на последней фразе, Элизабет добавила: – Надеюсь вы понимаете, что это так и это неизбежно.

Элизабет мгновение помолчала, тем самым дав понять, что сопротивление и споры бесполезны. И продолжила спокойным, но строгим голосом:

– Я понимаю, что мы с вами выполняем разные функции в исследовании и всё же цели у нас с вами одинаковые. Сейчас, в данный момент, наша цель достичь понимания и понять, насколько вы и ваш организм смогли адаптироваться под влиянием вакцины, сможете ли вы влиться в общество, сможете ли вы и последующие возможные изменённые, принявшие вакцину, продолжить род человеческий.

Элизабет уверенно выдержала взгляд Эрика, который показательно смотрел не моргая и старательно безэмоционально, но девушка понимала, что внутри Дюранда бурлят чувства.

– Предлагаю больше не поднимать тему тех обязательств, которые предусмотрены нашими договорами. Я искренне хочу вас понять, мне ваша трагедия известна и мотивы ваши ясны. Но давайте постараемся объединить наши с вами дороги на пути к спасению человечества.

– Вы моё наказание, Элизабет. Преступление я уже совершил, и к наказанию готов.

Это было сказано обречённо и в то же время покорно. Искренне и ставило точку в этой теме. Элизабет молча приняла эти слова, но уверенность, обретённая на мгновение, снова дала трещину.

– С вашего позволения, вернёмся к периоду, когда вы были изменённым. Вы помните себя в это время?

Эрик на секунду сцепил пальцы в замок, но быстро опомнился и снова положил ладони на стол.

– К сожалению, воспоминания есть. Отрывочные и болезненные.

Голос теперь звучал грустно и отчаянно.

– Воспоминания как вспышки или как кадры плохой плёнки появляются у меня в голове. Как страшный сон. Я помню людей, всех вас. Но чаще, конечно, вас. Простите, Элизабет.

Извинился Эрик искренне, Элизабет понимала, что чаще всех навещала и исследовала Дюранда. Она опустила взгляд и сделала записи, но в этот раз, чтобы скрыть своё смущение. Девушка вопреки и неосознанно признавала свою вину, хотя и понимала, что это было частью исследований. Эти двести сорок дней были самыми тяжёлыми в её жизни.

– Было много боли, горели внутренности, тело будто разрывалось. Я помню, когда у меня появились изменения, испытал испуг и отвращение к себе. Но потом стало всё равно на моё тело, зато ваши тела стали меня привлекать. Как еда.

Эрик впервые за разговор опустил взгляд. Он потёр переносицу и взъерошил волосы, но потом пригладил их и продолжил:

– Я остро чувствовал ваши запахи, даже различал по ним, кто ко мне пришёл. Вы, Элизабет, пахли весенней свежестью, сиренью. Этот запах держал меня от совершения очередного преступления.

– Какие, кхм…, – Элизабет откашлялась, ощущая неловкость, – какие ещё физические изменения были ещё, что вы ощущали, зная физическое превосходство.

– Силу, отсутствие страха перед обычными людьми, превосходство. После питания, которым вы меня обеспечивали, я ощущал, что некоторое облегчение и всё же голод меня не покидал никогда. При этом сознание очищалось, и я мог мыслить о побеге. Я понимал, что нахожусь взаперти, мне претила ограниченность и это вызывало ярость, ненависть.

– Но вы никогда не пытались сбежать. Другие изменённые постоянно предпринимают такие попытки.

– И вы применяли к ним ток. – Не спрашивал, но утверждал Эрик. – Я понимал это и думал дальше. Размышлял, планировал, ждал. Такова правда, доктор Беккер.

– Вы сильно отличаетесь от других, Эрик. Ваша личность поражает.

– Вы бы так не думали, если бы знали все мои мысли и мотивы. К сожалению, я далёк от идеала.

– Как и все мы.

Они замолчали и каждый погрузился в свои мысли. Эрик взвешивал аргументы, которые неосознанно приводила доктор Беккер, он всё пытался оценить степень внутренней сложности девушки, насколько сильным она будет для него наказанием. Элизабет пыталась понять степень откровенности собеседника, его искренность и также его личностной противоречивости.

– Я задам неприятный вопрос, Эрик. Что для вас было питаться человеком? Я имею ввиду как этот процесс воспринимает изменённый.

Элизабет снова извинилась за вопрос, но потом внутренне отругала себя за это. Ей не хотелось, чтобы Эрик почувствовал её сомнения и чувство вины. Это могло дать ему новые поводы для превосходства и снова начать использовать это против неё.

– Это было для меня естественным процессом, просто питаться, как питаются все живые существа. И я воспринимал ваши ограничения в желаемом – как способ манипуляции мной. Это вызывало во мне протест и желание охотиться, а главное поквитаться с вами. Чувство мести усиливалось после того, как я наконец принимал пищу. Точнее я мог планировать месть и детально продумывать, представлять как буду это делать. Меня злили подачки, именно так я это видел. Но долгий голод просто убивал и ослабевал меня, тогда я был простым голодным животным. Но даже в таком состоянии моя сила и ярость превосходили простого человека. Я мог убить даже…

Эрик побледнел и будто ком застрял у него в горле. Он опустил глаза и закрыл их. Элизабет дала возможность ему передохнуть, но продолжала наблюдать за ним. Выступили вены на висках, руки сжались в кулаки и тяжёлое дыхание. Ей это совсем не нравилось.

– Простите, воспоминания слишком тяжёлые для меня. Сложно думать, что этим животным был я сам. – Заговорил Эрик, который уже выглядел как в начале беседы.

Элизабет удивлял самоконтроль Эрика. Это качество она ещё отметила для себя, когда только начинала с ним работать, и потом, когда он стал изменённым и сильно отличался от тех безумных подопытных, которые изменились после него. И вот сейчас, ему требовались мгновения, чтобы восстановиться, причём делал он это незаметно и бесследно. У Эрика слишком долгая и сложная история жизни, много факторов и обстоятельств, которые могли сломать его как личность, но он всё ещё держался, даже как будто это придавало ему сил.

– Эрик, что вы скажите теперь? Вам введена вакцина, после которой вы нормализовались и стали человеком физически. Расскажите, что вы чувствуете и какие изменения вы чувствовали в процессе.

Элизабет внутренне напряглась. Этот вопрос волновал её так, будто ответ на него станет избавлением, принесёт облегчение и подарит возможность двигаться дальше. Она знала, что сейчас множество глаза и ушей примкнули к экранам, за которыми сидят все те, кто также жаждет ответов и спасения. Эрик поднял свои всё ещё иссини-голубые глаза, это единственное, что оставило изменение, цвет глаз не смогла исправить вакцина.

– Наверное я должен испытывать облегчение. Я его и чувствую, ведь голод, животный внешний вид, инстинкты хищника – они исчезли, это правда.

Элизабет выдохнула и не смогла скрыть это. Напряжение отпустило настолько, что она не сразу поняла, что Эрик продолжает говорить:

– Но это чистый ад. Возвращение – это как по-настоящему побывать в аду. Ты всё вспоминаешь и снова становится тяжело, плохо, ужасно плохо. Быть изменённым в миллион раз проще, у тебя нет воспоминаний, нет прошлого, ты не думаешь о будущем, только живёшь в настоящем. Единственная проблема – пропитание и жажда охоты. Но я вернулся, вы меня вернули, Элизабет. Как я уже сказал – вы моё наказание, вы изменили мою жизнь, и я даже не знаю, как это расценивать. И сложно в этом видеть второй шанс. Только поймите меня правильно, я действительно жил одной целью, и с этой целью умер, когда стал изменённым. Но сейчас…

Эрик замолчал, опустил взгляд и отвернулся всем телом. Он тихо плакал. Вся тяжесть прошлого и осознание настоящего – теперь это его реальность.

– Мне очень жаль, Эрик, – хриплым голосом проговорила Элизабет, невероятно сложно было сохранять стойкость и профессионализм. – Но вам стоит принять решение, оценить вашу готовность к жизни, от этого зависит многое, в том числе и ваше будущее.

Элизабет помолчала и уверенно спросила:

– Вы готовы пообещать мне подумать?

Эрик поднял мутный от слёз взгляд, его рука проскользнула по столу и упёрлась в стекло, разделяющее комнату и его с Элизабет. Девушка заметила это и растерянно качнулась в сторону Эрика, но вовремя остановилась. Она только сказала:

– Я бы хотела услышать правильный ответ.

И, не глядя на собеседника, быстро вышла из помещения.

Глава 9

Пробежка по мини стадиону всегда давала возможность освободиться от тяжести мыслей и бремени, которое нависало над головой Элизабет как дамоклов меч. Уже с пяти утра она была в крыле военных, чтобы начать тренировку. Ей хотелось почувствовать себя немного нормальной, в привычном режиме простых задач, словно и не было этих странных разговоров и сложных решений.

– Доброе утро! – услышала она запыхавшийся голос Мэта.

Мужчина вышел из тренажёрного зала, вытирая раскрасневшееся лицо и шею полотенцем. Он всегда был крепким и здоровым парнем, высокий рост и привлекательная внешность позволяли ему пользоваться успехом у противоположного пола, чем он совершенно не пренебрегал в университете. Но крепкое и мускулистое тело он приобрёл именно на Астреи, по его словам, чтобы не сойти с ума. Тяжёлые физические нагрузки он организовывал себе ежедневно, мог даже после долгой смены, что сперва удивляло Элизабет, но потом и она пристрастилась к спорту в «любой момент». Сперва она из последних сил плелась на тренировку, но потом стала получать от этого истинное удовольствие. За этот пункт перемен она также благодарила Мэтью.

– Доброе! – улыбнулась Элизабет и начала растягивать разогретые часовой пробежкой мышцы.

– Именно такой я тебя и помню, когда ты ещё училась в школе: с хвостиком, не накрашенная и с раскрасневшимися щеками. Ты ещё тогда мне начала нравится.

Элизабет почувствовала нотки некоторого сарказма в его голосе, но знала, что он говорит искренне.

– Ты тогда мог только дёргать меня за этот хвост и называть малолеткой! – без тени улыбки сказала Элизабет, но про себя смеялась. – Твой мозг был занят совсем другим, точнее совсем не мозг и это были другие, причём много других.

– Это всё клевета и поклёп, – совсем не смутившись, ответил Мэтью.

Зато Элизабет почувствовала взгляд Бланко, который смотрел нежно, но при этом заигрывающе, и тут же вспомнила, что стоит в компрометирующей позе и обтягивающей форме и топике. Ей стало немного неловко находиться в общественном помещении под мужским взглядом.

– Мэт, – тихо сказала она и оглянулась, но знала, что военные будут собираться только минут через пятнадцать.

Но Бланко совершенно не баловала скромность, ему всегда было комфортно в любом обществе. Он быстрым движением схватил Элизабет за руку и притянул к себе. Не успев даже охнуть, девушка оказалась в крепких мужских объятиях. И он поцеловал её.

– Мэт, – снова повторила Элизабет, как только он отпрянул от её губ. – Сюда могут войти в любую минуту.

– Мне плевать, – улыбаясь широкой улыбкой, громко прокричал мужчина, – пусть завидуют!

Элизабет не знала улыбаться ей или же попытаться вырваться из объятий. Астрея так и не смогла стать для неё домом, она всегда чувствовала себя здесь как в ловушке и в напряжении, и порой попытки Мэта исправить это не совсем спасали положение. И всё же в последнее время именно благодаря Бланко, точнее его переменам и стараниям она стала чувствовать себя немного легче. По крайней мере, она позволяла себе пребывать в этом понимании.

– Ты как ребёнок, – пробурчала Элизабет и всё же высвободилась из рук Мэтью.

– Возможно! Такой ребёнок-гений-химик, три в одном. Вот что хочу – то и творю! Наше будущее слишком мутное, чтобы начать вести ответственный образ жизни!

– Звучит не очень воодушевляюще и без капли истерики, – саркастично заметила Элизабет.

– Зато честно и без тайных смыслов, – не удержался Мэт от тонких намёков на вакцинированных.

Прошло два месяца с момента появления первого вакцинированного Эрика Дюранда, и появились новые. Десять изменённых получили вакцину с тех пор, но один не выжил, вакцина оказалась для него губительна. Элизабет сперва сильно расстраивалась по этому поводу, но потом был выявлен новый фактор, который так важен при вакцинации – степень изменённости подопытного, а именно сколько времени он провёл в таком состоянии и насколько сильно пострадал его организм, точнее степень генетической изменённости. Подопытный, который не пережил вакцину, ещё после получения сыворотки стал быстро меняться и в итоге стал настоящим животным. Он перестал разговаривать, понимать обращённую речь, испытывал непрерывный голод и непрекращающуюся ярость, покрылся густым волосяным покровом, сильно видоизменилось лицо – рот превратился в клыкастую пасть, ярко голубые глаза светились даже в темноте, нос покрупнел и всё время вынюхивал добычу. Его хотели спасти, но было уже поздно.

Зато те, кто подвергся вакцинации и смог успешно её пережить, постепенно, но уверенно превращались в людей. Голод и потребность в человеческой плоти исчезали сразу, за три дня опадал волосяной покров, зубы постепенно приходили в норму, а когти выпадали и начинался рост человеческих ногтей. Это был невероятно быстрый процесс и как выяснилось болезненный, поэтому по примеру с Эриком Дюрандом всех вводили в искусственный сон. Люди просыпались с воспоминаниями, с новым осознанием и в шоке. Единственное что у них оставалось – ярко голубые глаза и сила, физически они во много раз превосходили человека, по проводимым испытания сила изменённого была сравнима с силой вакцинированного человека, что пока сбивало с толку учёных.

– Сегодня как обычно? – поинтересовался Мэт, не скрывая намёка на возможность встречи.

Работы было много и Элизабет, впрочем, как и Мэт, буквально жили в лаборатории. Последующая вакцинация, наблюдения, отчёты, продолжение исследований отнимали всё время.

– Ты забыл? У меня очередная беседа, сегодня с новеньким. С Джимом Картером.

Элизабет знала, что Мэт расстроится, но поделать она ничего не могла. К тому же это был первый вакцинированный, которого посоветовал Эрик. Да, теперь он участвовал в процессе отбора.

– Я вправе выразить своё неодобрение этим «кадром»? – сведя брови и понизив голос, спросил Мэтью.

Элизабет вздохнула, свела брови и нехотя кивнула головой. После того тяжёлого разговора с Дюрандом они договорились быть откровенными друг с другом, но при этом Мэт не давит, а Элизабет выслушивает и принимает во внимание.

– Эрик втёрся к вам в доверие, а Джим Картер – бывший боец без правил, отбитый вконец. По-моему, этих аргументов достаточно.

– Согласна. Но с этим, как ты сказал, «кадром» мне действительно повезло, если можно так выразиться. Несмотря на все его особенности и нервный срыв после раннего окончания карьеры, у него действительно сильный иммунитет, да и организм в целом. Благодаря ему, я смогла кое-что испробовать перед введение вакцины, и теперь у меня появились идеи как объединить сыворотку и вакцину, чтобы пропустить этап изменения.

– Это, конечно, замечательно. Но я видел на что он способен. Ему удалось пробить защитное стекло. А ярости ему не занимать.

– После общения с Эриком он стал паинькой. Ну и после общения с военными разумеется. Ему тоже сложно, он был успешным и знаменитым в прошлой жизни, а после аварии заработал аневризму, из-за которой пришлось покинуть спорт, и он потерялся. Аневризма оказалась неоперабельной, и он оказался здесь. Благодаря сыворотки аневризма исчезла без следа.

Истории из прошлого и мотивы каждого подопытного теперь были в открытом доступе, и учёные прислушались к мнению Элизабет о необходимости индивидуального подхода. Только она не думала, что теперь этим вопросом будет заниматься Эрик Дюранд. И, как ни странно, такая идея пришла в голову Мартину Ковальски после общения с ним. Основным мотивом был факт того, что Дюранд является профессиональным психологом, к тому же ему удалось успешно пройти все этапы обращения. И по мнению Ковальски, привычная работа сможет ускорить его адаптацию в обществе и, наконец, пережить личную трагедию.