Попробуй

– Элис записала только первую часть, тут где-то минута. Я предлагаю сегодня поработать над ней. Ты могла бы рассказать мне что хочешь от этой песни. Какие чувства она должна вызывать, эмоции, – Кевин прокашливается и смотрит на меня.

Я киваю. Возможно, не совсем уверенно. Делаю глоток чая.

– Или если тебе все еще некомфортно, мы можем отложить, и попробовать в другой раз.

– Нет! – резко говорю я, – ну я вроде как хотела закончить ее к определенной дате. Это уже через месяц. Так что я не думаю, что откладывать неизбежное имеет смысл, – заканчиваю я уже не так резко.

Кевин хмурится и садится на стул напротив меня.

– Расскажешь, почему через месяц?

– Ну… – тяну я, понимая, что мы пришли к тому, откуда начали. Я должна поделиться тем, что это песня для меня представляет.

– Я не давлю, – Кевин поднимает руки.

Я смеюсь.

– Ты стал чересчур мягкий. Переигрываешь.

– Просто хочу удостовериться, что у нас все идет нормально.

– У нас все нормально. Я не сахарная, Кевин.

– Хорошо.

– Я хотела закончить эту песню к определенной дате, потому что это песня о моей сестре, – быстро говорю я. Надо уже закончить этот бессмысленный акт отпирания. – И через месяц годовщина ее… – я сглатываю, – смерти.

Лицо Кевина не меняется, когда я вываливаю на него это, и я благодарна ему за это. Он лишь слегка сщуривается.

– Соболезную, – коротко говорит он.

– Только не надо излишней жалости, окей? Это неприятный факт из жизни моей семьи, но он меня не определяет, как человека. Я живу дальше. И эта песня… она не мрачная, и она не про горе. Она про потерю, да. Но я хочу чтобы эта была светлая грусть, ясно? – быстро тараторю я.

Кевин сглатывает:

– Более чем.

Он некоторое время смотрит на меня, пока я продолжаю пить чай, а потом спрашивает:

– Когда это произошло?

– А?

– Ты сказала, что через месяц годовщина. Сколько прошло?

– Пять лет.

Он кивает. А я зачем-то добавляю:

– Мейси, моей племяннице, будет 5 лет в этот день.

Супер, обычно я много болтаю, но не говорю больше чем у меня спрашивают. А тут решила вывалить все сразу.

Кевин поднимает на меня взгляд.

– Твоя племянница? Дочь твоей умершей сестры.

– Ага.

– Черт… – выругивается он, – прости, я не подумал…

– Расслабься, Кевин, – теперь уже я успокаиваю его, – это просто жизнь, у всех случается дерьмо в жизни.

– Черт, обычно дерьмо в жизни что-то в духе “меня не ценят родители” или “меня предала бывшая или бывший” или что-нибудь в этом духе, но никак не это…

– Ну что ж, у всех разное дерьмо. А тебя что предала бывшая? – спрашиваю я, улыбаясь, и пытаясь разрядить обстановку.

– Нет, – отвечает он, – я просто ляпнул это для примера.

– Кевин, – говорю я, – то, что я тебе сказала – это не секрет. Я не скрываю этого. Просто не вываливаю обычно все на малознакомых людей.

– Понимаю, – кивает он, – спасибо, что открылась, – говорит он каким-то странным тоном.

– Ну мы же вроде как решили, что мы друзья, – улыбаюсь я.

После своего откровения мне вдруг становится очень легко с ним. Как будто напряжение исчезает, и тогда я встаю и подхожу к микрофону.

– Ну что? Попробуем?

***

Когда, задержавшись на этой репетиции, я подхожу к дому, я пребываю в воодушевлении. Наконец дело сдвинулось с мертвой точки. Мы с Кевином всего лишь попробовали несколько вариантов ритма для куплетов, нащупав то, что нужно, но я ощущала такой подъем, что мне хотелось петь как Диснеевской принцессе. Как будто посреди января расцветут цветочки на моем пути. В наушниках играла музыка и я заходила во внутренний двор, немного пританцовывая.

Когда я открываю входную дверь, меня встречают два тяжелых взгляда. Родители оба сидят за обеденным столом. Перед матерью ее огромная кружка с чаем. Перед отцом – газета. Если вам кажется, что сейчас уже никто не читает газеты, то вам стоит познакомиться с моим папой. Он проведет получасовую лекцию, и приведет по меньшей мере 15 аргументов в пользу того, чтобы продолжать пользоваться газетами.

Я вытаскиваю наушники, вешаю пальто в шкаф и улыбаюсь родителям.

– Привет.

Родители невнятно кивают. Я подхожу ближе и целую их обоих в щеки. Они оба не особенно тепло реагируют. Что ж, ладно. Видимо, снова плохое настроение накрыло дом.

– Аманда, почему ты так поздно? Уже почти десять вечера, – спрашивает мама, когда я отхожу к кухонной стойке и наливаю себе воды из кувшина.

– Ага, я знаю. Детское время, – пожимаю плечами.

– Мы волновались, – тихо говорит мама.

Я делаю глоток воды.

– Вы могли позвонить и спросить, все ли у меня хорошо.

Серьезно, ни разу не было такого, чтобы я не взяла трубку, когда мне звонит кто-то из родителей. Они просто не звонят.

Отец смотрит на меня, нахмурившись, поверх газеты. Они не спрашивают, что я делала, как у меня дела. Их просто волнует, что я задержалась.

– Ты могла бы выглядеть хоть немного виноватой, – в конце концов говорит отец.

– А чем мне быть виноватой? – недоуменно спрашиваю я, – у меня есть своя жизнь, я ее живу. И я не обязана приходить домой до девяти вечера, я взрослый человек.

– А ведешь себя как ребенок, – мрачно говорит отец.

Я удивленно поднимаю брови. Все воодушевление, с которым я зашла домой, как будто спустило в унитаз.

– Грегори… – мама хватает папу за руку, намереваясь его… что? Что она пытается сделать каждый раз? Успокоить? Но здесь нечего успокаивать. Они оба выглядят как ничего не выражающие роботы.

– Хорошо, я веду себя как ребенок, – соглашаюсь я, понимая, что вести этот спор бессмысленно.

Допиваю воду, ставлю стакан в сушку и двигаюсь в сторону лестницы на второй этаж, где расположена моя комната.

На лестнице слышу за собой тихие шаги.

– Аманда? – зовет мама.

– А? – я разворачиваюсь.

– Милая, мы просто переживаем за тебя. Не надо воспринимать все в штыки.

– Я не воспринимаю, – мягко отвечаю я.

Мама хмурится.

Мне становится неприятно от самой себя. Мои родители застряли в горе, но я продолжаю ждать от них какой-то адекватной реакции на мир, и на меня, и сама обижаюсь, когда не получаю ее. Мой психотерапевт Лаура сказала бы, что я живу в нереалистических ожиданиях.

– Просто раньше ты никогда не задерживалась так допоздна, – говорит мама, – а последнее время…

А последнее время я вдруг решила вылезти из кокона, в котором сидела так долго и начать наконец жить свою жизнь.

– Что последнее время?

Мама стоит, хмурится, теребит рукава своего свитера.

– У тебя появился парень, милая? – спрашивает она мягко, – если да, то просто расскажи. Мы бы хотели знать, познакомиться с ним. Чтобы мы с отцом не переживали.

– Никто у меня не появился, – раздраженно отвечаю я, – я просто занимаюсь кое-чем важным для себя. Да и если бы он появился, мам, я бы не стала вести его сразу знакомиться с вами. Сейчас так никто не делает. Нужно сначала узнать друг друга получше, а потом уже знакомиться с родителями.

– Но мы знали Сэма с самого начала.

– Потому что мы были знакомы с детства, конечно вы знали его.

– Он был хороший мальчик. Я так и не поняла, почему вы расстались.

Может, вы могли бы попробовать снова? Ты знаешь, где он сейчас? – начинает отвлеченно рассуждать мама.

– Нет, не могли, – еще более резко отвечаю я.

Мама поднимает на меня взгляд. Когда она стоит вот так ниже меня на лестнице, и я смотрю на нее сверху вниз, мне вдруг особенно начинает хотеться ее пожалеть.

– Жаль, милая. Ты же знаешь, просто нам было бы легко принять его как часть твоей жизни. Вы ведь так долго были вместе.

Я тяжело вздыхаю:

– Когда-нибудь вам придется принять кого-то другого. Но сейчас до этого еще далеко.

Мама кивает:

– Хорошо, милая. Только постарайся не задерживаться больше. Чтобы мы не волновались. Ты знаешь, как мы тебя любим.

– Я знаю. Я тоже вас люблю, – говорю я и спускаюсь ниже, чтобы обнять маму. Я обхватываю ее плечи и стараюсь действительно почувствовать тепло от этого объятия, но его нет. И от этого я чувствую себя еще более виноватой. Почему, то, что я хочу жить жизнь только отдаляет меня от родителей? Не должно быть наоборот? Разве не должны они через меня тоже становиться более открытыми?

– Ну, я пойду лягу, я немного устала, – говорю я, наконец отстранившись от мамы.

– Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи.

Глава 16: Аманда

На следующий день мы снова репетируем с Кевином. На этот раз Элис тоже присоединилась к нам, и мы продвинулись куда значительнее. Я уже действительно спокойно реагирую на все, и просто сосредоточена на процессе. Мне нравится этот процесс творчества. Мне нравится ощущать себя так, будто я действительно что-то создаю. Это действительно завораживает.

И я наконец окончательно расслабляюсь с Кевином. Мы спокойно общаемся, перебрасываемся какими-то шуточками, и я больше почти не чувствую неловкости. Почти.

Потому что я все еще как идиотка иногда посматриваю на него. Что поделать, если он реально хорошо выглядит? Мне серьезно стоит найти себе парня. Просто чтобы перестать глазеть так на него.

– По-моему очень даже неплохо, – тянет Элис, когда заканчивает играть очередной фрагмент песни.

– Да, – воодушевленно отзываюсь я, – мне нравится. Такими темпами, мы сможем закончить совсем скоро.

– Да, только если он вдруг не свалит куда-нибудь на концерт или еще куда, – кивает Элис в сторону Кевина.

– Не собираюсь пока. У группы пока что-то типа творческого отпуска, – говорит он.

– Ага, я уже слышала это раньше, – Элис разворачивается ко мне, – пару лет назад я хотела устроить небольшой концерт, и он вызвался мне помочь, а потом просто свалил в Лондон и не возвращался… сколько? Больше года?

Я перевожу взгляд на Кевина, тот закатывает глаза.

– Помнится, я извинился и нашел тебе другого барабанщика.

– И что? Ты думаешь, эту травму брошенности можно закрыть другими барабанщиком? – серьезно говорит Элис, – меня бросил старый друг, – театрально заканчивает она.

– Нет у тебя никакой травмы, не выдумывай.

Элис хмурится и долго смотрит на него. Я же только и могу что переводить взгляд между ними двумя. Затем она резко расслабляется и смеется.

– Ладно, у меня нет никакой травмы, конечно. Но я вообще-то я еще пару месяцев жаловалась Тиму, на то, что ты посмел меня бросить.

– Не сомневаюсь в этом, – отвечает Кевин и они вместе смеются.

Я тоже заражаюсь этим настроением и улыбаюсь вместе с ними.

– У вас большое прошлое, да? – спрашиваю я.

– Ну… мы действительно давно друг друга знаем. Я видела его каждый нелепый подкат, когда ему было 18.

– Они не были нелепыми.

– Они были, Кевин, – серьезно говорит Элис.

Я снова смеюсь. Наверно только Элис может спустить его с небес на землю за пару слов.

– Серьезно, в 18 лет ни одна девушка не думает о том, какие подушки будут в вашей будущей квартире, – с улыбкой продолжает Элис, – но этот парень… – она указывает пальцем на Кевина, – он не успевал дойти до поцелуев и уже рассказывал девушкам, как бы хотел завести вместе собаку.

– Ой, отстань, Элис, не было такого.

– Было. Это была моя подруга со школы. Верити. И на первом свидании ты рассказывал ей о том, что завести питомца для пары – это хороший способ потренировать отношения и будущую совместную жизнь.

– Я был пьян. Отвали.

– А что насчет Кайли, которой ты рассказывал, как было бы классно поехать вместе в Индию? Вы только познакомились. Какая к черту Индия?

Кевин снова хмурится, а я смеюсь.

– Серьезно, Кевин, кто тебя на это надоумил? Девушки в 18 хотят целоваться, танцевать, познавать свое тело, но никак не думать о совместных собаках, – смеется Элис.

– Не все, – продолжает отпираться он, чем еще сильнее веселит нас.

– Вот ты, Аманда, о чем думала на первом свидании с парнем в том возрасте? – спрашивает у меня Элис.

– О, я не знаю. У меня не было первых свиданий, – быстро пожимаю плечами я.

– В смысле? – интересуется Кевин.

– У меня был парень, с которым я начала встречаться, после того как мы 10 лет дружили. Так что все эти истории с поиском, знакомствами прошли мимо меня, – объясняю я.

– Ну ты бы точно не думала о том, какие имена дать совместным детям, согласись? – напирает Элис.

Я не успеваю ответить, потому что Кевин машет головой.

– Как ты перешла от собаки к детям?

– Ну знаешь, у тебя было такое лицо, как будто ты уже распланировал с ними всю совместную жизнь.

– Не было у меня такого лица.

– Было! – продолжает смеяться Элис.

– Не могу представить тебя таким, – смеюсь я, поворачиваясь к Кевину, – жаль, что я этого не видела.

– Не жалей. Это было ужасно, – говорит Элис.

– Не так уж ужасно. Элис просто нравится меня позорить, – говорит Кевин, подходя ко мне ближе. Я ощущаю тепло его рукава рядом со своим плечом, и мне на удивление комфортно, и никак не хочется смущаться или что-то еще.

– Мне не нужно тебя позорить. Ты сам отлично справлялся.

– Тебе вроде как было пора идти? – в конце концов кидает ей Кевин.

– Ничего-ничего, – говорит Элис, накидывая куртку, – сейчас я пойду, но у меня еще полно историй, которые я могу рассказать Аманде.

– Подготовь их все, – смеется ей в след Кевин.

– Не сомневайся во мне, – она машет нам на прощание, и дверь за ней закрывается.

Я перевожу взгляд с двери, за которой скрылась Элис обратно на Кевина, и замечаю, что он смотрит прямо на меня. Это короткий взгляд, который он тут же отводит.

– Так что, значит, ты был серьезным парнем в свои 18 лет?

Кевин издает сдавленный смешок.

– Не то чтобы.

– Ну да-ну да. Рассказы Элис весьма красноречивы.

– А ты не думаешь, что Элис может привирать?

– Не, – немного задумавшись, отвечаю я, – Элис всегда все говорит как есть, в этом ее плюс.

Кевин пожимает плечами и возвращается к аппаратуре, выключая ее из розеток.

– Ты хочешь перекусить? – спрашивает он.

– Что?

– Говорю, пойдем пообедаем. Или у тебя есть еще планы?

– Нет, – я пожимаю плечами.

Я точно не рвусь вернуться домой. Я думала прогуляться, но обед в компании Кевина звучит вполне себе заманчиво.

– Тогда пошли. Тут недалеко есть приличное место.

– Окей.

Я тянусь к своей куртке на вешалке, но не успеваю, так как Кевин быстрее снимает ее с крючка и заносит над моими плечами.

Я удивленно моргаю. С каких пор он решил заделаться в джентльмены?

Но я молчу, поворачиваюсь и просовываю руки в рукава. Его ладони слегка сильнее чем нужно сжимают мои плечи, и я ощущаю тепло от этого прикосновения. Это кажется довольно приятным. И ощущение его, стоящим за мной тоже кажется приятным.

Поэтому когда он разрывает касание и отходит я даже чувствую легкое разочарование.

Что ж, отличное наблюдение, Аманда. Тебе нравится, когда тебя касаются. Весьма неплохо. Но учитывая то, что у меня очень мало прикосновений – весьма грустно.

– Пойдем? – звучит голос Кевина, слегка глуше чем обычно.

– Ага.

Глава 17: Кевин

Когда мы заходим в небольшую кофейню, недалеко от студии, я замечаю, что Аманда вся покрылась мурашками.

– Замерзла?

– Ага. Решила сегодня одеться полегче, и вот, прогадала с погодой.

– Ты не смотрела прогноз?

– Не… – говорит она, усаживаясь за столик прямо в куртке, – я обычно просто… смотрю в окно. Обычно этого достаточно.

Я хмыкаю. Ну конечно, она смотрит в окно.

– И что же сказало тебе окно?

– Что на улице солнечно и красиво. Про “холодно” оно деликатно умолчало.

– Так и будешь сидеть в крутке?

– Пока не согреюсь, пожалуй да, – улыбается она.

И это отлично. Ее кофта под курткой сводила меня с ума всю репетицию. Я должен был думать о том, как звучит то, что я играю. Но я только и мог, что смотреть на чертовски притягательную ложбинку груди, которую открывала ее кофта. Голубой полностью облегающий кусок ткани, который открывал плечи и ее декольте во всей красе. Мне хотелось бы наругать ее и попросить не одеваться так, но это означало бы признаться в том, что это меня цепляет.

Ладно, похоже длительный период воздержания плохо на меня влияет.

К нам подходит официнтка и приносит меню. Она одаривает меня какой-то особенно лучезарной улыбкой, когда я вежливо прошу принести пасту и чайник зеленого чая.

– Конечно, – улыбается девушка, и Аманда привлекает ее внимание легким кашлем.

– А я буду салат, – она указывает пальцем в картинку в меню.

Официантка кивает и исчезает.

– Что, с этой тоже хочешь завести собаку, Кевин? – хитро улыбается Аманда.

– Что?

– Она явно была к тебе неравнодушна.

– Чушь какая.

– Ну не скажи, я думаю, она напишет свой номер на чеке, – пожимает плечами она. А затем улыбается. И ее улыбка определенно нравится мне больше.

– Ладно, “неравнодушна” – это, пожалуй, слишком глубокое слово. Но она точно была заинтересована, – продолжает Аманда.

– Ну а я не был.

– Это я уже поняла. Что произошло, Кевин?

– В смысле? – недоуменно спрашиваю я, потирая запястья.

– Где пролегла черта, между Кевином, про которого рассказывала Элис. Который думал завести собаку, с каждой девчонкой. И этим, – она кивает на меня, – который вообще не заинтересован в девушках?

Хороший вопрос. Где та черта?

– Не то чтобы я прям не заинтересован, – говорю я, – просто теперь мои приоритеты немного в другом.

– В чем же? – спрашивает Аманда, как раз в тот момент, когда официантка возвращается с нашими блюдами. Она расставляет тарелки и разливает чай по двум кружкам.

– Тебе серьезно это интересно? – спрашиваю я, когда мы снова остаемся одни.

– Ага. Не поверишь, мне выпала удивительная возможность разгадать твоих тараканов. Я собираюсь ей воспользоваться по полной.

– Снова закидаешь меня своими неудобными вопросами? – спрашиваю я.

– Если ты будешь непротив, – пожимает плечами она, и обхватывает руками кружку чая, притягивая ее к себе.

– Ладно, – соглашаюсь я. Что-то в ее азарте завораживает. И что-то в том, что общаться с ней – звучит вполне естественно. В конце концов, я слишком надоел сам себе. И парням я тоже надоел. Так что найти новую компанию в лице Аманды – звучит неплохо.

– Итак?

– Итак, что ты хочешь услышать?

– Почему ты против отношений? – говорит она, отправляя себе в рот зелень из тарелки.

– Я не против отношений. Я против отношений, которые ни к чему не ведут.

– Но раньше ты был весьма…

– Неразборчив, – резко вставляю я, – Ну не в том смысле, что у меня было много девушек. – хотя, как посмотреть, их было немало, – просто я действительно относился слишком серьезно к каждой, кто возникала у меня на горизонте. Я не знаю, почему.

Аманда становится немного задумчивой.

– Ты слишком много вкладывал в отношения, которые не имели будущего, и поэтому устал? – она наклоняет голову и говорит это так легко и просто.

Это настолько очевидно? Прекрасно, кажется, она довольно неплохо понимает моих тараканов.

– Что-то типа того, – соглашаюсь я, уперев взгляд в тарелку.

Я относился к каждой как к “той самой”. Я старался изо всех гребаных сил.

– И поэтому теперь ты совсем ничего не хочешь?

– Я же сказал: я не не хочу. Я просто не хочу размениваться.

Аманда поднимает брови и сжимает губы, явно борясь с тем, чтобы что-то сказать. Но я продолжаю:

– Я просто хочу найти человека, с которым получится что-то серьезное, а не интрижка на пару месяцев.

– И как ты собираешься понять, что перед тобой такой человек?

– Не знаю пока. Я думаю, пойму, – пожимаю плечами и на самом деле задумываюсь об этом. Надеюсь, пойму.

– А пока ты не нашел этого человека? Что ты планируешь делать?

– Ничего, – честно отвечаю я, – как я уже сказал, я слишком часто пробовал, чтобы продолжать этот бессмысленный фарс.

Аманда задумчиво хмыкает.

– Ладно, теперь я понимаю, почему ты сказал в тот вечер, что это, – она пальцем очерчивает пространство между нами, – не имеет смысла.

– И почему же? – усмехаюсь я.

Аманда расстегивает куртку и снимает ее, видимо наконец согревшись. Я изо всех сил стараюсь не смотреть в декольте.

– Потому что я ищу прямо противоположного, – легко говорит она.

Я прокашливаюсь.

– В смысле?

– Хочу попробовать все, что может предложить мне “рынок отношений” – она показывает кавычки пальцами и смеется.

Я хмурюсь.

Она откидывается и облокачивается плечом на спинку стула. Ее ключицы будто изгибаются и снова притягивают мое внимание.

– Ну знаешь… у меня очень мало опыта во всем этом, – говорит она, и я замечаю, как ее щеки заливает румянец.

Черт. Когда она выглядит вот так невинно и говорит об отсутствии опыта, единственное, о чем мне хочется думать – как этот опыт предоставить. Лично.

Я даю мысленный подзатыльник своему внутреннему голосу.

Уймись, идиот, она тут вообще-то открывает тебе душу, а ты думаешь не той частью тела. Позорище.

– Когда мне было 16, я начала встречаться с парнем, с которым дружила с детства. И у нас все было серьезно. Очень серьезно. Он был моим первым всем, и я думала, что нас ждет будущее: совместная лужайка, домик неподалеку от моих родителей, пару детишек и собака, – она с легким смехом делает ударение на последнем слове.

– Но?

– Но в итоге мы расстались. Когда моя сестра умерла, я стала… сама не своя. И Сэм просто… Ну, он не смог смириться с тем, какой я стала. Депрессивной, замкнутой. Я больше не была хорошей девушкой для него. И он не выдержал.

Что за придурок, черт возьми. У нее умерла сестра. Как она может говорить о том, что она перестала быть хорошей девушкой.

Я проглатываю раздражение и молчу, не говорю ни слова, пока она продолжает.

– В общем, долгое время он был моим единственным. Я не могла представить себя еще с кем-то. И просто игнорировала эту часть жизни. Но теперь я вроде как готова двигаться дальше, – более воодушевленным тоном заканчивает она, – поэтому я, можно сказать, открыта для знакомств. Не думаю, что я ищу что-то супер серьезное. Просто хочу попробовать все, что я пропустила.

– Звучит очень даже разумно, – немного глухо говорю я.

– Только не вздумай меня осуждать.

– Что?

– У тебя такое лицо, будто ты мысленно уже повесил на меня ярлык легкомысленной особы, – смеется она.

– Причем здесь ты? Я думал о твоем бывшем.

– Чего о нем думать?

Молчи, не говори. Ты не знаешь, что она думает о нем после всего этого.

– Он идиот, – безапеляционно вылетает из моего рта.

И ты тоже, Кевин. Феерический кретин. Я наблюдаю за тем, как она поджимает губы и спустя секунду понимаю, что она сдерживает улыбку. Облегчение накатывает волной.

– Ладно, – протягивает Аманда, – спасибо, что не стал “жалеть меня”.

– Почему мне стоит жалеть тебя?

– Потому что мои супер-серьезные, супер классные отношения не выдержали всего одной бури?

– И что? Я же сказал, он идиот. Ты просто избавилась от балласта, – пожимаю плечами.

Она снова слегка смеется.

– Кажется, с тобой действительно становится легко, Кевин, – она наклоняет голову, и ее губы складываются в лучезарную улыбку, – ты не видишь во мне сломанную.