Попробуй

Теперь усмехается Кевин.

– Спасибо за предложение. Если хоть еще раз мне придет в голову набить себе тату, я воспользуюсь этим советом.

– Еще хоть раз? – переспрашиваю я, – разве ты уже делал?

– Ага, и это был чертов ад. Не понимаю, как люди соглашаются на эту пытку во второй и следующий раз. Это же действительно больно.

Я снова смеюсь. А Кевин продолжает:

– Ты можешь продолжать смеяться, но у меня действительно низкий болевой порог. Я чуть не умер, пока мне сделали ту единственную татуировку.

– И где она?

Он приподнимает левую руку и второй стучит себя по ребрам.

– Ооо, – тяну я, – я слышала, это одно из самых болючих мест.

– Представляешь, как мне повезло, – со смехом ведет бровями он.

– И что там изображено? – интересуюсь я.

– О, я мог бы тебе показать. В качестве дружеского жеста, конечно. Но не здесь. Это было бы не совсем уместно.

Я согласно киваю. Но почему-то чувствую, что краска все таки заливает мое лицо при мысли о том, что он бы мог раздеться передо мной. Он сказал это так легко, будто для него раздеться передо мной не представляло бы никакой сложности.

Интересно, как он выглядел бы с голым торсом?

Интересно, как бы он раздевался?

Сэм не особенно любил оголяться. Даже когда мы занимались сексом, он не всегда находил нужным снимать футболку. Когда я спрашивала, почему он этого не делает, он отшучивался тем, что мир не выдержит его красоты. Скорее всего, дело было в том, что Сэм был щупленьким, и иногда комплексовал по этому поводу. Он говорил, что для парней не важна привлекательность собственного тела, ему было важно, что красивой он находил меня. И да, иногда он жаловался, что я точно так же предпочитала оставаться в футболке во время близости. Гребаные двойные стандарты, да? Но Сэм считал, что я даже должна каждый раз надевать какое-нибудь супер сексуальное белье, чтобы ему было приятно заниматься со мной сексом. При этом не думал о том, что мне тоже могло хотеться визуальной эстетики от своего партнера.

Что же касалось того бармена, с которым я переспала недавно – там было на что посмотреть. Он будто сошел с подборки из Pinteresta “парни, которые уделяли особое вниманию дню плеч в спорт-зале”.

Кевин же не выглядит супер расскачанным. Его фигура скорее подтянутая и жилистая, вены на руках. И его предплечья выглядят так, что на них можно пускать слюни… И я думаю, что ребра выглядели бы так же…

Черт… Меня опять унесло не в ту степь.

Я мотаю головой, чтобы прогнать наваждение.

Кевин тем временем разводит руками и говорит:

– Вот видишь, мы уже ведем дружеский смолл-ток, и никакой неловкости.

– Ага, мы делаем успехи.

Ему явно не стоит знать, о чем именно я только что думала.

Что ж, похоже мне все-таки стоит заняться своей личной жизнью, чтобы я больше не думала об этом.

– Твоя очередь, – говорит он.

– Очередь?

– Ага, я рассказал тебе немного о себе. Теперь ты.

Я нервно сглатываю. Боже, это действительно странно.

– Ну, – я нервно поджимаю губы, – я даже не знаю, что тебе рассказать.

Кевин пожимает плечами:

– Что угодно. Назови свой любимый фильм.

– О, ну ты серьезно перегнул палку. Это слишком личное, – смеюсь я.

Он опускает взгляд и тоже немного смеется. Это кажется весьма комфортным.

– А если серьезно?

– Ну… я люблю мюзиклы.

Кевин кивает.

– Какой-то конкретный?

Я поджимаю губы.

– Ну знаешь… фильмы, где герои поют.

– Диснеевские мультики? – с хитрой улыбкой спрашивает он.

– О, нет. То есть, да. Я люблю диснеевские мультики, кто их не любит. Но я не об этом.

– А о чем? Боже, Аманда, просто назови название.

Я снова молчу.

– Мама Мия? Чикаго? Суини Тодд? Боже, просто скажи.

– Ладно-ладно, я люблю Мулен Руж! – не выдерживаю я. – Не говори ничего. Это не круто. Я понимаю, что для парней это не супер крутой фильм. Но я девушка, так что пофиг. Мой любимый фильм – Мулен Руж.

Кевин какое-то время смотрит на меня, никак не реагируя, и я уже жду, что он закатит глаза, и сделает этот свой типичный вид, “я слишком крут для этого”. Но мне пофиг, какой-то парень не испортит мне впечателение о фильме. Даже если это весьма симпатичный парень.

Но спустя мгновение, он просто улыбается мне.

– Мулен Руж – крут. То, как они переделали Show must go on. Гораций Слизнорт, поющий Show must go on – это довольно впечатляюще.

– А я ж о чем! – машу рукой я, – и Танго Роксаны, и All you need is love. Это что-то прекрасное. И вообще, молодой Юэн Макгрегор и Николь Кидман действительно офигенно смотрятся вместе. Я ничего не хочу знать – это шедевр. Мне плевать, что фильм стар, как уши мамонта. Я разревелась первый раз, когда смотрела его вместе с сестрой 10 лет назад. И все равно продолжаю реветь каждый раз.

– Ты плачешь над фильмами?

– Конечно, я же девушка. – безапеляционно отвечаю я. Серьезно, мне не сложно разрыдаться над трогательным фильмом или книгой. Или даже песней. Я действительно весьма эмпатична.

– Не все девушки плачут над фильмами.

– Ну а я плачу. У тебя с этим какие-то проблемы?

Кевин резко качает головой.

– Никаких проблем. Только если зареванная ты не выглядишь как чудище. Знаешь, девушки делятся на два типа. Кто-то очень мило плачет. А кто-то… – он поднимает глаза наверх и играет бровями, – ну знаешь… рева-монстр.

– А ты значит эксперт в женских слезах?

– Не совсем, – тушуется он.

– Признайся, ты заставил пореветь немало девчонок.

– Черт, нет, с чего ты это взяла?

– Я просто видела тебя. Ты весь такой угрюмый и правильный. Наверно, твои бывшие девчонки из кожи вон лезли, чтобы тебе понравится.

– Что? – с замешательством в голосе спрашивает он, – нет, я не угрюмый.

– Угрюмый.

– Ладно. Может, немного. Но это только последнее время. Обычно я очень дружелюбный парень.

– Что ж, видимо это мне так повезло, – улыбаюсь я.

– В любом случае, из-за меня тебе не придется реветь.

Я снова усмехаюсь. Мы сидим еще пол часа, болтая о всякой ерунде, и я чувствую, что расслабляюсь. Это действительно может быть похоже на дружеский смол-ток. И мне действительно комфортно. Если не думать, что периодически я все таки залипаю на его руки, губы и в голове моей возникают совсем не дружеские картинки.

Глава 14: Кевин

– Привет, милый! Как твои дела? – голос мамы врывается мне в уши, когда я смотрю на экране телефона, как они с папой пытаются установить телефон, чтобы было видно их лица. Пока что я просто наблюдаю за их носами.

– Просто отодвинь телефон чуть дальше, мам.

– Так? – кричит мама, видимо оставив телефон на столе и отодвинувшись слишком далеко. Отец двигается за ней. Господи, не такие уж они и старики, мои отец и мать, но когда дело доходит до пользования техникой, весь их жизненный опыт куда-то испаряется. Будь мамина воля, она бы отправляла мне бумажные письма. Но я таки научил ее пользоваться мессенджером. Поэтому теперь каждое утро читаю “Привет, сынок, хорошего тебе дня!”. И когда я говорю, каждое утро – я действительно имею в виду каждое.

– Как дела, сын? – спрашивает отец, когда они худо-бедно устанавливают телефон и размещаются перед ним, – ты где?

С тех пор, как мы начали разъезжать по концертам и турам – это стандартный вопрос.

– Дома. В Шеффилде.

– Чего не приезжаешь в гости?

– Мы много работаем над новым материалом, – говорю я, привирая. Заговаривать зубы родителям о своей занятости – это моя стандартная рутина. Тут я собаку съел.

– Милый, тебе бы больше отдыхать, – начинает охать мама, – посмотри на себя, весь осунулся и схуднул. Ты хорошо кушаешь? Приезжай, я накормлю тебя фирменной лазаньей.

Мои брови взлетают вверх, я уже хочу начать отпираться, как ее прерывает отец.

– Не выдумывай, Линда, он взрослый парень. С голоду не умирает. К тому же, ты знаешь, что твой сын готовит так же вкусно, как и ты.

Я наблюдаю за тем, как он отец приобнимает мать за плечо и целует в висок. Та поворачивается к мужу и дарит ему теплую улыбку. Мне становится не по себе. Проявления родительских нежных чувств – это не то, к чему я готов. Поэтому я и стараюсь не приезжать к ним лишний раз.

– И все с тобой хорошо, сынок, – отец снова поворачивается ко мне, – ты хорошо выглядишь. Не ровня тому, что было раньше, когда вы только начинали играть.

– Ох, точно, как вспомню, – ахает мать, – эти вечные синяки под глазами, и, боже, какой дрянью вы питались.

Теперь я действительно закатываю глаза.

– Не наговаривай мам, лучше расскажи, как дела у вас? – перевожу я тему.

Мама начинает пространно рассказывать обо всем, что у них произошло. Все мелочи. О том, как они водили старушку Джесс к ветеринару. О том, как она поцапалась в супер-маркете с кассиром.

Мама могла бы сделать карьеру диктором новостей, потому что только она может рассказывать о бытовухе так, будто это поворотный момент в истории человечества.

Потом она переключается на рассказ том, как отец закончил ремонт в кладовой. Она серьезно выбирала самые сочные эпитеты, расписывая о том, какой же он молодец, как будто он достал ей Луну, а не просто переклеил обои и прибил пару полок.

Я слушал в пол уха, ловил себя на мысли, что постоянно отвлекаюсь. Пару дней назад мы с Амандой сдвинули наше общение с этапа “холодно” и “раздраженно” на “тепло”. Это действительно начинало работать. Но вчера я предложил не торопить события и отложить разговоры о песне на следующий раз, чтобы двигаться постепенно. Следующий раз должен был наступить сегодня вечером. Я снова пригласил ее в студию. Я действительно надеялся, что все получится. Мне действительно хотелось ей помочь.

– Эй, Кевин, ты вообще слушаешь меня? – доносится до меня голос матери, когда я понимаю, что я отключился от ее болтовни.

Черт, конечно, она заметила. У нее радар на меня. Я могу сидеть с каменным лицом, но мама все равно заметит, что мои мысли не здесь.

– А, да, конечно, – вру я, улыбаясь и пытаясь убедить ее этой улыбкой, что все впорядке.

Она смеряет меня недовольным взглядом, поджимает губы, делая вид, что собирается отругать за невнимательность. Но мы оба знаем, что она слишком мягкая, чтобы вообще кого-то ругать. Она даже не может наказать собаку, когда та раскапывает все горшки с цветами, раскидывая землю по всей кухне.

– Может, ты все-таки приедешь в гости, сынок? – спрашивает она еще более мягким тоном, чем обычно.

Я улыбаюсь ей. Мне хотелось бы доставлять матери больше удовольствия своим приездом, ибо я действительно любил ее. Как и отца. Но что-то во мне противилось этому постоянно, поэтому я пересиливал себя только на важные даты и праздники, и не минутой больше.

– Может, в следующий раз, – улыбаюсь ей я.

Она долго смотрит на меня. А потом у них что-то звенит и мать тут же вскакивает с дивана.

– Ох, у меня же пирог в духовке, – и я наблюдаю, как она суетливо убегает в сторону кухни. Мы с отцом остаемся вдвоем. Я молчу. Смотрю на него. Сам не замечаю, как немного нахмуриваюсь.

– Зря ты не приезжаешь, сынок, – в конце концов говорит он, – она скучает, – он кивает в сторону кухни, куда убежала мама, – я тоже. Ты же знаешь, мы всегда рады тебе.

– Ага, – коротко бросаю я, – ну знаешь, мне уже действительно пора. У нас репетиция. Так что, наверное, будем прощаться.

– Ну хорошо, береги себя. Не забывай звонить матери. И уж постарайся, отвечай на ее сообщения. Она переживает, когда ты молчишь по три дня.

– Ладно, – киваю я, – пока-пока.

Я смотрю на погасший экран и чувствую облегчение.

После разговора с родителями, я все еще чувствую себя слегка вымотанным, но я снова беру телефон и набираю номер Элис.

Встаю с дивана, и подхожу к окну, слушая гудки. Спустя пару секунд звонкий голос Элис прорезает динамик.

– Кевин, привет!

– Привет.

– Ты что-то хотел? – сразу спрашивает она.

– А что я не могу позвонить просто так и поболтать?

– Нет, для этого ты звонишь моему мужу, – смеется она, – так что тебе нужно?

– Ладно. Ты права. Мне нужно, чтобы ты записала аранжировку песни Аманды, и скинула мне файл, – говорю я быстро свою просьбу.

– Хммм… – вопросительно тянет Элис, – вы решили исключить меня из репетиций? Ты же понимаешь, что мелодия еще сырая.

– Конечно. Никто не исключает тебя. Просто мы пытаемся… наладить контакт. И я хочу чтобы один или два раза мы порепетировали наедине. Ты можешь отвлекать, а я хочу, чтобы она доверяла мне.

– Порепетировали наедине, говоришь? – игриво тянет, и я уже могу представить, какое у нее лицо, – мы точно говорим о репетициях? Или кое-кто пытается приударить за милашкой Амандой?

Ну конечно, что еще она могла сказать.

– Не неси пургу, Элис. Ты меня знаешь, я не смешиваю работу и личную жизнь, – мрачно говорю я.

– Как будто у тебя были случаи, когда нужно было смешать работу и личную жизнь, – смеется подруга, – к тому же, Аманда – это не работа. Ты просто помогаешь ей.

– Слушай, может мы закроем эту тему? – не выдерживаю я.

Элис ведет так себя всю жизнь, сколько мы знакомы. Она все время включает сваху. Раньше она знакомила меня со всеми своими подругами, надеясь, что мы будем тусоваться парами. Этого не сложилось. Теперь вот это. Надо говорить, что ее намеки мешали мне задвинуть в голове мысли, о том, что меня действительно привлекала Аманда. Я уже принял тот факт, что по какой-то необъяснимой причине, я находил ее привлекательной. Но это еще ничего не значило.

– Ладно-ладно, я запишу клавиши. Но ты же знаешь, качество звука при записи на диктофон будет так себе. Это тебе не звукозаписывающая студия.

– Не важно. Пока хватит и такой записи. А потом мы порепетируем вживую. Только Элис… – добавляю я, – постарайся сделать это сегодня.

– Ого. А ты требовательный, – смеется она.

– Получится?

– Да-да, придется отменить свой перерыв и заняться этим. Но все получится.

– Супер, буду ждать от тебя готовый файл, – говорю я, и прощаюсь с Элис.

***

В студии творится вакханалия. Когда сегодня после разговора с родителями, я приехал в студию, мы собрались с ребятами драйвово пошуметь. Тем более, что к нам должен был присоединиться Итан. И после трехчасовой прожарки нашей мелодии, мы были на взводе, на адреналине. Получалось круто. Виолончель Итана действительно звучала вместе с нами. И я был чертовски доволен собой за то что откопал этого парня. Даже Мэтт был доволен.

– Весьма неплохо, да? – говорит он, когда мы доигрываем второй куплет, над которым работали последние пол часа.

– Ага, осталось добить кульминацию.

– Сделаем это в следующий раз, – кивает Мэтт, откручивая крышку от бутылки воды.

Итан кивает, складывая смычок.

– Это то, что вы хотели? – спрашивает он.

– Это то, что ты хотел? – перекидывает Мэтт вопрос Тэду. Тэд изначально был вдохновителем идеи добавить струнных.

– Ага, – быстро кивает он и подходит к Итану, – ты крут, парень. Реально. Ты бы мог стать популярным. Ты играешь один?

– Эмм, нет. Не совсем. У меня есть небольшой коллектив. Мы играем каверы в основном. Девушка солистка.

– Звучит прикольно, – говорит Тэд, – что насчет своего материала? Ты неплохо импровизируешь. Почему нет?

– Есть наработки, – немного смущенно отвечает Итан, – но мы пока ничего не записывали.

– Это вы зря, – пожимает плечами Тэд.

Я, кинув палочки на кресло, иду к холодильнику и достаю оттуда бутылку ледяной воды. Выпиваю. Осматриваясь, вижу, в какой треш за несколько часов мы превратили пространство. Провода разбросанные. Подушки из под кресел валяются на полу. Банки из-под энергетиков, которые раскидал Тэд по всему периметру. Придется прибраться, пока не пришла Аманда.

Ребята еще немного болтают, обсуждают, что мы будем делать с остатком песни. А потом Тэд кивает мне:

– Может, зависнем в баре?

Я хмурюсь.

– Нет, у меня планы.

С чего вдруг такие предложения?

– Ну как хочешь. Потом не говори, что я не предлагал, – пожимает плечами он.

Я тоже пожимаю плечами.

Спустя десять минут и Мэтт и Тэд сваливают, Итан задерживается со мной, пока я хожу по студии, и пытаюсь навести хоть какую-то видимость порядка.

– Классно поиграли, – говорит он, – не думал, что получится так круто.

– Да, звучит интересно, – соглашаюсь я.

– Если честно, я не сразу поверил, что это реальность и меня пригласили играть с The Words. Я думал, вы ребята, в основном зависаете в Лондоне, а не тут.

– Когда как, – пожимаю плечами я, – одно время мы жили в Лондоне. Сейчас вернулись. У нас здесь семьи.

– А где вы записываетесь? Здесь у вас ничего нет.

Он обводит взглядом студию. Действительно. У нас просто репетиционная точка. Не больше, не меньше.

– В основном… в Лондоне. Иногда в местных студиях.

– Но у нас тут всего две студии, – хмурится Итан, – и у них какая-та бешеная загруженность.

– Дааа, – киваю я, – есть такое.

Откровенно говоря, в нашем городке есть проблемы в музыкальной индустрии. У нас много классных молодых коллективов и одиночных музыкантов, но им приходится прям изголяться, чтобы найти себе место для репетиций или записать демо в профессиональной студии. И все, кто ищут какой-то реальной популярности или карьеры, в конце концов уезжают отсюда.

– Ты мог поехать в Лондон, – говорю я, – у тебя реально талант, я думаю, там бы тебя оторвали с руками и ногами.

Итан хмурится.

– Эээ, нет, я вроде как прикипел к своим ребятам.

Я киваю. В этот момент дверь открывается и на пороге возникает Аманда. Ее глаза широко распахнуты, она выглядит запыхавшейся, волосы снова спутаны, похоже ветром.

– Привет, – улыбается она и я замечаю, что я ждал эту улыбку.

Затем ее взгляд путешествует по студии, и она видит Итана.

– О, я не вовремя?

– Нет, – быстро поправляю я, – это Итан. Итан, это Аманда.

– Привет, Аманда.

Она проходит внутрь, вешает свою куртку на крючок и разворачивается к Итану.

– Приятно познакомиться, – говорит она. Ее голос звучит мягко, ее взгляд падает на его виолончель, – а ты значит… играешь на этом?

– Ага, – улыбается он.

– Эмм, да, – вмешиваюсь я, – Итан помогает нам записать струнную партию для новой песни.

– Ух ты, круто, – довольно тянет она и воодушевленно рассматривает его инструмент, – мне нравится. Виолончель звучит сексуально, – заявляет она с таким видом, будто действительно находит только один инструмент возбуждающим.

Я сглатываю. Мысли о ней в таком ключе не рождают ничего невинного. Что за девушка вообще, в один момент, она жутко смущается, а в другой шутит про сексуальность гребаной виолончели.

Аманда поворачивается ко мне:

– Думаю, к вашему репертуару виолончель особенно зайдет, – она как-то необычно поигрывает бровями и улыбается.

– А ты, Аманда, чем занимаешься?

– О, я всего лишь тестировщик приложений, – машет рукой она, и легко откидывает волосы, мне открывается вид на ее шею и ключицы, и я почему-то глупо пялюсь, – но я немного пою, и вот решила попробовать написать песню. Кевин мне помогает, – кивает она.

– Круто, – улыбается ей Итан, и я наблюдаю за тем, как они с довольно заинтересованным выражением лица поглядывают друг на друга. Взгляд Аманды мягко скользит по его лицу, опускается ниже. Ее улыбка мягкая. Губы приоткрыты. И мне вдруг кажется, что сексуальным она находит не только его инструмент. Я резко втягиваю носом воздух, пытаясь развидеть это. Они продолжают болтать. А я лишь думаю о том, как легко у них это получается, и о том, как мне не нравится ее заинтересованный взгляд.

Черт. Это ненормально. Я несколько раз дал ей понять, что она меня не интересует. Она вполне свободна, чтобы флиртовать с кем-то еще. Но эта мысль почему-то просто режет мне мозг на части.

Глава 15: Аманда

Глава 15: Аманда

– Но я немного пою, и решила попробовать написать песню. Кевин мне помогает.

– Круто. Ты написала мелодию? Или?

– Нет-нет, только текст. Я не музыкант. Не умею играть. Но хотела бы научиться, на самом деле.

Итан улыбается мне.

– Что ж, если у тебя появится желание, все получится. В конце концов если твой выбор падет на что-то струнное, ты можешь обратиться ко мне.

– Ммм, – тяну я заинтересованно. Вряд ли бы мне захотелось самой играть на виолончели, но мысль о том, что этот парень учил бы меня чему-то такому почему-то отзывается в теле легким волнением. Он очень приятный парень.

Признаюсь, я была удивлена, когда зашла в студию, и застала здесь не только Кевина. Но в том, как держит себя Итан было что-то цепляющее. А еще у него была очаровательная улыбка. И красивые руки. Но он же виолончелист, черт возьми. У них у всех красивые руки. Полагаю, их раздают в комплекте со смычком.

– Ладно, приятно было поболтать и познакомиться, но мне уже пора, – говорит он, и хватая чехол со своим инструментом, устремляется к выходу.

– Мне тоже, – улыбаюсь я ему вслед, – буду рада пересечься еще.

– Пока! – он машет мне и Кевину, и, когда я поворачиваюсь к Кевину, который был удивительно молчалив последние пять минут, то вижу, что он, странно прищурившись, провожает взглядом Итана.

– Приятный парень, – говорю я, когда дверь за Итаном закрывается, – вы взяли его на совсем?

– Нет, только одно демо, – жестко отвечает Кевин. Затем прокашливается и уже мягче добавляет, – как настроение?

– Настроение? – переспрашиваю я.

– Ага, – отвечает он, – готова попробовать еще раз?

Он кивает на микрофон, который стоит в середине студии.

– Разве мы не ждем Элис?

– Не-а, я попросил Элис записать аранжировку, чтобы мы могли порепетировать вдвоем.

Я сглатываю. Дыхание немного перехватывает.

– Порепетировать вдвоем?

Тереблю ткань на груди своего кардигана, чтобы отвлечься. Почему-то краска снова прилипает к моим щекам.

– Ага, – Кевин подходит ближе, – я решил, так будет лучше. Чтобы мы в конце концов могли сонастроиться друг с другом.

Я снова сглатываю. Сонастроиться друг с другом – это точно из оперы репетиций?

– Доверие… – говорит он своим глубоким голосом, подходит еще ближе. А в этой студии всегда было так… душно? Или у меня что-то с дыханием?

Расстояние между нами быстро сокращается, и мне кажется, что сейчас он скажет что-то еще, что окончательно загонит меня в краску. Но потом Кевин резко улыбается. Самой добродушной улыбкой, на которую он мог быть способен.

– Расслабься. Никакого давления.

Я немного размораживаюсь.

– Честно говоря, расслабление – это не то, что я сейчас чувствую, – говорю я.

Кевин окидывает меня долгим взглядом и затем кивает на кресло неподалеку.

– Присядь. Будешь чай или кофе?

– Ага. Чай.

Он исчезает за дверью, ведущую в еще одну комнату, пока я осматриваюсь. Чего я опять разнервничалась? Вдох-выдох. Расслабься, Аманда. Вы уже прошли этап неловкости и раздражение. Он тут, чтобы помочь тебе.

Когда Кевин возвращается ко мне, держа в руке кружку с чаем, я спокойно улыбаюсь. Отлично, самовнушение работает. Все супер.

Он передает мне кружку, и слишком быстро одергивает руку.

– Итак… – тянет он, отходя от меня и доставая свой мобильник, копается в нем какое-то время, и спустя время колонка, стоявшая неподалеку от меня издает брякающий звук. И еще спустя несколько секунду из нее начинает играть мелодия. Аккомпанемент к моей песне.