Попробуй

Я слишком сильно хотел не быть один. И сейчас, запихивая в себя стейк, который в общем-то был вкусным я отчетливо ощущал, что получил именно то, чего так сильно не хотел.

Вчера я отправил ребятам в чат видео с записями Итана – виолончелиста, которого я встретил в парке. Мне он понравился, действительно понравился. И с его инструментом песня, которую мы уже почти месяц только лелеяли могла зазвучать. Я заговорил с ним тем вечером и спросил его контакты. Мне крайне хотелось делать что-то, пробовать. Но ни Мэтт, ни Тэд не подорвались тут же. Он им вроде понравилось, но мы все решили, что нужно подождать пару дней, еще подумать, а потом возможно пригласить его послушать. Зачем было ждать пару дней? Я не знаю. Но Мэтт и Рия снова были заняты Пенни – младшей сестрой Мэтта. А Тэд, видимо, устраивал секс-марафоны с Рокс. Им было не до этого.

В то время как я сходил с ума от безделья.

Мне нужно было делать что-то чтобы не ощущать свое одиночество, пока я к нему не привык.

Поэтому ближе к ночи я снова возвращаюсь мыслями к Аманде и ее фотографии. Нет, не фотографии. Она сказала, что ей нужна помощь. Помощь – это то, что я могу. Помощь означает дело. Занятость. Это то, что мне нужно.

Поэтому я открываю телефон и пишу ей сообщение:

Кевин: ты так и не рассказала про песню, с которой тебе нужно помочь.

***

На следующее мы встречаемся в кафе в центре Шеффилда, чтобы обсудить детали. И я жду ее уже пятнадцать минут лишнего времени, потому что она черт возьми опаздывает. Опаздывать девушке можно на свидание, но не как не деловую встречу. Я тяну вторую кружку чая, когда дверь заведения открывается, и в нее влетает Аманда. Именно влетает. Стремительно, и быстро. Если раньше мне казалось, что все ее движения медленные, растянутые, то сегодня она другая. Быстрая. Но все ее движения так же выверены. Одним быстрым взмахом рук, она скидывает с себя серое пальто и предстает передо мной в голубом платье, которое обтягивает все ее изгибы и показывает немного кожи в районе ключицы, которую я уже лицезрел вчера.

Она обводит зал взглядом, видит меня и коротко кивает. А через секунду так же быстро и элегантно усаживается за стул напротив.

– Привет, – улыбается она.

– Привет. Ты опоздала, – зачем-то говорю я.

– Ну, после вчерашнего опоздание не самый мой страшный грех, да?

Я немного смеюсь. Она кажется… другой.

К нам подходит официантка с меню и протягивает его Аманде. Та листает страницы, задумчиво хмурится и закусывает губы.

– Ты давно ждешь?

– Не очень.

Пол часа. Я пришел пораньше, чтобы не опоздать.

Аманда поворачивается к официантке, все еще стоящей над нашим столиком, и ослепительно улыбается ей:

– Я буду блинчики с медом и травяной чай с мятой.

Сотрудница кивает и быстро уходит.

– Так что заставило тебя передумать? – Аманда возвращает свой взгляд на меня и облокачивается на стул, расправляя плечи. Она действительно выглядит по-другому. Ощущается по-другому.

– Передумать?

– Помочь мне с песней.

– С чего ты взяла что я должен был передумать? Ты просто… отвлекла меня.

Легкий румянец трогает ее щеки, и она поджимает губы.

– Что ж, не думаю, что ты увидел там что-то новое. Тебя как популярного музыканта фанатки наверняка забрасывают фотографиями в белье… или без него.

Бывало. Но у меня этого точно меньше, чем у Мэтта и Тэда.

– Твоя просто была неожиданной, – пожимаю плечами я и когда понимаю, что снова начинаю больше нужного думать об этой фото, перевожу тему, – Так ты расскажешь что там у тебя за песня?

– Ага, да, конечно. Я написала песню. Ну, точнее слова и немного мотив. И Элис помогает сделать мне аранжировку. Но мы решили, что нам не хватает ударных.

– Ага, – киваю я.

Классика.

– Как-то так. – разводит руками она.

– Так ты покажешь мне песню? – спрашиваю я.

– Ах, да, точно.

Аманда достает телефон из сумочки, поднимает экран к себе с максимально сосредоточенным лицом водит пальцем по экрану. Затем снова ныряет рукой в сумочку, достает наушники и протягивает один мне.

– Вот, – говорит она, поворачивая экран ко мне. В ухо мне льется фрагмент мелодии, которую наигрывает Элис. Спокойная минорная аранжировка с настроением клавишных композиций Эми Ли. А потом звучит голос Аманды – чистый воздушный вокал, который я уже слышал раньше, но который сейчас почему-то влияет на меня сильнее. Она поет одновременно грустно, но светло, и сложно сходу разобраться о чем этот текст из-за метафор, которые она использует, но очевидно, что петь эту песню – для нее что-то значит.

И я абсолютно четко слышу сразу, что это действительно крутая песня. Она настоящая. Она трогает. Она звучит.

В треке начинается кульминационный момент, но видео прерывается. Точнее они просто останавливаются.

– Ну вот, – говорит Аманда, ее голос звучит хрипловато, а руки немного дрожат, когда она тянется, чтобы забрать у меня наушник, – как-то так. Это пока наброски, так что…

– Это твоя первая композиция? – прерываю ее я, наблюдая за тем, как она нервничает. Аманда кивает.

Охренеть.

– Это очень…

– Странно?

– Нет. Это очень… – честно, по-настоящему, красиво, – перспективно, – я выбираю самое идиотское слово, чтобы описать свои эмоции по поводу этой песни. Хотя нет, перспективно – это то, как бы я сказал на чисто деловой встрече, а у нас чисто деловая встреча.

– Я думаю, у этой песни есть потенциал, – говорю я воодушевленно.

– Что ж, это приятно слышать. На самом деле, мне все равно, какой у нее потенциал. Я просто хочу ее записать. Это просто… важно для меня. По личным причинам, – говорит она.

И я снова замечаю, как немного дрожат ее руки, когда она прячет наушник и забирает телефон, и хочу тронуть ее за ладонь, чтобы унять это мельтешение. В этом нет ничего делового, поэтому я прокашливаюсь. Собираюсь снова говорить о песне, но наблюдаю, как она заламывает пальцы и выпаливаю:

– Почему ты нервничаешь?

Она поднимает на меня взгляд, видимо, удивленная тем, что я заметил. Но ее нервозность не просто заметна, она прямо-таки кричит.

– А, это… извини, я не то чтобы привыкла показывать кому-то свое творчество. Ты второй человек после Элис, который слышит это.

– А как же твой парень?

Тот, кому она намеревалась отправить вчерашнее фото.

– У меня нет парня.

Что ж, отлично, она отправляла фотки кому-то, кто даже не удосужился звания парня.

– Ну, возможно, твоему бармену, – едко бросаю я, резко вспомнив о ее рандеву в клубе.

Аманда резко меняется в лице.

Ну вот…

Она больше не нервничает.

Она злится.

Огромные зеленые глаза впиваются в меня, лоб хмурится, лицо застывает в недоумении и гневе одновременно.

– Прости, что?

Теперь я нервно постукиваю пальцами по столу. Зачем я сказал это? Мне нет никакого дела ни до ее парней, ни до каких-либо барменов.

– Я даже не буду спрашивать, откуда тебе это известно. Это не так важно. Но прости, ты что, всерьез решил осуждать меня за мою сексуальную жизнь? – ее голос не звучит высоко и нервно. Напротив, она говорит абсолютно холодным и уверенным тоном.

– Черт, нет. Я не думал тебя осуждать. Я просто предположил.

– А в твоем тоне отчетливо слышалось осуждение! – резко говорит она. В этот момент к столу подходит официантка и ставит на стол ее чай и блинчики.

– Да не думал я тебя осуждать, – тихо шиплю я, проклиная мысленно себя за эту идиотскую ситуацию.

– Зачем ты лезешь в мою личную жизнь, Кевин? – прямо спрашивает она, резко подтягивая к себе тарелку с блинами и яростно отрезая от одного кусочек, – я в твою не лезла.

Она макает в мед блинчик и подносит его ко рту. И это блин, единственное, что я вижу перед собой: как ее язык скользит по нижней губе, собирая излишки меда.

Соберись блин, парень, тебе же не 16 лет.

Она злобно смотрит на меня, и у меня в мозгу всплывает картинка какого-то гипотетического бармена и всех тех вещей, которые она могла делать с ним этим своим языком.

Да ну черт возьми!

– Ты тоже лезла, – напустив холода на свой тон, отвечаю я, – в прошлый раз, на вечеринке. Ты чуть ли препарировала мою личную жизнь.

– И ты ясно дал понять, что лучше этого не делать. А теперь позволяешь себе такие вот высказывания! С кем я провожу ночи – не твое дело.

– Не мое, – соглашаюсь я, – но и не делай из этого дело Рокс.

– Что? – удивляется она.

Я вздыхаю. Черт. Почему с ней так сложно держать себя в руках и не болтать лишнего?

– Ты же не такая как Рокс. Зажигать с первым попавшимся парнем – это определенно в ее стиле, – я прокашливаюсь, – но не в твоем.

– С чего ты решил, что можешь знать, что в моем стиле, а что нет? Может, я сама не знаю, что в моем стиле? – она снова жует блин, резко глотает. Но выглядит при этом растерянно.

– Что значит, не знаешь, что в твоем стиле?

Она поднимает взгляд, задумавшись, и вздыхает.

– Неважно. Проехали, – затем опускает взгляд в тарелку и снова методично разрезает блинчики.

Я тяжело вздыхаю.

– Ладно, прости. Я был неправ. Я не хотел тебя обидеть. Или осудить.

Это абсолютно точно не мое дело. Мое дело – помочь тебе с песней. – я стараюсь вернуть наш разговор в нужное русло.

Аманда смотрит на меня:

– Да. Нам надо договориться, если мы планируем работать над ней вместе. Давай все это забудем.

Я киваю.

– Просто дружеско-рабочие отношения. Мы не будем вспоминать об этом фото или о том вечере, когда ты провожал меня домой, и уж тем более мы не будем обсуждать, с кем кто из нас спит, – перечисляет она.

– Справедливо.

– Договорились? – она тянет мне руку, чтобы пожать.

– Договорились, – говорю я, хватая ее руку. Она теплая и приятная. И с этим рукопожатием я чувствую, что еще пожалею, что согласился. Потому что у нее есть какой-то особый талант выводить меня из равновесия.

Глава 10: Аманда

Глава 10. Аманда

Тревор: ты совсем перестала писать.

Получаю сообщение своего онлайн-знакомого, пока еду в такси на первую совместную репетицию с Элис и Кевином.

После той странной встречи в кафе, где я думала все пойдет по одному месту, мы все-таки смогли договориться о том, что мы просто работаем вместе. Он просто помогает мне. Мы можем общаться как друзья. Но больше никаких неловких разговоров о личной жизни. Ничего такого.

Только как мне забыть, что он видел меня полуголой да еще и с выражением лица в стиле “голодная тигрица”?

Той ночью, когда я промахнулась и отправила эти фотографии Кевину, я зашла в галерею и хотела все удалить. От греха подальше. Но потом я посмотрела на них… и… я себе понравилась. Я была на них открытая, свободная, и выглядела как милая секси кошечка. Мне понравились эти фотографии, и рука не поднялась отправить их в корзину.

И больше того: какая-та крохотная часть меня, та, которую я давно не выпускала, была довольна тем, что их видел мужчина.

Но хотела бы я отправить их Тревору? Ни в коем случае!

Сам Тревор казался неплохим парнем, он был интересным собеседником, иногда флиртовал, я даже немного флиртовала в ответ, чем изрядно себя удивила. После ночи с барменом во мне открылось что-то такое… требующее к себе внимания.

После той ночи и после тех фотографий я увидела себя не только милой девчонкой. Я увидела себя сексуальной. И да все это время я была слегка перевозбуждена. Даже моя лента в соц сетях постоянно намекала: рекомендации состояли из сплошь красивых парней с их идеально подкачанными прессами и глубокими голосами…

Похоже, я слишком долго была одна. Три с половиной года. Что ж, спасибо, что он не бросил меня сразу, как умерла Дафни. Наверно, я бы тогда вообще сломалась…

Такси заворачивает на парковку перед старым неприметным зданием и сверяюсь с адресом, который выслал Кевин. Почему-то он настаивал на том, чтобы мы с Элис приехали к нему в студию.

Ну, точнее в студию их группы.

Благодарю таксиста, когда он останавливает машину, выхожу из машины и поправляю юбку платья. Резкий порыв ветра развивает мои волосы, и я радуюсь тому, что хотя бы моя юбка тяжелая и не улетает. Пытаюсь поймать непослушные локоны, чтобы собрать их в кучу, но ветер слишком сильной. Я недовольно чертыхаюсь и пытаюсь повернуться по ветру, чтобы они хотя бы летели в одну сторону, когда слышу:

– Ты стоишь прямо на сквозняке, сделай пару шагов вперед и ветра не будет.

Я прищуриваюсь и замечаю Кевина. Он стоит, облакотившись на стену и с легким весельем наблюдает за мной. Ага, отлично, значит я его веселю. Во мне волной разрастается раздражение, и хочется просто на зло стоять именно на этом ветренном месте, но я понимаю, как глупо это выглядело бы с моей стороны, поэтому я действительно шагаю вперед, и действительно порывы ветра пропали.

– Вот видишь, – довольно замечает он, когда я подхожу ближе.

Я собираю волосы в кучу руками и пытаюсь уложить их на один бок.

– По-моему тебе доставляло удовольствие наблюдать за моими мучениями.

– Нисколько. Пойдем внутрь. Здесь прохладно.

Он открывает передо мной входную дверь.

– Чего ты тогда тут стоял, если прохладно?

– Ждал тебя, вообще-то, – как-то слегка обиженно тянет он.

Я закусываю губу, почувствовав неловкость. Чего это я становлюсь такой колкой?

– А мы не будем ждать Элис? – говорю уже мягче, заходя в темный коридор.

– Элис как-то была здесь, найдет дорогу и сама. А вот ты бы могла заблудиться. Поэтому я решил встретить тебя лично.

– Вообще я могу довольно неплохо следовать инструкциям, – бросаю я, думая о том, что он мог просто рассказать мне, как пройти.

– Тогда поверни налево, – резко звучит у меня над ухом, в то же время, как к моим лопаткам прикасается его ладонь, мягко останавливая меня и направляя. Тепло этого прикосновения ощущается даже через пальто, и отвлекает меня, так что я замираю на секунду. Коридор слишком темный и в этой обстановке все кажется чересчур гипертрофированным. И это прикосновение кажется чересчур интимным.

Так, стоп, чушь какая. Тебе просто хочется так думать, ничего особенного в этом нет.

– Что? – разморозившись, переспрашиваю я.

– Я сказал, поверни налево. Не так уж хорошо ты следуешь инструкциям.

– Это потому что ты меня смущаешь, – бормочу я.

– Чем же?

Кевин открывает передо мной дверь, и оттуда льется приглушенный свет, мы проходим внутрь, и Кевин снимает куртку, кидая ее на кресло. Я осматриваюсь. Несмотря на то, что предметы интерьера, кресла, стулья, ковер на полу – все кажется разрозненным, тем не менее здесь очень уютно. У одной стены стоит барабанная установка, посредине синтезатор и микрофонная стойка, гитары, микшерный пульт.

Я переминаюсь с ноги на ногу: видно, что это место – кладовая творчества. Однако, я все еще не понимаю, зачем он позвал нас сюда? У меня есть ощущение, что я врываюсь во что-то, куда мне нет места. Здесь ребята пишут настоящую музыку, я же просто… пробую сделать свою первую песню.

– Мило тут у вас, – говорю я.

– Располагайся, – говорит он, проходя внутрь и включая дополнительный свет.

– А собственно, почему ты заставил нас прийти сюда, а не мы как обычно собрались в студии у Элис?

– Потому что, насколько я помню, в студии Элис только один несчастный синтезатор и микрофон с колонками. Никаких барабанов. Или ты хочешь, чтобы я тебе просто нашлепал ладошками?

– Нет, я точно против шлепаний, – глухо говорю я, посматривая в сторону.

– Учту, – резко звучит у меня над ухом, я разворачиваюсь и натыкаюсь на Кевина рядом со мной. Он стоит близко ко мне голос звучит неожиданно глубоко. Мой рот невольно открывается. А он стоит рядом и смотрит на меня с абсолютно серьезным лицом.

Простите, почему то, как он сказал “учту” показалось мне вовсе не о барабанах? Или мой мозг в край извратился?

– Давай свое пальто, – говорит Кевин.

– Ладно. Сейчас.

Я делаю неловкий шаг назад, чтобы дать себе чуть пространства и вылезаю из пальто. Кевин осторожно берет его у меня из рук и вешает на крючок рядом с дверью.

В этот момент дверь за нами открывается и с самой ослепительной улыбкой на свете в помещение врывается Элис. Я облегченно выдыхаю, потому что мне больше не придется испытывать эту неловкость наедине с этим парнем. Зачем я вообще согласилась на эту идею?

– Привет, ребята! – громко заявляет Элис, скидывает куртку и обнимает сначала меня, а потом Кевина.

Потом она деловито проходит внутрь, осматривается и поворачивается к Кевину:

– Ничего так, тут стало куда приятнее, чем было раньше.

Потом она подходит к инструментам и заглядывает на синтезатор.

– О-о-о! Это он самый? Nord Stage? – воодушевленно спрашивает она.

Кевин кивает.

– А Мэтт не убьет меня, если я буду играть на нем?

– Конечно, нет.

Элис тут же падает на маленький стульчик рядом с инструментом, включает его и играет несколько нот.

– О боже, это восторг! – тут же почти выкрикивает Элис, играет еще несколько аккордов и довольно стонет.

Я смеюсь. Элис не знает тормозов по выражению своих эмоций. Она такая искренняя, что это и привлекает в ней.

Затем она начинает наигрывать мелодию моей песни, и на ее лице возникает довольная улыбка.

– Ты уже слышал песню Аманды? – спрашивает она Кевина.

– Частично.

– Согласись, это круто?

– Ага, – коротко отвечает он.

– Господи, Кевин, у тебя что, слова платные? А ну перестань быть таким букой?

Я наблюдаю, как он закатывает глаза в ответ на реплику Элис, потом они какое-то время буравят друг друга взглядами, как будто ведя какой-то немой диалог. А затем Кевин усмехается, сдавшись под напором Элис.

– Это отличная песня, давайте доведем ее до ума, чтобы она стала действительно шикарной, – говорит Кевин, и подходит к микрофонной стойке. Он достает микрофон и протягивает его мне. Я беру, но на этом он не останавливается.

– Иди сюда, – зовет он, я подхожу ближе, и Кевин показывает мне микшерный пульт.

– Вот тут, – он указывает пальцем на несколько колесиков, – эти регулируют громкость твоего микрофона. Я сделаю сейчас тише, но если тебе будет недостаточно, ты сможешь настроить сама.

– Хорошо, – киваю я, снова ощущая тепло от его тела рядом. Кевин отходит и садится за барабаны.

– И что дальше? – спрашиваю я.

– Спой, – говорит он, – целиком. Ты дала послушать только отрывок.

– Эмм, ладно. Но мы не доделали кульминацию. Там пока все очень… сыро.

– Не важно. Просто покажите, что есть, – кивает он.

А понимаю, что меня снова затопила неловкость. Обычно я не сильно стесняюсь, когда пою. Но что-то в нем есть такое, что заставляет меня чувствовать себя неловко. Я поворачиваюсь к Элис. Она начинает наигрывать вступление. Я издаю несколько тренировочных нот в микрофон и начинаю петь. Я стою полубоком между Элис и Кевином, но но смотрю только на Элис, на то как ее пальцы кружат по клавишам, на ее добрую и поддерживающую улыбку. Мой голос звучит немного не так, как обычно, как будто в него насыпали песка, но я абстрагируюсь от этого. Я полностью фокусируюсь на словах и мелодии, снова и снова проживая эмоции, которые я заложила в эту песню.

Я пою куплет, припев и снова куплет и когда наступает кульминация, мы с Элис начинаем немного импровизировать, потому что так до конца и не прорабатывали эту часть. Мой голос немного срывается на высоких нотах, но мы стараемся сделать из этого что-то.

Когда я допеваю, Элис делает какие-то странные звуки на клавишах.

– Тут еще сыро в кульминации, немного, как ты понял, – говорит Элис.

Кевин молчит, я поворачиваюсь к нему.

– У тебя есть идеи, что ты бы хотела в качестве ритма?

– Эммм, – удивленно тяну я, какие у меня могут быть идеи? – я в этом не разбираюсь.

Кевин несколько раз бьет по барабанам, формируя очень ненавязчивый ритм, подходящий к песне.

– Я могу сыграть так, – говорит он.

А затем он что-то меняет, и он ритм звучит по-другому. Кажется, он ударяет по другому барабану.

– Или так.

Это звучит точно так же подходяще к песне, только по другому. Я хмурюсь.

– Или так, – он снова меняет что-то, начинают звучать тарелки. Я хмурюсь еще сильнее.

– Как ты хочешь? – спрашивает он, – если ты автор песни, ты должна это понимать.

– Я тебе доверяю, – отмахиваюсь я.

– Правда? – его брови насмешливо взлетают вверх. – с чего бы тебе мне доверять?

– Ну вот так, – я легко пожимаю плечами. Элис молчит, наблюдая за нашей перепалкой, – я не играю ни на одном инструменте, а ты занимаешься этим профессионально, так что я тебе доверяю.

– Если доверяешь – тогда расскажи подробно, о чем эта песня.

Я открываю рот, закрываю его, смотрю на Кевина, снова растерявшись.

– Нет, я понимаю по тексту, что она о потере, – говорит он, – но кого ты потеряла? Что ты хочешь донести этой песней? Это боль или это что-то светлое? Какие эмоции? Я не могу этого понять. Если хочешь, чтобы я сделал все по-своему, тебе нужно рассказать все это.

Я моргаю и сжимаю микрофон в своей руке. Это не секрет. Я никогда не скрывала, что моя сестра умерла. Но сейчас, стоя тут, и слушая Кевина, я понимаю, что не готова поделиться с ним всеми мыслями, которые я заложила в эту песню. Больше того, я хотела чтобы эти мысли, эти смыслы можно было считать без объяснений.

Элис покашливает и встает из-за инструмента, она смеряет Кевина хмурым взглядом, но улыбается.

– Он ведет себя как мудак, но он прав, – пожимает плечами она.

– Эй! – негодует Кевин, – какого хрена?

– А чего ты ведешь себя как на допросе? Зазвездился и забыл, каково это – начинать и показывать кому-то свое первое творчество?

– Нет, я… – начинает он, но Элис лишь машет в его сторону рукой, подходит ко мне, и трогает за плечи.

– Милая, совместное творчество – это доверие. Здесь он прав. А между вами какое-то нездоровое напряжение. Не знаю, уж откуда. Но предполагаю, что он был невежливым засранцем, и чем-то задел тебя, – Кевин фыркает, а я усмехаюсь. Это не он был невежливым засранцем, а я случайно отправила ему полуголую сексуальную фотку и теперь не могу перестать думать об этом.

Элис продолжает:

– Вам нужно решить это, а потом уже переходить к песне.

– Либо ты можешь поискать конкретные примеры тех песен, где тебе нравятся ударные партии, и показать мне, чтобы я понимал, что именно ты хочешь, – вставляет Кевин.

Элис закатывает глаза и смеряет его недовольным взглядом.

– Конечно, пообщаться и решить свои проблемы это же так сложно.

Затем она резко отступает от меня на шаг, осматривает нас двоих, и ее глаза резко расширяются:

– Господи, вы что, переспали? Тогда понятно, откуда весь этот напряг.

Я удивленно таращусь на нее. С чего она могла это придумать?

– Нет конечно! – резко отвечаю я.

– У тебя какая-то бешеная фантазия, Элис, – недовольно бурчит Кевин, – Нет между нами никакого напряга.

– Ну конечно. Я не первый день живу и не первый день знаю тебя, – она тыкает пальцем ему в грудь, – обычно ты так себя не ведешь. Поэтому, вам, ребята, нужно решить это к следующей нашей репетиции. Договорились?

Она говорит это, накидывает сумочку и куртку и направляется к выходу.

Черт… почему она снова оставляет меня с ним наедине? Кевин задумчиво смотрит на меня, и судя по тому, что я вижу на его лице, у него действительно нет никакого напряга со мной. Только у меня. Только я не могу перестать думать о том, как его присутствие на меня влияет.