Петля: Чужой Обет. Том третий

– На юге, начальник, не забыл, – кивнул Дюран, мысленно прокручивая карту в голове.

– Прекрасно. Далее – ты переодеваешься в гражданское, берёшь самых надёжных и без лишнего шума отправляешься следом. Наши люди, посланные ранее, пропали. Значит, цель они нашли, но справиться не смогли. Мы не можем оставить это просто так. И граф, – Дагссон сделал паузу, чтобы слово прозвучало весомее, – граф ждёт от нас конкретного результата. Мы предоставим ему координаты семьи этого Игоря. Рано или поздно он туда наверняка явится. Вот там-то ты с ним и разберёшься. Окончательно. Всё ясно?

– Совершенно ясно, начальник. Будет исполнено.

– И будь осмотрителен. Возьми побольше людей. Насчёт расходов не беспокойся – наш господин золота не считает. Зато тех, кто терпит неудачи, он любит наказывать… лично. Всё. Ступай.

Дагссон тяжело опустился обратно в кресло, и его внимание вновь поглотило монотонное движение внизу. Его лицо было каменной маской, за которой прятались расчёты и холодная жестокость.

Освальд Дюран вернулся в административное здание, где его всё это время ждал мужчина средних лет, с лицом, изборождённым морщинами забот и тяжёлого труда. Как бы ни манил блеск возможного выкупа, страх перед графом был сильнее. Страх был отличным мотиватором. Поэтому он сделает всё как велено.

– Я всё выяснил, – начал Дюран, стараясь придать своему голосу оттенок деловой доброжелательности. – Ваш сын освободился несколько лет назад. Ему улыбнулась удача – он отыскал кое-что весьма ценное, и граф, в знак своей великой милости, даровал ему помилование.

– Такое… бывает? – скептически и с трудом выдавил Александр Воронов, его пальцы нервно теребили потрёпанный край шляпы.

– Редко, но случается, – солгал Дюран, мысленно добавив, что за все годы службы такого не припоминает. – Он уже на свободе. Поэтому я вас не обманул, что его здесь нет.

– Понятно, – прошептал мужчина, и его плечи бессильно опустились, будто из них выдернули стержень. Он развернулся, чтобы уйти.

– Погоди, – остановил его Дюран. – У меня есть для тебя информация. Говорят, он отправился в город Майск. Это на юге королевства.

– Благодарю вас, добрый господин, – пробормотал Александр, поклонившись, и побрёл к выходу, где у коновязи терпеливо ждала его старая, костлявая лошадь.

Теперь его раздирали сомнения. Идти по этому сомнительному следу на юг или же вернуться к семье? Их приютил брат в Восточном королевстве, недалеко от самой столицы. Они начали понемногу обживаться. Но «стеклянная болезнь», эта безжалостная, ползучая смерть, продвигалась по землям слишком быстро. Её ледяное дыхание, поговаривали, уже чувствуется на подступах к столичным землям. Нет, семью нужно спасать, и срочно.

«Если Игорь и правда на юге… значит, у него что-то получилось, – подумал Александр, глядя на пыльную дорогу. – Он парень смышлёный, да и семью свою любил. Так что поможет, чай не бросит».

Решение созрело быстро. Он решительно тряхнул головой, будто сбрасывая тяжесть неопределённости, ловко вскочил в седло и пришпорил лошадь в сторону морской пристани. Туда, где вскоре должен был отчалить корабль, доставивший очередную партию обречённых душ на каторгу. Этот же корабль мог стать и его билетом к спасению – на восток.

***

Наш небольшой «караван» въехал в Январьск – обширный, шумный и живой город, входивший в герцогство Краун. Славен он был прежде всего искусством. Его мостовые и переулки служили пристанищем менестрелям и поэтам, художникам и странствующим актёрам, бретёрам и философам – всем, чьим ремеслом были не кузнечный молот и не плуг, а мысль, слово, кисть или клинок. Город процветал. Сюда съезжались богачи со всего королевства, чтобы приобрести картины, заказать скульптуру или нанять личного поэта для сочинения оды в честь возлюбленной. Можно было даже найти дуэлянта, который сразится за вашу честь. Однако, как позже наклонился и шепнул мне на ухо Марк, всё это было лишь изящной лицевой стороной. Истинное же сердцебиение Январьска происходило в игорных домах, что роскошными дворцами соседствовали с не менее роскошными «домами утешения», где за определённую плату можно было найти не только вдохновение, но и вполне телесные утехи. Вот тогда-то всё и встало на свои места. А то заговорили о возвышенном, а я, грешным делом, начал терять нить. Всё, как всегда, сводилось к двум древним двигателям человечества: азарту и продажной страсти.

Мы разместились в одной из более-менее приличных постоялых дворов, пахнущих пивом, воском и ванилью, что было очень странно. Я не припоминаю, чтоб на постоялом дворе готовили сладости. С рассветом нас ждала встреча с самим герцогом Арнольдом Крауном. Он, как предупредили нас заранее, был «птичкой ранней» и требовал от подчинённых неукоснительного следования его строгому распорядку. К его герцогскому титулу добавлялся вес ещё одного – мага второго ранга, специализирующегося на огненной стихии. Что, само по себе, делало любую его просьбу неотличимой от приказа. Маги огня народ весьма вспыльчивый.

Вечером, когда мы ужинали в шумном зале, меня не покидало навязчивое, щекочущее нервы ощущение – за мной пристально наблюдают. Я сделал вид, что ищу глазами служанку, чтобы заказать ещё кувшин сидра, (мой новый любимый напиток если что) и позволил взгляду скользнуть по залу. Моё внимание почти сразу приковала пара, сидевшая у дальнего окна. В отличие от остальных посетителей, чьи столы ломились от мясных блюд и кружек пива, их столик был завален… пирожными. Разноцветными, с кремом, в крошке и глазури – целая сладкая гора. Они не смотрели в мою сторону, увлечённо беседуя друг с другом, но что-то в них было неестественное. Слишком ухоженные. Не просто красивые, а словно выточенные из мрамора и фарфора: идеально гладкая кожа, ровные белоснежные зубы, изящные жесты. И при этом – простая, даже бедноватая одежда, сидевшая на них как чужой наряд, как неудачная маскировка. Будто два сияющих аристократа наспех переоделись в платье простолюдинов, чтобы затеряться в толпе, но забыли стереть с лиц отпечаток иного, благополучного мира.

Моё сердце, закалённое в подозрительности, сжалось. Эти двое были чужаками. И явно не простыми.

***

– Кирилл, ты ведь заметил, что наша цель сидит буквально через два столика? – тихо спросила Екатерина, делая вид, что поправляет салфетку на коленях.

– Заметил, – равнодушно отозвался муж, не отрываясь от тарелки с дымящимся яблочным пирогом.

– И? – настаивала она, слегка наклоняясь вперёд.

– И продолжаю наслаждаться десертом. Всему своё время.

Екатерина знала эту манеру – внешнее спокойствие Кирилла всегда скрывало бурлящий подспудный расчёт. Значит, ситуация была не такой простой. Притворившись, что направляется в уборную, она плавно поднялась и, грациозно скользя между столиками, позволила взгляду скользнуть по залу. Ничего особенного: шумная толпа, парочка подвыпивших купцов, семья с детьми… И он. Молодой человек, крепко сбитый, с неглупым, но пока что ничего не выражающим лицом в компании аристократов. Ничего примечательного. Вернувшись на место, она устроилась поудобнее и уставилась на мужа пристальным, испытующим взглядом.

– Ты сейчас дыру в моём лбе взглядом просверлишь, – безразлично заметил Кирилл, отламывая ещё кусочек пирога вилкой, что был на изумление вкусным превкусным.

– А ты упорно молчишь. Ты что-то знаешь. И, как мне отлично известно, когда ты знаешь и молчишь – дело пахнет серьёзными неприятностями.

Он наконец отодвинул тарелку, сложил руки на столе и наклонился к ней через стол, понизив голос до едва слышного шёпота.

– Мужчина за стойкой бара, у дальней стены, тебе никого не напоминает?

Не меняя выражения лица, Екатерина, будто поправляя непослушную прядь волос, бросила короткий, оценивающий взгляд в указанном направлении. За стойкой полубоком к ним сидел невзрачный человек в поношенной дорожной одежде. Не аристократ, определённо. Возможно, наёмник или странствующий торговец – меч на поясе в этих краях не редкость. Однако её профессиональный взгляд, заточенный годами, сразу выхватил детали: безупречная, собранная поза, слишком удобное расположение клинка, едва уловимые выпуклости под плащом, намекающие на скрытое оружие. Каждая деталь была отточена до идеала. Екатерина ругала себя, что не заметила его сама. Хотя это не она виновата, грушевый штрудель. Да-да именно он.

– Думаешь, один из наших? – так же тихо выдохнула она.

– Скорее, конкурент. Не все игроки предпочитают честные правила. Ходят слухи, что «Чёрная Роза» любит устранять помехи именно такими… деликатными методами.

– А если их вычислят? – брови Екатерины поползли вверх.

– Ничего не докажут. Они работают через десятки подставных контор, словно матрёшки. Докопаться до истинного заказчика практически невозможно.

– Почему тогда остальные не пользуются такими методами? – поинтересовалась она, отрезая изящный кусочек пирога.

– Потому что ставка – полное банкротство. Поймают – лишат всех лицензий на межпланетные разработки. Навсегда. Это не риск, это самоубийство для корпорации.

– Отчаянные, – заключила Екатерина, отправляя кусочек в рот и принимаясь жевать с театральной задумчивостью. – Безрассудные.

– Иначе на вершину рейтинга не взобраться, – кивнул Кирилл. – К слову, у них неплохо получается. Лет четыреста о них никто не слышал, а теперь они уже на сорок седьмой строчке среди самых влиятельных. Но они не единственные, кто ищет обходные пути. Тот же «Белый Свет», если верить слухам, отыскал лазейку в имперском законодательстве. Оказывается, сбрасывать на примитивные планеты… неразумные биологические формы – технически не запрещено. Лишь бы разумом не обладали.

– И какой же в этом прок? – заинтересовалась Екатерина, с лёгкой грустью констатируя, что пирог, как и до этого пирожные, успешно повержен. Её пальцы бессознательно провели по краю пустой тарелки.

– Они выводят существ, – тихо, но отчётливо начал Кирилл, придвигая к себе бокал. – Мощных, свирепых, словно сошедших со страниц самых мрачных ужастиков. Затем выслеживают координаты, куда соперники сбрасывают свои «зёрна». И представь: местные поселенцы не могут подобрать «дитя», потому что его уже охраняет настоящий монстр. А «Белый Свет» тем временем разводит руками – мы, мол, всего лишь обеспечиваем безопасность нашим подопечным, защищаем их от агрессивной фауны. Очень благородно.

– Что-то в этой истории не сходится, – покачала головой Екатерина, её взгляд стал острым, аналитическим.

– Разумеется. Изюминка в том, что тварей они изначально выпускают «для защиты» своих собственных точек. А уж то, что эти же твари волшебным образом оказываются ровно в секторе конкурента… Ну, что поделать, навигационная ошибка, сбой в данных. Досадное недоразумение.

– Вот же изощрённые негодяи, – выдохнула она, и в её голосе прозвучало не столько осуждение, сколько холодное профессиональное признание.

– Согласен. Но и это ещё не всё, – Кирилл слегка мотнул головой в сторону дальнего угла зала. – Помимо нашего коллеги-конкурента у стойки, за тем столом у колонны пристроился имперский инспектор. Судя по всему, прибыл досрочно. И, если верить количеству пустых тарелок перед ним, решил использовать служебную командировку с гастрономическим размахом – налегает на местную органику.

– Прям как мы. К слову, какой же наш следующий ход? – спросила Екатерина, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

– Выжидательная позиция. Более того, есть определённая вероятность, что нашу работу с готовностью выполнит конкурент. Особенно если мы ему… ненавязчиво подскажем верное направление. Ведь наша цель, судя по тому, как к нему обращаются его спутники, уже не просто барон, а полноценный граф. Это меняет статус игры.

– А может, стоит решить вопрос комплексно? – она сделала едва уловимый жест рукой, словно смахивая со стола невидимые крошки. – Убрать всех разом, чтобы не мозолили глаза.

– Нет. Слишком рискованно, – твёрдо парировал Кирилл, и его глаза сузились. – В этом городе назревает что-то серьёзное. Слишком много посторонних, слишком много интересов скрестилось в одной точке. Сначала нужно понять, что здесь происходит. А уже потом – действовать. Пока же предлагаю действовать в духе местных традиций и заказать поросёнка с яблоками. Наша цель, я вижу, уже принимается за второго. Аппетит у молодого графа, надо признать, весьма и весьма внушительный.

– Да уж, ест он как не в себя. Может, и вправду попробовать? – задумчиво проговорила Екатерина и махнула официантке.

***

Те двое странных незнакомцев так и оставались на своих местах, методично опустошая тарелки за тарелкой. А когда они заказали целого молочного поросёнка с хрустящей, янтарной корочкой и дымящимися яблоками, моя насторожённость и вовсе растаяла, как утренний туман. Разве может человек, способный с таким неподдельным, почти детским наслаждением поглощать такое бесхитростное чудо как жаренный поросёнок, и при этом нести в себе что-то дурное? Ответ был очевиден: нет. Вот я их ем и много ем. Помогаю людям, когда могу. Потому что я хороший парень. Значит и они хорошие.

Вытеснив из головы остатки тревоги, я с головой погрузился в беседу с друзьями – в их шутки, споры и воспоминания. Наконец-то напряжение последних дней начало отпускать, плечи сами собой распрямились.

Утром наша небольшая компания направилась к арене, возведённой ещё при Диего Крауне, прадеде нынешнего герцога. Тот, судя по всему, тоже был большим ценителем «зрелищ». Здесь нам и предстояло пройти отбор. Конкретики не было никакой – ни формата, ни правил. Представители герцога сновали по периметру с таинственными, напыщенными лицами, от которых так и веяло собственной исключительностью. Пальцы сами собой сжимались в кулаки – так и хотелось стукнуть одного-другого по самодовольному носу. Не только за их загадочность, но и за эту всепоглощающую надменность. Я понимал, что вокруг – сплошь аристократы, но зачем вести себя так, будто ты… Впрочем, ладно. Я мысленно махнул на них рукой. Их такими выковала среда и воспитание, переделывать уже поздно. Вон ведь Марк – при первой встрече казался законченным спесивым ослом, а на поверку оказался вполне себе славным малым. Следуя той же логике, и эти напыщенные типы могли оказаться вполне сносными людьми. Но, по правде говоря, было уже всё равно. Я пришёл сюда не за дружбой.

– Доброго дня, господа. Кто будете и по какому делу? – преградил нам путь один из таких важных господ в ливрее герцога, оценивающе окинув взглядом.

Я молча протянул ему сложенные пергаменты с печатями, а затем сделал шаг вперёд, представляя нашу маленькую делегацию:

– Позвольте представить: виконт Атос Манфреди, сын графа Атласа. Виконт Марк Дроздов, сын графа Никиты. И я – Игорь Хальтермарш, сын графа Конрада.

Чиновник пробежался глазами по документам, его бровь едва заметно поползла вверх.

– Хальтермарш… Граф? Что-то мелькало такое, – пробормотал он себе под нос, не утруждая себя даже подобием вежливости. – Что ж, раз уж бумаги в порядке… Прошу проследовать на отведённую площадку. Вскоре к вам обратится сам его светлость герцог Арнольд.

Народу набралось… Даже сказать «до чёрта много» было бы преуменьшением. Я сидел на отведённом месте, окидывая взглядом это море оживлённых, амбициозных лиц, и не мог понять: зачем они все здесь? Ради какого-то призрачного, неведомого «приза» готовы лезть в пасть к смерти, где шансы выжить, по слухам, невелики. Весь этот цвет магической «элиты» лучше бы направили свою силу и таланты на что-то действительно стоящее. На борьбу с настоящими угрозами.

Хотя, с другой стороны, именно сейчас я начинал осознавать, что самой ожесточённой борьбы, возможно, удастся избежать. Но станет ли от этого кому-то лучше? Если я последую своему плану и кристаллы исчезнут как источник энергии, магия для человечества перестанет быть доступным инструментом. Не будет омолаживающих эликсиров, мгновенного исцеления, многих благ, к которым все так привыкли. Собирать ману из окружающего мира – процесс долгий и доступный немногим. Мне самому, чтобы восполнить резерв после серьёзной битвы, требовались часы сосредоточенной медитации. Можно, конечно, оставить в качестве охотничьих угодий витралиев – пусть, мол, служат вечными «батарейками». Но я-то знаю, что они разумны. Это будет не союз, а вечное рабство, новая, ещё более жестокая война. Такой путь для меня неприемлем.

Нет. Нужно искать иной выход. Нам нужно научиться жить в мире и вместе противостоять настоящим врагам – тем, кто смотрит на нашу планету лишь как на источник сырья. Они вряд ли поверят на слово, что весь ганий уже собран. Захотят копать сами, всё перевернуть. Но и это ещё не всё. Здесь, в недрах планеты, скрыты технологии Предтечей – целые архивы знаний, лаборатории, возможно, оружейные арсеналы. За такое наследие корпорации начнут войну без раздумий.

Нет. Я никого не позволю использовать. Мы должны стать союзниками. Витралии разумны, и у них есть своя воля. Они должны согласиться на мир, особенно если за меня поручатся… Вот только силикарии сделают это лишь при одном условии – если я остановлю Амелию. С хрусталиями, наверное, будет проще – они ведь уже пошли на контакт, помогли. Да, значит, так и будет. Будем сражаться за мир. А кто против – тому, как говорится, мы дадим в глаз, больно-больно.

– Игорь! – чей-то локоть нетерпеливо ткнул меня в бок, выводя из глубокого раздумья. Это был Марк. – Хватит витать в небесах. Смотри, герцог уже на трибуне, готовится вещать. У тебя всё нормально? Лицо какое-то…

– Да так… задумался, – пробормотал я, выпрямляясь на каменной скамье.

– О чём это ты там таком задумался? – влез Атос.

– О том, как отреагирует мир, если его лишить магии. Точнее кристаллов.

– Отреагирует скверно, – ответил Марк, пожимая плечами. – Но как-нибудь перебьётся. Человечество живучее. А теперь хватит философствовать – слушай.

Мы устремили взоры на центральную трибуну, где восседал герцог Арнольд. Говорил он долго, пространно, с пафосом пережёвывая одни и те же мысли. Он сыпал рассказами о себе, о том, как проходил отбор, как побывал на легендарном турнире… Речь его была подобна густому, сладкому сиропу – приторная и убаюкивающая. Я почувствовал, как веки начинают неумолимо тяжелеть, и едва поймал себя на том, что киваю в такт его витиеватым речам. Пришлось незаметно ущипнуть себя за запястье, чтобы окончательно не погрузиться в царство Морфея под монотонное бормотание сиятельного оратора.

– А теперь прошу наших юных претендентов разделиться и занять три очереди! – возвестил герольд, и его голос, усиленный артефактом, отдался эхом под сводами арены. – Вам выдадут порядковые номера. Услышите свой – смело шагайте в указанный шатёр. Желаю удачи! Пусть победу одержит тот, в ком сила духа сочетается с остротой ума!

Мы стояли не в самой гуще толпы, а чуть поодаль и как оказалось совсем рядом со столами, где учредители раздавали пронумерованные жетоны. Благодаря такому удачному расположению наши номера оказались первыми. В моей ладони застрел холодный металлический диск с вычеканенной единицей. Атос получил двойку, Марк – тройку.

– Участник под номером один! Прошу проследовать в шатёр синего цвета! – продолжил выкрикивать герольд. – Участник номер два – в шатёр жёлтого цвета! Участник номер три…

Я уже не стал вслушиваться в дальнейшие объявления, развернулся и направился к указанному входу, сжимая в руке жетон. По периметру арены, подобно гигантским экзотическим цветкам, стояло семь шатров. Каждый был выдержан в своём оттенке: синий, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, фиолетовый, красный. Внутри меня ёкнуло от любопытства – неужели цвет имеет значение? Может, он указывает на тип испытания или на соперника? Нужно держать ухо востро и запомнить, кто куда направился.

Что ж, посмотрим, что тут такого интересного нам приготовили!

Глава 4

Глава четвёртая

Испытания и новые плюшки.

Когда я вошёл внутрь, то полог шатра отсёк меня от мира густым бархатом. Внезапная тишина ударила по ушам после шума гомонящей толпы. Воздух внутри был сухим и горячим, пахло горячим песком и чем-то едким – озоном или магией. Я прям будто вернулся на рудники. Где солнце палило нещадно, а камень едва отдавал последние крохи прохлады, накопленной за ночь.

Прямо передо мной, на грубых каменных плитах, стояли три фигуры, отдалённо напоминающие льва с лицом человека.

– Это сфинксы, – прошептал в голове Дмитрий. – Стражи пирамид. По легенде, они охраняют покой владык, захороненных в них.

– Я помню, ты рассказывал. Правда, это на величественных стражей пирамид не тянут. Выглядят как-то обветшало, даже можно сказать, почти уродливо. И… плачут. Тоже мне, плачущие стражи.

– Не о том думаешь, Игорь. Подумай, откуда здесь они вообще могли взяться. Это не ваша история, и в вашем мире пирамид нет.

– Честно, даже думать не хочу. Мне и других забот хватает.

Из глазниц левого стекала чистая вода. Прозрачные капли звенели, падая в чашу у его лап. Средний рыдал расплавленным свинцом – тяжёлые, дымящиеся капли шлёпались с булькающим звуком. Правый источал жидкий свет, струящийся беззвучным сияющим потоком.

А в центре, между ними, горел факел. Его пламя было цвета тёмной меди и не колыхалось. Оно просто пылало ровным, немигающим светом, от которого щипало глаза и сжимало лёгкие. Это и был «магический огонь сердца дракона», который нужно было погасить.

Рядом стояла фигура в маске арбитра, что объясняла мне суть задания.

– Вы слышали правила, – раздался безличный голос. – Определите, чья слеза угасит пламя. Одна попытка. Ошибётесь – огонь станет лишь сильнее.

– Готовы? – Я согласно кивнул. И в тот же миг сфинксы заговорили. Их голоса скрипели у меня в самой черепной коробке. И тут магия. Вот они все любят прямо в голову лезть. Дмитрий – он-то понятно. Но вот все остальные: Флинт, рой хрусталиев и силикариев. А ведь это не очень приятно. Но что-то я отвлёкся.

Сфинкс Воды сказал: «Только свинец усмирит этот огонь».

Сфинкс Свинца проворчал: «Нужна вода. Свет – обман».

Сфинкс Света прошипел: «Лишь вода погасит его».

Затем тишина, что навалилась грузом. И что теперь?

– Думать, Игорь. Это очень полезное занятие.

– Может тогда сам подумаешь и мне скажешь?

– Нет. Это твоё испытание.

– А ты мне помогать должен.

– Если ты требуешь, я скажу ответ.

– Нет уж, спасибо. Самому интересно стало.

Далее он замолчал, а я принялся размышлять. Правила вертелись в голове:

Только одно из этих трёх утверждений – правда.

Только одна из трёх слёз – та самая.

Тот сфинкс, чья слеза нужна, всегда лжёт.

Жар от факела обжигал лицо. Я закрыл глаза на секунду, отгородившись от давящей атмосферы.

«Давай по порядку, – приказал я себе мысленно. – Предположим, нужна вода».

Если нужна вода, то Сфинкс Воды должен лгать. Но он говорит, что нужен свинец. Если вода – правда, то утверждение «нужен свинец» – действительно ложь. Вроде сходится. Но тогда Сфинкс Свинца говорит «нужна вода» – это было бы правдой. И Сфинкс Света тоже говорит «нужна вода» – это тоже правда. Получается две правды. А по правилам – одна. Значит, вода – не ответ.

«Хорошо. Предположим, нужен свет».

Если нужен свет, то Сфинкс Света должен лгать. Он говорит «нужна вода» – это ложь, верно. Тогда Сфинкс Воды говорит «нужен свинец» – если нужен свет, то это ложь. Сфинкс Свинца говорит «нужна вода» – тоже ложь. Получается ни одного правдивого утверждения. А должно быть одно. Не подходит.

«Остаётся свинец».

Если нужен свинец, то Сфинкс Свинца должен лгать. Он говорит «нужна вода» – и это ложь, если правда – свинец. Отлично. Теперь Сфинкс Воды говорит «нужен свинец» – ага, это правда. Сфинкс Света говорит «нужна вода» – это ложь. Всё сошлось. Одно правдивое утверждение (от Сфинкса Воды). Нужная слеза – свинец. А его источник, Сфинкс Свинца, соврал, как и должно быть.

Логика замкнулась в твёрдый, неопровержимый вывод. За что я себя мысленно и со всею старательностью погладил по голове.

Я открыл глаза. Без колебаний подошёл к среднему сфинксу. Жар от чаши с расплавленным металлом бил в лицо. Я взял её – рукоятки тут не было, пришлось браться за обжигающие края. Повернулся к факелу.

Пламя, будто почуяв угрозу, дрогнуло и вытянулось вверх. Я резко, одним движением, выплеснул раскалённый свинец в его основание.

Раздалось не шипение, а скорее глухой хлюп, будто огонь был плотным. Медное пламя будто захлебнулось, стало сжиматься, темнеть, поглощаясь тяжёлой, тусклой массой. Через мгновение от него осталась лишь куча пористого, чёрного шлака на жаровне. Тьма и тишина поглотили шатёр.

Голос арбитра нарушил безмолвие, звуча уже почти человечно:

– Испытание пройдено. Пламя Сердца угашено. Претендент номер один. Вы прошли испытание. Прошу вас на выход. Когда услышите свой номер, то приступите ко второму заданию.