Мне бы в маги! Книга первая

Расплата за героизм была суровой — мне влетело от всех, от сержанта до самого генерала Воронова. Но формально я в очередной раз спас жизнь.

Именно тогда, лёжа на гауптвахте с гудящей головой, я сформировал свою глобальную цель на будущее: я должен вырвать этот проклятый дар из своей головы. Найти способ контролировать свою жизнь, чтобы больше не быть марионеткой в руках фатума и этих адских таймеров. Я мысленно молился, чтобы всё это закончилось. Как же я был наивен.

Только вот в голове всё назойливо висел вопрос: почему именно Артур? И что будет, когда наша служба закончится и мы окажемся на гражданке, где опасностей, судя по моим видениям, для него приготовлено немерено? Только я уже не смогу его спасти.

***

Настал тот самый день.

Мы с Артуром стояли на промёрзлой загородной остановке, продуваемые всеми ветрами. От казармы нас отделяли уже сутки, но как по мне пахли мы всё тем же — дегтярным мылом, нас одолевала тоска по распорядку, а в голове глупая надежда, что мы всё-таки доберёмся до дома.

Одеты мы не по форме. Виной тому гениальная догадка Артура: «В аэропорту не воруют — там камеры». Пока мы смывали с себя пыль под струями душа, кто-то стащил наши вещмешки, форму и билеты на самолёт. Документы и жалкие остатки денег спаслись только потому, что мы, по привычке, взяли ценное с собой в кабинку.

Ругаться или кричать я не стал, а просто пожал плечами, узнав о произошедшем. Живы — значит, не случилось чего-то по-настоящему страшного. По моей личной логике, крупная неприятность всегда была только предвестником настоящей катастрофы. А это? Так, досадный сбой. Мне даже ничего не сломали, я не подгорел, кровь не течёт и вообще выгляжу огурчиком. Голым, но зато жив.

В кармане имелось немного налички. Хватало ровно на два плацкарта до дома и две пачки «Доширака» в дорогу.

Вместо самолёта — поезд. Вместо парадного кителя — потёртая куртка, под которой всё ещё пряталась солдатская выправка. Их нам подарила тётка из отдела забытых вещей. Сжалившись над нами. Вместо бравого начала — старый, как мир, путь на родину. Поезд «чух-чух».

Артур нервно переминался с ноги на ногу, глядя на пустую трассу. Я молчал, прислушиваясь к тишине внутри себя. Той тишине, что всегда наступала перед бурей. Но в этот раз буря опаздывала. Это настораживало.

Или просто собиралась с силами и строила новые планы. Вот так скорее всего вернее будет.

Солнце било в глаза, отражаясь от луж подтаявшего снега, а ветер трепал полы наших неказистых курток. Казалось, весь мир вздохнул свободно вместе с нами. Позади оставались жёлтые стены части, а впереди маячила гражданская жизнь. Мои желания в этот момент были до одури тривиальны: я хотел оказаться дома, принять горячую ванну, съесть мамин борщ и навсегда забыть о марш-бросках в ледяное утро. Моя глобальная цель — начать нормальную жизнь без постоянного ожидания катастрофы — казалась как никогда близкой.

— Думаешь, успеем на рейс? — Артур нервно постукивал каблуком по асфальту.

— Может, да, может, нет. — Подув на руки, я убрал их в карманы.

Моё внутреннее чутьё, то самое, что год тихо визжало о приближающихся смертях, в этот день молчало. Я списал это на усталость и эйфорию от долгожданной свободы. Или, может, оно наконец-то покинуло меня? Чему я буду только рад.

Спустя двадцать минут ожидания, когда ноги уже затекали от холода, вдали показался долгожданный автобус.

Но что-то было в его движении не так. Он не плавно приближался, а будто подпрыгивал на кочках, его курс был неровным, зигзагообразным.

— Смотри-ка, — пробормотал я, прищурившись. — Водила, похоже, празднует наш дембель за нас.

И в этот самый миг обманчивая тишина в моей голове взорвалась. Мир мигнул. Я увидел, как фуру на встречной полосе заносит на льду, она бьёт автобус, и эта многотонная сцепка летит прямо на нас. В мозгу вспыхнули пылающие красные цифры неизбежного, финального жёсткого таймера. Пять секунд.

Ну, а дальше вы уже знаете, что произошло.

***

Мы летели. Не аки птицы, а подобны фотону — сквозь немыслимую, ослепительную бездну, усеянную мириадами звёзд. Галактики медленно вращались, где-то рождались и умирали целые миры, и этому колоссальному, вечному механизму Мироздания не было абсолютно никакого дела до крошечных душ двух парней, погибших под фурой. Вселенная жила своей непостижимой жизнью, перемалывая слабых. Я чувствовал, как её чудовищное, равнодушное давление сдирает с меня воспоминания. В голове запустился новый, интуитивный таймер: три минуты. Ровно столько оставалось до того момента, как моя личность сотрётся в пыль.

Моя локальная цель сменилась мгновенно — удержать своё «я» от распада. Чтобы не сойти с ума, я вцепился в одну мысль, повторяя её, как мантру: «Только не простолюдином. Начинать с нуля, в грязи и бедности… Нет уж. Молодое тело аристократа вполне подойдёт. Королевский род не нужен, можно граф или барон». Я концентрировался на этой глобальной цели, делая её своим якорем. И по мере того, как я отказывался сдаваться, моя бестелесная суть начала уплотняться, сопротивляясь давлению пространства. Это была моя первая духовная прогрессия — я учился сохранять осознанность там, где обычные души просто растворялись. Тут очень помог мой дар, который давно дал понять, что наш мир не такой ким мы его видим.

Что касается меня? На Земле я родился в простой семье. Не в нищете, нет, но и о «Мерседесах» или заморских курортах можно было лишь читать в журналах. Море и то только в пятнадцать лет впервые увидел. Звалось оно «Чёрное», и было на пляже народу-у-у, будто все решили вылезти погреться именно тогда, когда мы с семьёй приехали там отдохнуть. Особо не парился по всем этим вещам, да и не завидовал другим детям — почти. Зато у меня были они. Родители. Простые, добрые, с мозолями на руках и бесконечной теплотой во взгляде. Они отдавали всё, чтобы я вырос человеком, а не скотиной. Возможно, их уроки, вбитые не криком, а тихим примером, не позволили мне пройти мимо. Не позволили бросить Артура и других на растерзание судьбы, даже когда это спасение оборачивалось личной карой.

Жаль, что теперь они не дождутся сына с армейской службы. В официальных бумагах, наверное, появится строчка: «Пропал без вести». Фура, смешавшая нас с бетоном остановки и улетевшая в обрыв, не оставила шансов для другой версии. Искать будут — обязаны. Но недолго. В глубине души я почти надеялся, что статус «пропавшего» будет для них милосерднее, чем закрытый гроб. Хотя тут же корил себя: какое это милосердие — вечная неизвестность, разъедающая душу?

Тогда, в этом потоке света, я обратился в пустоту. Не к богу, не к судьбе — к той силе, что выдернула нас из-под косы Костлявой. А это точно кто-то сделал и делает это сейчас.

— Не знаю, кто ты и зачем нам это устроил, — прошептали мои мысли, растворяясь в звёздном вихре. — Но, если можешь… Позволь моим родителям найти покой. Пусть тело найдут. Пусть похоронят и отпустят с миром. Не оставляй их в этой темноте. Я же сделаю то, для чего ты меня вытащила или вытащил. Я просто не знаю, какого ты пола. Если он у тебя вообще есть.

Ответ пришёл мгновенно. Не голосом, не словом. Меня обволокло, окутало с головы до ног волной чистого, абсолютного тепла. Это было признание. Послание. «Услышано».

Вместе с этим теплом в мою истерзанную сущность влилась капля чужой, невероятно плотной энергии. Мой духовный каркас резко расширился, впитывая её, как губка. Я ещё не знал, как работает магия, но чётко зафиксировал прогрессию: моя душа стала «тяжелее», крепче, получив первичную закалку от самой ткани Мироздания.

Я расслабился. Меня услышали. Обещание будет исполнено. А значит, и мой долг — оправдать эту вторую жизнь. Меня выдернули из небытия не для забавы, и теперь я готов встретить то, что ждёт впереди. Желательно с минимумом отдачи за спасение. С целыми костями и при деньгах. Кто ж нынче за спасибо будет работать?

Не ведаю, сколько прошло времени, но вдруг случилась вспышка, и я остался один. Душа Артура исчезла. Куда? Да фиг его знает. Может, в другой мир. Может, ещё куда.

Глава 3

Сколько всего интересного, а в кармане пустота.

Так и знал, что в теле аристократа не проснусь. Не быть мне графом и не видать принцесс в постели. Хотя кому они нафиг сдались со своими загонами? Нам лучше подавай обычных, добрых и милых Надь да Оль, Виолетт да Диляр. Мы народ простой, нам душа важна и что внутри человека мир, а не мракобесье. Но это только моё мнение, а уж там кому какой фломастер по вкусу…

С такими странными мыслями я очнулся в канаве с отходами. Грязный, избитый. Одежда вся рваная, челюсть болит, нос болит… Да всё, мать вашу, тело болит. Первые полчаса или не знаю сколько я тупо лежал и стонал. Но даже в таком состоянии я засунул руки в штаны или в то, что от них осталось, и проверил, на месте ли, и только обнаружив искомое облегчённо выдохнул. Причиндалы на месте. Жить можно.

Вот почему девчонки по этому поводу не парятся? А мы, парни, носимся с ними как… А к дьяволу. Надо выбираться отсюда, пока ничего не подхватил. У меня ж наверняка ран туева куча. Глядишь, ещё заражение крови подхвачу. Иил как там оно называется?

Кое-как зацепился за местную растительность, что росла по краям оврага, и попробовал подтянуться. Сделав несколько попыток, я бросил это дело. Силы кончились. Отдышавшись, я вновь принялся карабкаться, держась обеими руками за траву, но она предательски вырывалась с корнями из земли, и я в который раз скатился обратно куда ниже прежнего. Углубляясь в помои ещё больше. Вот же гадство.

Похоже, я в каком-то средневековье, раз люди скидывают отбросы еды в канаву. Да и упаковок еды не видно. Точно древние времена.

«Так, Саша. Харе отходы разглядывать, это современное искусство не по тебе. Выбираться тебе нужно, а не дедуктивным методом по отходам выяснять, в каком ты веке, точнее эпохе развития, ну ты понял».

Я сделал ещё несколько попыток выбраться, и только где-то на восьмой раз мне это всё же удалось. Стоило мне встать на твёрдой земле, как я упал словно подкошенный. Тут же вспомнил нового знакомого в фиолетовом балахоне, но ничего плохого не подумал. Вдруг он мысли читать умеет. Так что только:

— Спасибо, что раса человек, — сказал я вслух после того, как осмотрел себя. Руки вроде как человеческие.

Надеюсь. Вдруг я полурослик или эльф недоделанный. Бр-р-р. Потрогал уши. Вроде не острые.

Оглядывая себя, я в очередной раз вздохнул. Выглядел я хуже, чем бомж с Ленинградского вокзала. Да и несло от меня так, что я дышал не то, что через раз, а даже через три. Время было ближе к полуночи. Ну, мне так кажется, поэтому я не особо понимал, куда двигаюсь.

Фонарей тут нет, что и так понятно было по картине из отходов. Ввиду чего домов или поселений я нигде не разглядел. Хорошо хоть на улице стояла тёплая погода. Значит, тут лето. Да я прям Шерлок.

Тепло я люблю, особенно после двух лет вечной зимы в Сибири. Я теперь к холодам ну вот вообще не очень хорошо отношусь.

Топая по тропе, увидел в свете луны, а после и услышал, как бежит вода. Так оказался на берегу речки. Неширокой, метров двадцать, да и неглубокой, судя по тому, что зашёл на середину и вода была мне по шею.

Кстати, а какой у меня рост? Там, на земле, был 181 см, а тут? Надеюсь, не ниже. Я ничего не имею против ребят небольшого роста, но как-то хочется быть повыше. Всё же смотреть на человека при разговоре сверху или хотя бы в глаза на одном уровне даёт некую уверенность в себе.

Смыв грязь, остатки чей-то еды с лица, тела и потерев себя травой с песком, я был приятно поражён, что кровоточащих ран не обнаружил. Только болело лицо, голова, и почки. И, конечно же, рёбра, да ещё немного нога и нос. Ой-да, всё болело. Однако вот что примечательно. Пока я дошёл до воды, болеть стало куда меньше.

Моясь, я пытался вспомнить, за что меня пинали, но ничего мне в голову не пришло. Да и они не сказали. А, впрочем, это и неважно. Важно другое: где мне взять одежду и еду. Жрать хотелось ого-го. В армии кормили на убой, и как-то к этому привык, хорошо есть. Сейчас же мне хотелось хоть что-нибудь закинуть в рот, а то желудок прочно прилип к позвоночнику. А глядя на себя, стейк мне точно не светит. Я невесело усмехнулся. Ничего, Сашка, прорвёмся.

Мне, конечно, говорили, что у нас спецчасть и поэтому кормёжка была столь обильна ввиду огромных нагрузок на молодые организмы. Отчего все мы были красавцы как подбор для фильма «300 спартанцев», но вот сейчас, разглядывая своё тело, я осознал печальную истину. Оно было ох в каком плачевном состоянии. Не кожа да кости, но где-то близко. Надо бы это исправить. Тем более знания, как это сделать, вбиты по самое не хочу.

Сидя на берегу и обсыхая, я принялся размышлять. Раз есть канава с отходами, значит, есть и поблизости люди. Да, меня избили и выкинули. Но это точно были молодые парни, точнёхонько подростки лет пятнадцати-семнадцати. Такие тащить далеко не станут. Что же получается? А получается, я пошёл по дороге, но не в ту сторону. Значит, идём обратно.

Надев мокрые вещи, я поёжился. Да уж, попал так попал. Но ничего, главное, я жив. Остальное наладиться.

Двигаясь по тропе, где-то примерно через час добрёл до деревни. Была она странной, не такая, к каким привык. Да, Сашенька, ты сегодня в ударе. С чего бы ей быть такой же? Ты же не на Земле.

Дома в деревне отличались тем, что они были каменные, а не деревянные. Небольшие, все одноэтажные. Каждый со своим двором, но все они были позади домов. Никаких заборов. Дверные проёмы у всех были разные, у одних 2 метра, у других все три, а то и четыре. Что за гиганты тут живут? Следующая странность — это то, что свет в окнах был. Только он какой-то не такой. То есть он шёл… словно волнами. Не постоянно горел, а как бы… Даже не знаю, как объяснить. Я в электричестве не очень. Такое ощущение, что напряжение то подымалось, то понижалось. Да, наверное, так будет правильно. Эх, говорила мама: учись. Ленин говорил: учись. А я что? А я ничего. Но честно собирался после армии поступать в институт.

Оглядевшись, я перешагнул через небольшую оградку, чисто символическую, туда, где виднелись деревья. Надеюсь, они плодовые. Так и оказалось. Это были грушевые, лимонные, яблоневые и даже вишнёвые деревья. Чего здесь только не было. Помимо этого изобилия я обнаружил домики-ульи. Тут, похоже, пасечник живёт.

Мой дядька Николай Егорович тоже пасечник. Брат матери. Я часто у него гостил, и потому имел некие знания, как получить мёд. Но, прежде чем это делать, нужно найти какую-то посудину или банку, что было бы замечательно. Искать я, конечно, не бросился, а вот есть фрукты начал. Только старался делать это тихо. В доме до сих пор горел свет, и я боялся, что хозяева услышат мои телодвижения.

Откусив грушу, я зажмурился от удовольствия. Она была сладкая, сочная и мягкая. С небольшой терпкостью на языке.

Утолив первый голод, я принялся искать тару. Участок был где-то двадцать, может, тридцать соток. Хотя поначалу он мне показался маленьким. В дальнем углу я обнаружил сарай или это хозблок? Впрочем, какая мне разница? Когда к нему подошёл, то первое, что удивило, так это ручка на двери. Была она такая огромная, словно её для тролля делали. Да и дверной проём под три метра. Надеюсь, в этом доме живёт не тролль. Хотя чего я такое думаю. Откуда в человеческом поселении тролль? М-да, Саша, крыша у тебя едет не спеша в далёкие края.

Аккуратно открыв её, я боялся, что петли скрипнут, но нет. Всё было тихо. Видно, хозяин рукастый и домовитый.

Внутри всё так же было разложено чин чином. Садовый инструмент, причём нечеловеческих размеров, весел в пазах на стенах, мешки с чем-то аккуратно сложены сбоку. Баночки на полках, а крышечки в ящике в столе. Смог всё это разглядеть благодаря лампе, что зажглась, стоило мне открыть дверь. Только вот это была не совсем масляная лампа и уж тем более не электрическая с датчиком движения. А что-то, напоминающее кристалл, и свет из него так же шёл волнами.

Взяв всё необходимое, я отправился к домикам.

Моя медовая миссия началась.

Диверсант я или кто? Неужели не справлюсь? Это я себя так подготавливал. Так как знал. Ночью мёд не собирают. Очень опасно, а в сарайчике я не нашёл одежды, что поможет защититься. Вообще никакой. Так что всё делаю на свой страх и риск. Но уж больно медка охота иномирного. Правда, он может оказаться точно таким же, как в нашем. Да ну бред. Не может он быть таким же. Мир другой, а значит, и пчёлы тут другие. Точка.

Вот, значится, стою я перед ульем, сжимаю банку, а сам инструкцию в голове прокручиваю. Дядька мой, Николай Егорович, пасечник от бога, бубнил её, жуя табак и поглаживая мохнатую бороду. Шапок с сетками он не признавал. Причём бубнил он её каждый раз, когда собирал мёд. Как наговор какой-то. Вот потому-то я его и запомнил, причём куда лучше, чем стихи Пушкина. Лучше только устав помню.

И так начнём.

«Первое — дым. Пчёлку обмануть надо, будто пожар. Она тогда злая, жалится, а наедается про запас».

Твою налево. Пришлось вернуться к сараю.

Я нашёл и взял там медный дымарь, похожий на сказочный лампу из сказки про Алладина, а после вернулся к ульям. Пару раз качнул грушу. Белый дымок пополз в леток. Пчёлы вроде забеспокоились. Не то чтобы улетели, а как-то деловито засуетились. Ладно, работает, начало положено.

«Второе — крышку снимай не спеша. Резких движений не любит пчела».

Я аккуратно поддел её. Изнутри пахнуло теплом, воском и такой густой сладостью, что аж заломило в скулах. Внутри — деревянные рамки, прямо как книжные полки, только вместо книг — соты, полные мёда. Некоторые ячейки были запечатаны воском. Света от углей в дымаре хватало, чтоб разглядеть, что тут да как.

«Третье — рамку вынимай. Тяжёлая будет, не урони».

Так и есть. Потянул её на себя — будто пеноблок в руках держу, да ещё и живой. По ней пчёлы ползают, будто я прозрачный. Жужжат не злобно, а с деловым недовольством, как бухгалтер у нас в части, которого постоянно отвлекают от отчёта.

«Четвёртое — кисточкой, по шёрстке, сметай их обратно. Аккуратненько».

Я взял широкую мягкую кисть, что висела на боковой стенке домика, и принялся сгонять полосатиков. Они цеплялись лапками, не хотели уходить. Я их тихонько подталкивал, приговаривая про себя: «Ну же, девочки, подвиньтесь. Мне немного надо. Чуток возьму, а остальное всё ваше…» К слову, были они куда крупнее наших земных. Так что я себя похвалил за то, что всё делаю с должным образом. Укуси такая, и мне точно конец. Это тело не переживёт.

Когда рамка более-менее очистилась, я поднёс её к банке… и потекла тягучая струя золотая… М-м, чего? В смысле, изумрудная? Как изумрудная? Почему изумрудная? Я завис. Мёд был цвета тархуна. Ого. Надеюсь, я не отравлюсь.

Пару капель упало на землю — тут же сбежались муравьи. И чего не спят, дурные?

Запах стоял такой, что даже дым перебить не мог. Языком лизнул с пальца, на который так же упало несколько капель. Ой-ой, как сладко — я даже закачал головой, настолько было вкусно. Не просто сладко, а… как будто всё лето в одной капле. Я после Сибири особенно это прочувствовал.

Банка наполнилась. Я так же медленно вернул рамку на место, прикрыл крышку улья. Стою такой, в руках трофей — банка тяжёлого, тёплого как лучи солнца, точнее, изумруда, так стоп, он же не тёплый, так ладно не суть. Задание выполнено. Никакой магии не потребовалось.

К слову. В конце обычно я ещё иногда получал лёгкий подзатыльник со словами: «Просто помни, что дядька Николай Егорович тебе говорил, и не дёргайся лишний раз. Тут главное — инструкцию не забыть, и всё будет путём, Сашка».

Только вот дальше всё пошло по одному месту.

«АГРХ!» — зарычал кто-то с крыльца дома. — «ВОР! Ты не в тот сад залез. ВОР!»

В ту же секунду я молнией развернулся на пятках и стремглав бросился бежать в противоположный конец сада. Тот, кто бежал за мной, почти догнал меня примерно через минуты три, а так как я не знал местности, да и ни черта не видел, то продолжил бежать туда, куда глаза глядят. Так на полной скорости я угодил в пропасть, так как не увидел оврага. Причём очень глубокого. Свалился я в него и полетел, но до того развернулся через плечо и чуть сердце не остановилось — за мной бежал медведь. Какого хрена? — подумал я, но долго размышлять мне не дала коряга, об которую зацепился, и мой спуск вниз превратился в неконтролируемое падение.

Закончилось оно ударом и погасшим сознанием.

Очнулся я под утро. Солнце светило ярко, а лёгкий ветерок трепал волосы. Я лежал на дне оврага в невысокой траве. Первое: я был жив и у меня ничего не болело. То есть ничего не сломано после столь крутого спуска. Второе: банка с мёдом была в руке и целая. Вот это прям повезло. Спасибо тебе, Фортуна.

Раздался женский смешок.

М-м, или мне показалось? Да, скорее всего, показалось. Так башкой приложиться, и не такое причудится. В этот раз выбрался без труда и, когда оказался наверху, огляделся. Медведя нигде не было, хотя это был глюк. В темноте и со страху чего только не привидится. Тем более что косолапые не разговаривают.

На всякий случай ушёл подальше в лес, что рос в паре сотен метров. Там, сев на пенёк и открыв банку, принялся пить мёд. Какой же он был вкусный и, кстати, из разряда удивительного. Был он на вкус и в правду как тархун. А я его очень любил. Приятное, скажу я вам, совпадение.

Когда банка наполовину опустела, мне страшно захотелось пить. Вот я тормоз, почему сразу об этом не подумал. Да и в лесу росы не было. Сок берёзовый как бы поздно собирать. Листья вон какие сочные.

Что ж, придётся идти в деревню в надежде, что там есть общественный колодец. Потому как зайти к кому-то и попросить воды в таком виде… Нет уж, не стоит. Тем более я там набедокурил. Нечего светиться.

Сорвав траву, стал жевать. Затем потянулся за ещё одним пучком, когда услышал странный мяукающий голос:

— Квилла, глянь, какая странная корова.

Я подскочил на месте и обернулся, уставившись огромными глазами на непонятных существ. Они были помесью кошки, лисы — фенека (у существ были смешные длинные уши) и одетые как домовёнок Кузя. Шерсть была ближе к бежевому, чем коричневому. Я бы сказал, как цвет подтаявшего мороженого крем-брюле. Та, кого он назвал Квиллой? Выглядела как брат близнец, точнее, сестра близнец. Потому как на ней было надето бордовое платье с рюшечками, и несколько золотых серёжек в ушах, да браслеты на лапах дополняли этот необычный образ. Так же у обоих был пушистый хвост с разными висюльками. Очень колоритные товарищи.

— Да-а, Квип, какая-то необычная корова нам повстречалась. Впервые такую вижу, — Квилла потянулась и уселась на пенёк рядом с другим существом, где минуту назад сидел я. Они оба уставились на меня, а я таращился на них. Затем протёр глаза, но они никуда не делись.

— Хрена себе меня плющит! — проговорил я, глядя на банку с остатками мёда. — Галлюциногенный, что ли? Скорее всего. Вот же угораздило. Поэтому, похоже, мне медведь-то и привиделся.

— Ого, говорящая корова, — воскликнул тот, кого звали Квип. — Может, в зоопарк сдадим? Приличный куш заработаем.

— А как мы его поймаем? Оно вон какое… большое.

— А ещё оно грязное и одето в рваньё. Видимо, поэтому от хозяина в лес сбежало, — подвёл итог Квип.

— Во-первых, я вас слышу. Во-вторых, я никакая не корова. Я человек. Хомо Сапиенс. Ясно вам, кошки мохнатые? Что, сбежали от Куклачёва и теперь сами по себе?

— Ты кого кошками назвал? Лысая обезьяна, — прошипел Квип.

— А кто вы тогда? Не осьминоги точно.

— Какой догадливый, — фыркнула Квилла.

— Ладно, пошутили и хватит, — попытался успокоиться я, помня, что это не мой родной мир. — Кто вы такие и что вам нужно? Меня, кстати, Александром зовут.

Существа переглянулись и, что-то для себя решив, заговорили. Точнее, заговорила.

— Я Квилла, а это Квип, мы странствующие торговцы. Спекулируем на попаданцах. Знаешь, кто это такие?

— Да, — я сел на траву, стоять не хотелось. Угрозы в них не чувствовалось, а потому позволил себе расслабиться. Но банку из рук не выпускал. Если что, использую как снаряд. — Я саша.