скачать книгу бесплатно
– Ты что, вступила в общество “Возрождение”?
Таня кивнула и, поднявшись, вышла в кухню. Вернулась с тарелкой супа.
– Извини, вчерашний. Меня сегодня весь день не было дома. Кстати, и тебе надо оформить членский билет. Взносы у них как у комсомольцев – копейки.
Виктор сидел и играл ложкой с картошиной в тарелке. Он, кажется, позабыл, что ему очень хотелось есть. Татьяна села напротив и с помощью словаря пыталась перевести какую-то газетную статью. По напряженным морщинам лба супруги можно было понять, что это не просто обыденное времяпрепровождение типа разгадывание кроссворда.
– И что говорят на ваших собраниях?
– Хорошего мало. Сам же видишь, Казахстан переделывают под казахов.
– Имеют право, это их исконная земля.
– Да! А нам куда прикажете податься?
Виктор все же стал есть суп. Ему действительно нечего было ответить супруге. Этот вопрос уже давно и постоянно вертелся в его голове.
– Возьмешь у родителей свое настоящее свидетельство о рождении, пойдешь и восстановишь национальность и фамилию, – сказала вдруг Таня, делая себе пометки в блокноте.
– Чего это вдруг? У тебя действительно все с головой в порядке?
– Твой отец настоящий немец, и нам будет легко свалить в Германию.
– Меня сегодня вызывал Жупалаев, – отбросил ложку Виктор. Перед его глазами всплыла ухмыляющаяся рожа бывшего заместителя, а теперь непосредственного начальника, – к началу лета мы обязаны освободить эту квартиру.
– Как? Куда? – Таня даже вскочила из-за стола.
– Ума не приложу, – понурил голову муж.
– Вот! – подбежала к нему супруга. Широко растопырив локти, упираясь ладонями в бока, она нагнулась над Виктором: – Нас теперь точно здесь уже ничто не держит.
С Таней или без, но Виктор стал почти каждые выходные наведываться к родителям. На поезде. Простому работнику отдела служебный автомобиль был не положен.
– Ты че слепой? – покраснев от негодования, как маятник махала рукой перед глазами Виктора его мать. – Я казашка. Какая там шайтан Германия? Мне на семейном кладбище в Шубар-Кудуке уже и место рядом с твоей нагашы аже[21 - Нагашы аже (каз.) – бабушка по материнской линии] приготовлено. Не поеду я на чужбину и больше меня об этом не спрашивай.
К удивлению сына отец тоже был категорически против эмиграции.
– Батя, у тебя же там поди еще родные есть. Неужели ты не хочешь вернуться на родину?
У Якова были весомые аргументы против переселения в Германию. Но он хорошо понимал, что сейчас не время и сын еще не готов к этой правде. Поэтому Хабхабыч лишь отнекивался и ссылался на то, что хорошо или плохо, но он уже привык к жизни в Казахстане, имел свой дом, небольшой огород и пару коров.
***
Наступающий 1992 год Виктор и Татьяна снова встретили вдвоем. Но впервые как семья Шмидт. На праздничном столе стопкой лежали новые паспорта.
В зимней спячке под метровым январским снегом сейчас дремали уставшие от прошлогоднего посева и жатвы целинные поля. Виктор без проблем оформил на месяц отпуск и объявился в Аккемире уже среди недели.
С хмурым и задумчивым лицом он попросил отца поговорить с глазу на глаз.
– У нас в семье секретов друг от друга нет, – не поворачиваясь, грубо бросил Хабхабыч.
Яков сидел лицом к окну за большим столом посреди просторного зала. Он пил чай из кисайки и читал газету.
Алтын молча поднялась со стула и как вдоль пустого места прошла мимо своего ребенка в кухню.
Виктор схватил одной рукой освободившийся мамин стул и подсел ближе к отцу.
– Германия объединилась, – сообщил он полушепотом.
– Два года назад, – подсказал отец, – каждый малец в поселке об этом поди знает.
– Дай договорить, батя! – повысил голос Виктор. – Восточные гэдээровцы поперли сейчас в западную часть Германии. Там теперь уж точно скоро не до советских немцев будет. Нам надо поторопиться с выездом. Пока не поздно.
– Нет! Мы с тобой по этому поводу уже много раз говорили.
– Ну что ты за человек такой! – со злостью хлопнул рукой по столу Виктор. – Сам всю жизнь бесправным прожил, хочешь, чтобы мы твою судьбу повторили? Нет будущего у нас в этой стране! Здесь не только жить, скоро выжить станет невозможно. Половина Аккемира уже уехала в Германию, только мы все еще ждем у моря погоды.
– Здесь твоя Родина.
– Оставь ты к черту свои патриотические лозунги. Поезжай-ка лучше в Актобе, полюбуйся сам на современные призывы. Вчера плакат вывесили: “Русские вон из Казахстана! Немцы оставайтесь – нам нужны рабы!”
– Это брехня! – вскочил старик. Его тюбетейка слегка коснулась абажура висящей над столом лампы.
– Я лично видел.
– Какие-то недоумки пытаются нас поссорить. Я сорок лет хабе с казахами душа в душу здесь прожил.
– Ты не одноглазый, батя, ты полностью слепой, – с досадой смотрел сын на отца, – вы ведь мне даже обрезание сделали. И что? На моем кресле начальника отдела сидит теперь настоящий казах. Этот балабан кроме арака и бешбармака ничего не знает. Зато у него правильный разрез глаз. А мне столик в углу дали и зарплату уже полгода не платят. Теперь даже и квартиру отобрали.
– Как?
– Вот так! Сказали освободите. Для руководства понадобилась. А ты говоришь недоумки.
– А где вы с Таней теперь живете?
– Нашу квартиру дали Курманиязову. Он тоже из аккемирских. Ему вроде как не к спеху, разрешил нам еще пожить.
– Есть же хорошие люди, – отец положил руку на правое плечо Виктора, – нельзя всех мерить под одну гребенку. Мне лично казахи хабен по жизни больше помогли, чем все русские и немцы вместе взятые. Покойный Шукенов знал же, что я военнопленный, но не побрезговал, не постеснялся свою дочь мне в жены отдать.
– Да они в степи от одиночества и с волками не прочь породниться были, не говоря уже о немецкой овчарке.
– Halt deine Klappe[22 - Halt deine Klappe! (нем.) – Заткнись!]! – гневно потребовал отец и резко убрал свою руку от сына: – Ты что, меня хаб за собаку считаешь?
– Нет, – тоже прокричал, вскакивая со стула Виктор, – я хочу, батя, чтобы ты наконец-то понял: пока мы преданно молчим, нас здесь не трогают, а попробуй повысить голос – прибьют как собаку. Русские, украинцы, греки и евреи уже бегут из Казахстана. Нам, немцам, сам Бог велел!
– А какой ты к черту немец? – сквозь зубы прошипел старик. – Товарищ Яковлев! Хаст забыл, что у тебя в паспорте «русский» записано?
– Я снова Шмидт. Мы с Таней поменяли документы.
– Когда? – медленно присел на край стула Яков. – Разве так можно?
– У нас получилось.
Виктор рассказал отцу всю историю многомесячных мытарств по кабинетам бюрократии. Он не стал скрывать, что на взятки и подарки сотрудникам паспортного стола Оренбурга и ОВИРА Актюбинска ушли все его импортные костюмы, кожаные сапожки, норковые шуба и шапка Татьяны. Даже сервант и телевизор пришлось продать.
– Зато быстро управились. У нас у всех теперь имеются заграничные паспорта. Маме мы фамилию тоже на Шмидт поменяли. Ей так будет проще в Германии. Осталось только съездить в немецкое посольство…
Хабхабыч еще долго сидел неподвижно за столом. Он давно и лишь в пол-уха слушал то, о чем рассказывал его сын и как попросил отца еще раз хорошо подумать. Старик явно упустил тот момент, когда и как Виктор ушел, отправившись в клуб проведать одноклассников. Он, кажется, даже не заметил, как супруга взяла из его рук пиалу с недопитым остывшим чаем.
Несомненно, Яков очень обрадовался, что его сын снова носит отцовскую фамилию и не стесняется быть немцем. Вот если можно было бы вернуться на семнадцать лет назад, он бы сказал тогда молодой, с высоконачесанной прической невестке, что она еще пожалеет о том, что записала супруга русским. Хотя и так уже видно, что она одумалась, сама учит немецкий язык и пишется теперь Шмидт. Свекор вспомнил сейчас, как Таня недавно договорилась до того, что если бы немцы выиграли войну, то весь СССР сейчас бы пил вкусное баварское пиво. Яков тогда наорал на сноху. Он никогда не воспринимал шутки про войну.
– Да ладно, кто старое помянет, тому глаз вон! – подумал Яков и с улыбкой дотронулся до шрама на левой стороне лица.
Лишь только маленькая частичка его сердца была заполнена сейчас чувствами отцовского и национального эго. По большому счету ему было не до радости. И не только от того, что рассказал ему сегодня Виктор, не от того, что писалось в газетах и показывалось по телевизору. Последние годы сильно изменили жизнь и людей степного Аккемира. Очень многие из старожил уехали. В их домах теперь жили оралманы – казахские переселенцы из узбекской Каракалпакии. Практически отсталый народ. Они при встрече на улице даже не всегда отвечали на приветствие. Яков и Алтын по жизни крайне редко выходили на люди или в гости. Но сейчас даже им стало как-то пусто в Аккемире. Отец в этот момент полностью согласился с Виктором – жить, как раньше, здесь будет уже невозможно.
– Жаке, убирай свои газеты, – Алтын стояла у стола с тарелками дымящегося паром куырдака.
– А, это в самый раз! – старик потер от удовольствия руки. – Но вам, госпожа Шмидт, теперь придется научиться готовить штрудли.
– Да что угодно, – Алтын протянула мужу ложку, – я все смогу. Только че ты меня вдруг решил перекрестить? Забыл, что ли, что я Шукенова?
– А вот и нет, – ухмыльнулся Яков и поведал супруге последние новости.
Мясо с картошкой в тарелках давно остыли, а родители говорили и говорили. В их доме никогда до сих пор не обсуждалось столько событий сразу.
– Дети могут к нам переехать, – предложила было Алтын, – но совхоз же практически развалился. Работать в поселке совсем негде.
– Таня и Виктор никогда не согласятся, – резюмировал Яков, – им теперь только Германию подавай.
Так и не поевши, пошли спать…
В полночь у привокзального дома появились молодчики. На мотоциклах. Некоторые на лошадях. Палили из ружей в небо.
Напуганная Алтын спешила включить в каждой комнате свет.
– Они не посмеют нас здесь тронуть, – она умоляла Якова не выходить во двор.
Грабители забрались во двор со стороны мусульманского кладбища. Вывели из сарая коров и овец. Погнали скот в сторону реки Илек.
Исчезли так же внезапно, как и появились. На прощанье подожгли юрту. Утопая в снегу, прыгали и неистово кудахтали перепуганные ярким пламенем полуслепые куры.
Через дорогу спешила на помощь с двумя ведрами, полными водой, соседка Амалия. Со стороны вокзала с огнетушителем в руках бежал новый начальник станции, на ходу крича:
– Я многих из них запомнил. Если надо, могу на допросе показать.
– Это были братья Исина, – от волнения задыхалась старая соседка.
– Рахмет, корши[23 - Корши (каз.) – сосед]! – Яков остановил начальника станции. – Пожалей казенный инструмент. Тут уже ничего не спасти.
У дома Хабхабыча остановился УАЗик участкового.
– Немыс ага, ваш сын пару часов назад устроил драку в клубе. Материл и обзывал казахов узкоглазыми. Я запер его пока в комнате вытрезвителя. Потом разбираться будем.
– А че не спрашиваешь про пожар? – раздраженно поинтересовалась Алтын. – У нас ведь и скот украли. Когда уже Исиных на место поставите? Когда с ними разбираться начнете?
Участковый молча прошел во двор дома, делая вид, что рассматривает последствия ночного грабежа.
– Земляки нам этого никогда не простят, – как-то обреченно снял с головы белую тюбетейку Хабхабыч…
На чистом зимнем небосводе загоралась заря. День обещал быть солнечным.
По улице, ведущей к зданию вокзала Аккемир, шел одинокий, покачивающийся в разные стороны мужчина.
– Не ругай его, – попросила Алтын, сидя рядом с супругом на скамье у нового высокого забора отчего дома, – он ведь наш ребенок. Единственный. Поздно перевоспитывать.
Виктор подошел и молча сел рядом с матерью. От него несло перегаром. Правый глаз затек синевой от ушиба. Губа была разбита. Белый ворот полушубка бесчисленным бисером покрывали брызги крови. Сердце матери сжималось от боли. Но она не подавала виду.
– В три часа дня из Кандагача отходит московский скорый поезд, – нарушил молчание отец, – к сожалению, хабен только дорогие билеты в купейном вагоне.
– Ты, значит, согласен?! – спросил или воскликнул, вскакивая с места сын.
– Я сам говорил с диспетчером. Плацкартных мест нет.
– Да я не про билеты. Я имел в виду выезд в Германию!
– Пойдем на трассу, – не счел нужным отвечать на заданный ему вопрос глава семьи, – на попутке доберемся до Кандагача.
– Хорошо! – послушно кивнул головой сын.
Он чмокнул в щеку даже не пошевелившуюся мать и поспешил открыть перед отцом калитку. В тот же момент замер как вкопанный на входе. На белых силикатных кирпичах дома во всю стену сажей был нанесен фашистский крест. В тот же момент до него дошел острый запах гари. Юрта сгорела до основания.
– Кто это сделал? – кровь негодования прильнула к лицу Виктора.
– Ты виноват! – сказал как отрезал отец.
Впервые в доме Хабхабыча в этот день остался не оторванным листок календаря.
Суббота, 25 января 1992 года – Татьянин день.
Адьё, Аккемир
За свою, почти тысячелетнюю историю, Москва повидала всякого люду. Сохранились писания о том, как русский город не один раз полонили полчища татаро-монголов, было время, что его разграбили и сожгли войска крымского ханства, захватили и правили им польско-литовские интервенты, французская армия чуть больше месяца оккупировала столицу всея Росея.
Издревле по улицам Москвы хаживали иноземные послы, торговцы, люди науки и искусства. Со всех сторон света, разных цветов радуги были их тела и одеяния.
Удивить чем-то Казанский вокзал столицы вообще не представлялось возможным. Поезда из Сибири, Дальнего Востока, Азии и Кавказа ежедневно везли сюда представителей более ста национальностей Советского Союза.
Но Якову и Виктору, видимо, попался совсем молодой и не видавший жизни таксист. Он еще издалека приметил подходящего к цыплячьего цвета волге необычного пассажира. Белокурый шофер то и дело опускал голову, часто отворачивался, едва скрывая свою широкую улыбку.