banner banner banner
Чужбина
Чужбина
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Чужбина

скачать книгу бесплатно


На первой странице был помещен огромный портрет круглолицего светловолосого мужчины. Передовая статья была посвящена первому секретарю целинного Краснознаменского райкома Компартии Казахстана Брауну Андрею Георгиевичу.

– А вот он не скрывает, что немец, – буркнул при этом Хабхабыч.

Яков, спустившись с нар, долго не мог найти свою вторую резиновую калошу. Ему безумно хотелось быстро покинуть помещение, но как назло все валилось из рук. Нет, свекру было что ответить невестке. И даже целая речь уже вертелась на языке. Обходя проверкой многокилометровые рельсы железнодорожных путей, он в одиночестве часто умозрительно рассуждал на эту тему:

– А немцы, это ведь не только фашисты. Вот стали бы из-за Гитлера менять свои фамилии немецкие композиторы Бах, Бетховен, Мендельсон и Вагнер? А как бы к этому отнеслись Фридрих Энгельс и Клара Цеткин? Фашисты есть в каждой нации. К примеру, итальянский Муссолини, испанский Франко или тот же украинский Бандера. А переселенцы в Америку, истребившие там местных индейцев, а потом как государство первыми сбросившие атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки – это ведь тоже фашисты. И что прикажите нам всем из-за таких уродов теперь свои фамилии и нации менять?

Но детям он не стал сейчас об этом говорить. Наконец-то нашлась закатившаяся под нары вторая калоша. Натянув ее поверх сапожка, Яков спешно покинул мазанку.

– А на свадьбу почему нас не пригласили? – спросила мать, нервно собирая с дастархана кисайки. – Тоже по указанию парткома?

Виктор хотел было что-то сказать, но его опередила супруга.

– Мы, может, и неправильно поступили, но у кого нам было спрашивать совета? – это был шах и мат, как решила сама Таня. – Алтын, вы ведь тоже не стали брать фамилию немецкого военнопленного.

Не ответив, свекровь вышла во двор. Она долго и тщательно мыла чайную посуду возле наполненной водой бочки. Ей было обидно. Но не за себя. Скорее за ее мужчин. За мужа, на котором так нелепо оборвалась фамилия рода. За сына, который опрометчиво и бездумно обошелся с отцом.

Свекровь вернулась на кухню и глядя прямо невестке в глаза с достоинством произнесла:

– Казахские женщины испокон веков не меняют после замужества свои фамилии. Это традиция. Дань благодарности отцу. А не наоборот!

Невестка встала с нар, понимая, что Танечкиного ферзя только что съела Алтынская пешка…

В доме Алтын и Якова обида была редкой гостью. И задерживалась она ненадолго. Вот и в этот раз уже к ужину отец широко улыбался, приглашая молодоженов к дастархану. Танечку свекор усадил возле себя по правую сторону. На пальцах показывал, как надо есть руками.

– Да оставь ее в покое, – потребовала супруга, – им в городе это не пригодится. Я вон ложку Танечке принесла.

– Спасибо, Алтын. Но я попробую поесть рукой. Однажды видела в кино, как узбек ел плов. Он, прежде чем положить щепотку риса в рот, от локтя вверх облизывал сбегающий по руке жир.

Танечка так ярко продемонстрировала эту сцену, что все собравшиеся на нарах вынуждены были смеяться и громко аплодировать.

– Ты расскажи нам, дочка, кто ты, откуда ваша семья, кем ты работаешь? – добродушно спросил Хабхабыч, вытирая на правом глазу слезы смеха. – Мы же ничего не знаем о тебе.

Танечка бойко и со всеми подробностями стала рассказывать про молдавскую деревню Пыржолтень, про гобелен из комнаты бабушки Алины, про то, как их семья, как и тысячи других молдаван, в поисках заработка колесили по всей стране, про съемную комнату в домике одинокой вдовы на окраине Оренбурга, где всего лишь две кровати, а личное пространство Тани – это угол за занавеской.

Сноха лишь упомянула, что после школы пошла работать официанткой. Она не стала рассказывать новым родичам правду о том, как добилась этой должности.

Получив аттестат зрелости, семнадцатилетняя девушка решила, что ей не нужно дальше зубрить науку. Техникум, институт и профессии необходимы, по ее мнению, только для мужчин. Женщине же для жизни все дано природой. Она должна лишь дождаться правильного кормильца семьи. Но Танечка не учла одну мелочь – закона о “тунеядцах” – лицах, уклоняющихся от дарованного Конституцией 1936 года “права на труд”. Ее взяли на работу в ресторан “второго” класса, что в центре Оренбурга. Нет, к столикам посетителей ее, конечно, не сразу допустили. Начинала она карьеру техничкой: мыла полы и туалеты. Затем чистила овощи. Кальцинированная сода посудомойки, а это было повышение по карьерной лестнице, высушила до трещин кожу Таниных рук.

Все изменилось год спустя на юбилее директора ресторана. Зайдя в подсобку хлебнуть из заначки неучтенного солнечного бренди, Николай Васильевич наткнулся там на переодевающуюся полуголую Танечку. Пьяного потянуло к девушке. Таня особо и не сопротивлялась, но поставила свои условия. На следующее утро она получила место официантки…

Недолго царила идиллия семейной жизни двух поколений под одной крышей в саманке Хабхабыча. Татьяна еще не успела полностью разобрать все свои чемоданы, как пришлось их снова упаковывать. Дело в том, что через несколько дней после приезда молодой пары в Аккемир скалолазка Зинка нашла в их спальне торчащий из дамской сумочки диплом агронома. Козы практически всеядны, в их рацион входят: трава, кора деревьев, ветки и листья. Не гнушаются они и животными отходами со стола, будь то рыбные или мясные, а также пробуют на вкус абсолютно несъедобные вещи: окурки, веревки, бумагу и картон. Диплом Виктора коза не съела, но разжевала его до неузнаваемости.

Татьяна сочла это обоснованным поводом, чтобы вернуться в Оренбург, где она планировала не только восстановить документ в деканате института, но и подыскать Виктору подходящее место в самом городе. У них в ресторане давно поговаривали, что у местных властей есть планы построить в городе теплицы, чтобы круглый год обеспечивать горожан свежими овощами.

– Без отличника агронома им не обойтись, – рассуждала Танечка.

Возвращаться в Аккемир она не собиралась. Первая же попутка согласилась подбросить ее до районной станции Кандагач.

Яков смотрел вслед уезжающей невестке и уже четко понимал, что Виктору Яковлевичу никогда не быть главой семьи Яковлевых.

Их сын уже который день ходил понурив голову. Он все же в глубине души надеялся, что жена останется рядом с ним.

– Ну а что Тане здесь делать? – пыталась успокоить сына Алтын. – Где ей здесь работать? В Аккемире никогда не было ресторана.

– Так собираются в следующем году открыть столовую для командировочных, – подал голос полудремавший Яков.

Хабхабыч лежал на нарах под окном, прикрыв лицо развернутой районной газетой.

– Три раза рак на горе свистнет, прежде чем они свое обещание сдержат, – уныло ответила ему супруга.

– Что зря загадывать? – отбросил в сторону многотиражку и присел на нарах отец. – Я бы тебе посоветовал, товарищ Яковлев, не ждать конца отпуска, а идти прям сейчас в контору совхоза. Постепенно привыкай к новой должности. Глядишь, за работой и время быстро пролетит.

***

Молодожены стали жить на две стороны: Оренбург – Аккемир. Начинающий агроном правдами и неправдами старался хотя бы раз в неделю вырваться на почту в райцентр. Благо всего-то двадцать восемь километров от совхоза. За стойками “Междугородние переговоры” и “Денежные переводы” его уже каждый знал лично в лицо.

Так продолжалось почти год. Танечка смогла устроиться работать только на проходную студенческого общежития. Того самого, куда она сама когда-то тайно пробиралась мимо спящих вахтерш. Должность спокойная, но лишь на полставки и за мизерные 45 рублей.

Три месяца тому назад на стройке погиб ее отец. Он пьяным зачем-то полез на сваи многоэтажного здания. Еуджении Сырбу пришлось потратить скромные семейные сбережения и даже продать золотое обручальное кольцо погибшего мужа, чтобы переправить гроб с телом умершего в Пыржолтень. Собрав свои нехитрые пожитки, она купила билет на родину. Благо, свекровь Алина согласилась принять овдовевшую невестку у себя. А молодая Яковлева ехать в молдавское захолустье категорически отказалась. Теперь Тане приходилось самой платить за съемную комнату.

Вместо посещений парикмахерской Танечка опять, как и в свои пятнадцать лет, примостившись за обеденным столиком, мешала касторовое масло с медом и, вооружившись расческой и десятками маленьких и больших невидимок, была вынуждена сама сооружать на макушке копну начесанных волос.

Денег не хватало и на еду. С ее столика на общей c квартиродатчицей кухне давно пропали не только шоколадные конфеты и сервелат, там даже маргарин появлялся теперь не часто.

Она хорошо понимала, что надо срочно искать работу получше. Молодой женщине было ужасно стыдно набирать знакомый номер телефона ресторана. А куда деваться? Искать в городе работу без образования можно. Но мыть полы и туалеты Танечка уже не смогла бы. Да и должность официантки была прибыльней, чем даже зарплата рядового агронома, и сулила не только щедрые чаевые, но и нужные влиятельные связи.

– Здравствуйте, Николай Васильевич, – от переизбытка лести в ее словах трещала мембрана телефонной трубки, – это ваша Танечка…

Конечно же, директор ресторана давно уже ее простил и все позабыл. Воодушевленная Танечка легко и быстро вспорхнула по знакомым ступенькам ресторана. “Разговаривали” в той самой, до боли знакомой подсобке. На прощанье Николай Васильевич пообещал позвонить и уточнить сменный график. Но, видимо, забыл. Неделей позже в приемной директора, куда разъяренная Танечка буквально прорвалась сквозь цепь рук официантов и администратора ресторана, бывшую коллегу на ушко попросили, “чтоб ее ноги здесь больше не было”.

Оставалось смириться, поубавить свои амбиции и поехать жить в обмазанную коровьим пометом землянку одноглазого Хабхабыча. Или же прислушаться к доброму совету директорши паспортного стола и наказать тех, кто с ней так бесцеремонно и нечестно поступил.

Танечкина ножка подперла дверь подъезда элитной многоэтажки, в которой жил директор ресторана.

– Сегодня, Николай Васильевич, вы познакомите меня с вашей супругой, а завтра я представлю вас первому секретарю райкома партии. Геннадию Степановичу есть за что меня отблагодарить. А вам грозит не только потеря партбилета, увольнение с работы, но и десять лет лишения свободы за изнасилование.

Директор ресторана не мог даже предположить, что среди его пусть даже бывших официантов может найтись такая аферистка. Николай Васильевич понимал, что у Танечки нет доказательств и что он всегда может выкрутиться, сказав, что все было по добровольному и обоюдному согласию. Но публичный скандал был ему сейчас совсем не кстати.

– Имею встречное предложение! – заговорщически подмигнула Танечка. – Триста рублей и кресло администратора ресторана.

Договорились на сто двадцать рублей и должность старшей официантки…

Как же ликовало ее сердце, когда полгода позже на очередном сеансе междугородной телесвязи Виктор сообщил ей наиприятнейшую новость: его приметили нужные люди из управления сельского хозяйства облисполкома, он получил должность и жилье в городе Актюбинске.

– Ноги моей больше не будет в твоей долбанной забегаловке, – прокричала на весь ресторан старшая официантка.

Как же ликовал весь персонал: от уборщицы до директора. Ведь за шесть месяцев Танечка умудрилась изрядно испить крови каждому…

Снова собрав свой гардероб, жена новоиспеченного заведующего отделом целинных земель при облисполкоме города Актюбинска купила билет на ближайший поезд.

– Это же не навсегда, – уверенно успокаивала она себя, сидя в купе вагона. В ее голове под высоко начесанными в парикмахерской и подвязанными красной атласной лентой волосами уже созревал новый план. План вывоза семьи Яковлевых в цивилизованное общество. Не важно куда: Москва, Ленинград или даже Воронеж. Главное – из азиатской части страны. Она и не догадывалась тогда, что подходящий случай подвернется лишь через много-много лет.

***

Актюбинск на казахском языке зовется Актобе – город на белом холме. Звучит очень поэтично. Есть даже красивая легенда происхождения этого поселения.

Когда-то в древности жил в Мугалжарской степи Казахстана могучий и удалой воин-батыр Карасай. Он слыл защитником своего народа. Никому не удавалось победить его в тесной схватке. Но однажды враги хитростью заманили батыра в засаду и жестоко его убили. Долго не разрешали предавать земле воина. Но простой люд под прикрытием безлунной ночи тайком захоронил останки павшего батыра и засыпал его прах огромным белым холмом из подручного, так часто встречающегося в этих местах известняка.

И возвышается с тех пор над степью как свидетель былых времен белый холм захоронения батыра Карасая.

Полчища последующих захватчиков, проходя мимо или останавливаясь на перевал в узкой низине этих мест, пугались и бежали прочь от громкого и угрожающего звона и свиста невидимых сабель и раскаленных стрел. А местных жителей или остановившихся на ночлег кочевников этот звуковой сигнал предупреждал о приближающихся врагах или опасности.

Кстати, задолго до официального письменного наименования этих народов казахами, население этих степей с гордостью себя величали карасайцами – потомками батыра Карасая…

Многих приезжих озадачивали совсем не казахские, очень своеобразные названия районов города Актюбинск: Курмыш, Татарская слобода, Оторвановка. Удивляли и не казахские названия улиц: Гарнизонная, Крепостная, Оренбургская, Георгиевская.

Видимо, кому-то из давних градоначальников хотелось хотя бы за счет названий придать городу величественный образ.

Прожив четырнадцать лет в Актюбинске, семья Яковлевых все больше и больше убеждалась в том, что в реальности город не имеет ничего общего с его красивыми названиями.

В 90-м году город на белом холме с высоты птичьего полета больше напоминал контуры спины верблюда с двумя неравными серыми горбами.

Первый, что побольше, был Сталинский Жилгородок при металлургической промзоне, представляющей из себя кучу построенных из силикатных посеревших со временем кирпичей пятиэтажек хрущевских времен.

И второй – старый город. Его трудно описать или с чем-то сравнить. Здесь не было ни стиля, ни идеи, ни логики. Оно и понятно – этой части города было уже более чем 120 лет и строили ее далеко не лучшие, если вообще, архитекторы и опять-таки из того же самого дешевого серого силиката: смеси песка и извести. Главной достопримечательностью этой части Актюбинска был базар. Конечно, не великий Бухарский или Самаркандский, но колоритный азиатский базар. Здесь в любое время года Танечка могла купить, как она считала, эталон рая на земле – свежий виноград.

Узбек, держа напротив солнца увесистую гроздь “дамских пальчиков”, внимательно осмотрел каждую ягодку. Удалил пару вялых и местами потемневших виноградин.

– Татьян Юрьинна, – коверкая имя Татьяны, широко улыбался продавец базара, сияя золотыми зубами, – почему один берешь? Ей одному будет скучно. Давай еще две бери. Потом не будет.

– Умеешь ты уговаривать, – подмигнула Татьяна молодому мужчине и укоризненно помахала указательным пальцем, – скажи, Бахтиер, что-то я не вижу Эммочку с ее копченым салом и колбасой. Не приболела ли случайно?

– Нету больше нашей Эммочки, – продавец снял свободной рукой с головы тюбетейку.

– О господи! – Таня испуганно прикрыла рот.

– Да здравствует господина Эмма! – визгливо выкрикнул Бахтиер. Лучи солнца вновь отразились в позолоте его улыбки: – В Германие она теперя. Весь их аул уехала.

– Фу ты, – схватилась женщина за грудь, – да чтоб тебя шайтан[20 - Шайтан (ислам.) – враждебное Аллаху существо] забрал! Напугал ты меня.

– Зачем шайтан? Я тебе хороший скидка сделаю. Так что, берешь три?

– Заворачивай, – Таня одобрительно махнула рукой и достала из поясной сумки аккуратно сложенный полиэтиленовый пакет с рисунком.

– Татьян Юрьинна, возьмите еще кураги и изюма?

Она кивнула. Благо, жена начальника отдела развития сельскохозяйственных территорий Актюбинской области могла себе это позволить.

Татьяна слегка поправила красивую беретку. На ней был такого же цвета широкий белый свитер из ангорской шерсти с воротником в форме хомута и широкоплечая черная кожаная с енотовым мехом куртка. Плотно облегающие джинсы-дудочки из вареного денима плавно сливались с голенищами кожаных сапожек на каблуке-рюмочке.

– Здравствуйте, Татьяна Юрьевна, – приветствовали ее с соседней лавки базара.

Ей было всего-то 36 лет, поэтому эти уважительные слова приветствия как рижский бальзам поливали душу и сердце Танечки. Жизнь, считай, удалась! В городе Актюбинске к ней обращались исключительно по имени и отчеству.

Как и договаривались, Виктор на служебном автомобиле уже ждал супругу у центрального входа базара.

– Привет, – чмокнул он Танечку в покрасневшую на морозе щечку, – всем отоварилась?

– Представляешь, Эмма свалила в Германию. Ума не приложу, где мне теперь на день работника сельского хозяйства копченое сало и колбасы взять.

– Нашла чему удивляться! В городе троллейбусы уже месяц не ходят. Депо и мастерские закрыты. Работать некому. Тоже все свалили в Германию. Немцам, видимо, сейчас стало проще оформить бумаги на выезд.

– И что мне теперь делать? – вслух рассуждала Таня о своем. – Чем, прикажешь твой отдел угощать? Опять поди человек двадцать к нам припрутся. А у меня после седьмого ноября в холодильнике шаром покати.

– Давай съездим в Аккемир, там наверняка кто-нибудь коптит. Мне машину на все выходные дали.

Виктор не стал рассказывать супруге про неприятности на работе. Давно поговаривали, а сегодня на утренней планерке это подтвердили официально. Отдел развития сельскохозяйственных территорий, а значит, и должность его руководителя попали под сокращение. Виктору Яковлевичу предложили понижение – должность рядового сотрудника отдела земледелия или “вот те бог, а вон порог”. Столько лет потратить на свою карьеру и все впустую!

– Время такое! – обреченно развел руками начальник управления. – Бери, что еще есть. Сам знаешь, на госслужбе место пусто не бывает.

– Мне надо подумать.

Виктор был действительно не готов к такому повороту дел. Ну ладно, сократили бы штат отдела – пришлось бы сверхурочные отрабатывать. Наихудший вариант – могли бы ему урезать льготы и зарплату. От них он давно не зависел, научился сам себя обеспечивать. Но ему ведь теперь придется поменять кабинет начальника влиятельного отдела на столик в общем бюро! А это уже унизительно.

От густого поля смолистых развевающихся волос молодого агронома за годы работы в управлении сельского хозяйства осталась лишь поредевшая и посеревшая от седины бороздка с плешиной на макушке. Бессонные многодневные, а то и недельные поездки по самым отдаленным уголкам области, да еще по бездорожью и при температуре за тридцать пять, обязательные частые застолья с директорами совхозов, начальниками ремонтных мастерских и завскладами сказались на здоровье и внешнем виде Виктора Яковлевича.

– Так ты, Виктор, долго-то не думай. В понедельник жду твоего положительного ответа.

Амортизаторы нового автомобиля областного начальства с трудом демпфировали удары от ям раздолбанной дороги. Машину то и дело заносило на обледеневших участках.

– Господи, столько лет здесь живем, а дорогу ни разу не ремонтировали, – возмущалась Татьяна и мысленно представила, что их еще ожидает за 80 километров предстоящего пути…

У аккемирского железнодорожного переезда сегодня было необычно людно. На подъезде даже скопилась длинная очередь машин, в начале которой у обочины дороги были припаркованы грузовик и два мотоцикла, рядом с которыми стояло несколько оседланных лошадей. Проезжую часть блокировали четверо мужчин, одетые во все черное.

– Там что авария? – заволновалась Таня. – Не удивительно, носятся как угорелые.

– Да нет, – насторожился супруг, – это, видимо, братья Исины мзду за проезд собирают.

– Мзду? За проезд? Вить, ты че несешь? У нас что?.. Америка? Дороги платными стали? Это кто вообще такие? – Таня буквально засыпала Виктора вопросами.

– Ты сиди тихо и не вздумай сейчас что лишнее ляпнуть, – предупредил ее супруг, – я с ними на казахском поговорю; глядишь, по-хорошему разойдемся.

Таня лично видела, как из впереди стоящего автомобиля молодчикам передали деньги.

А их машину почему-то пропустили просто так. Тане даже показалось, что один из мужчин правой рукой как бы показал: “добро пожаловать”.

– Как я не догадался! – облегченно вздохнул Виктор. – Мы же на служебной машине. Они оказывается еще побаиваются областное начальство.