Если однажды мы забудем друг друга

Она закрыла телефон.

В воскресенье она поедет к матери.

И узнает правду.

По крайней мере, попытается.

На работе Клэр старалась вести себя так, словно ничего не произошло.

Она внимательно изучала результаты анализов, разговаривала с пациентами и отвечала на вопросы коллег. Только дважды поймала себя на том, что смотрит на часы.

В десять утра она позвонила в регистратуру.

— Марта, мне нужно уточнить кое-что по вчерашнему пациенту.

— Какому именно? У нас их вчера было семнадцать.

— Бенджамин Рид.

На другом конце провода воцарилась тишина.

— А-а-а, — протянула Марта.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Ты произнесла целую фразу одним звуком.

— У меня богатый словарный запас.

Клэр прикрыла глаза.

— Мне нужно узнать, записался ли он на обследование.

— Сейчас посмотрю.

Застучали клавиши.

— Да. На пятницу, одиннадцать тридцать.

— Хорошо. Спасибо.

— Клэр?

— Что?

— Ты ведь понимаешь, что если бы он был обычным пациентом, ты бы не звонила мне с таким вопросом?

Клэр помолчала.

— Он обычный пациент.

— Разумеется.

— Марта!

— Всё, молчу. Увидимся в коридоре.

Разговор закончился.

Клэр положила телефон на стол и некоторое время смотрела в окно.

Она не собиралась ничего предпринимать. Не собиралась искать встреч, задавать личные вопросы или пытаться разобраться в чувствах, которые не имели никакого смысла.

Но мысль о том, что завтра Бенджамин снова появится в клинике, почему-то принесла ей облегчение.

И это было гораздо хуже, чем просто любопытство.

В пятницу в половине одиннадцатого Клэр уже проверила расписание пациентов на дважды.

Бенджамин Рид должен был прийти через час.

Она убеждала себя, что это обычное волнение перед повторным осмотром. В конце концов, она хотела внимательно оценить его состояние и уточнить некоторые медицинские детали.

Ничего личного.

Ничего, что выходило бы за рамки её обязанностей.

— Ты собираешься встретить его с цветами? — спросила Марта, заглянув в кабинет.

Клэр бросила на неё предупреждающий взгляд.

— Я сейчас тебя уволю.

— Не можешь. Я слишком ценная сотрудница.

— К сожалению.

Марта рассмеялась и положила на стол папку.

— Вот его результаты. Всё, что успело прийти.

Клэр поблагодарила её и открыла документы.

Пока ничего тревожного. Некоторые показатели требовали дополнительного внимания, но повода для срочных вмешательств не было.

Она перечитала заключение, сделала пометку и закрыла папку.

Потом посмотрела на часы.

Одиннадцать двадцать.

— Господи, — прошептала она.

— Что? — спросила Марта.

— Ничего.

— Ты сегодня произносишь это слово чаще, чем обычно.

Клэр не успела ответить.

В коридоре послышались шаги, затем негромкий стук в дверь.

Она подняла голову.

— Войдите.

Дверь открылась.

На пороге стоял Бенджамин.

В сером свитере, с чуть растрёпанными волосами и знакомой улыбкой.

— Доброе утро, доктор Морган.

Клэр почувствовала, как сердце сделало странный, почти болезненный скачок.

— Доброе утро, мистер Рид.

Он приподнял бровь.

— Мистер Рид? После нашего вчерашнего разговора?

— Мы разговаривали по телефону позавчера.

— Значит, я уже заслужил повышение?

Клэр не удержалась от улыбки.

— Присаживайтесь, Бенджамин.

— Вот теперь другое дело.

Он сел напротив неё и положил на стол папку с результатами обследования.

Клэр сразу переключилась на работу.

Она задала несколько вопросов, уточнила характер боли и объяснила, какие дальнейшие действия необходимы. Бенджамин слушал внимательно, не перебивал и не пытался спорить.

Когда медицинская часть разговора закончилась, он вдруг посмотрел на неё с любопытством.

— Можно задать вам ещё один вопрос?

Клэр насторожилась.

— Если он касается вашего здоровья.

— Почти.

— Бенджамин.

— Хорошо, хорошо. Вы всегда были врачом?

Она моргнула.

— Нет. До этого я работала официанткой, занималась бухгалтерией и некоторое время преподавала французский.

Он рассмеялся.

— Значит, вы всегда были врачом.

— Именно.

— Я почему-то так и подумал.

Клэр улыбнулась, но тут же заметила, что Бенджамин смотрит на неё необычно внимательно.

— Что?

— Ничего.

— Вы постоянно говорите «ничего», когда явно хотите что-то сказать.

— Возможно, это профессиональная привычка. Я часто общаюсь с людьми, которые не хотят рассказывать о том, что их беспокоит.

— А вы всегда так хорошо их понимаете?

Клэр задумалась.

— Нет. Но я стараюсь слушать.

Бенджамин кивнул.

— Это редкое качество.

Она отвела взгляд.

Комплименты от пациентов не были для неё чем-то новым. Обычно она принимала их с улыбкой и сразу возвращалась к работе.

Но сейчас ей почему-то хотелось, чтобы он продолжал говорить.

Чтобы он не уходил.

Чтобы эти несколько минут растянулись на целый день.

Клэр положила руки на стол.

— Бенджамин, я хотела уточнить одну вещь.

Он сразу стал серьёзнее.

— Конечно.

— Ваш шрам. Вы говорили, что не помните, как он появился.

— Да.

— У вас есть какие-нибудь документы из детства? Медицинские карты, выписки, записи из приёмных семей?

Он задумался.

— Возможно. У меня осталась коробка со старыми бумагами. Я давно её не открывал.

— Вы могли бы посмотреть?

Бенджамин внимательно посмотрел на неё.

— Вы думаете, это важно?

Клэр подбирала слова осторожно.

— Я думаю, что происхождение такого повреждения стоит выяснить. Особенно если оно сопровождается неизвестными обстоятельствами.

Это было правдой.

Не всей правдой, но правдой.

— Хорошо, — сказал он. — Я посмотрю.

Он поднялся, собираясь уходить, но у двери остановился.

— Клэр?

Она подняла глаза.

— Да?

— Вы ведь не против, если я спрошу кое-что не как пациент?

Клэр почувствовала, как внутри снова возникло это странное напряжение.

— Смотря что.

— Вы когда-нибудь бываете в кафе напротив клиники?

Она посмотрела на него.

— Иногда.

— Тогда, может быть, вы позволите мне угостить вас кофе? Не сегодня, если заняты. Просто когда-нибудь.

В кабинете стало тихо.

Клэр могла ответить совершенно спокойно. Могла сказать, что не встречается с пациентами вне работы. Могла напомнить ему, что замужем.

Она знала, что именно должна сказать.

— Я замужем, — произнесла она.

Бенджамин кивнул.

— Я заметил кольцо.

— У меня двое детей.

— Я не сомневаюсь, что у вас прекрасная семья.

Он сказал это без иронии, без вызова и без попытки поставить её в неловкое положение.

— Я не хотел вас обидеть, — добавил он. — Просто подумал, что с вами интересно разговаривать.

Клэр почувствовала укол стыда.

Потому что он не сделал ничего плохого.

Это она придавала их разговору значение, которого он, возможно, вовсе не имел.

— Я понимаю, — сказала она.

— Тогда будем считать, что я просто предложил кофе.

— Хорошо.

Он улыбнулся и вышел.

Клэр осталась сидеть за столом, глядя на закрывшуюся дверь.

Ей хотелось пойти за ним.

Не потому, что она собиралась принять приглашение.

Не потому, что хотела изменить Фрэнку.

Она просто хотела ещё раз услышать его голос.

И это было самым опасным желанием из всех.

В тот вечер Клэр задержалась в клинике почти до семи.

Она могла бы уехать раньше, но не хотела возвращаться домой с мыслями, которые сама не понимала.

Когда она наконец вышла на улицу, дождь уже закончился. Воздух был холодным и влажным, а на асфальте отражались огни витрин.

Клэр направилась к парковке.

— Клэр!

Она обернулась.

Бенджамин стоял у входа в кафе через дорогу. В одной руке он держал бумажный стаканчик, в другой — телефон.

Увидев её, он поднял стаканчик.

— Я не пытаюсь вас подкупить! — крикнул он. — Это просто кофе!

Клэр рассмеялась, несмотря на себя.

Он перешёл дорогу и остановился на безопасном расстоянии.

— Вы уже закончили?

— Да. А вы?

— Только что вышел из кафе. Решил проверить, не работаете ли вы круглосуточно.

— Почти.

— Тогда вам срочно нужен отпуск.

— Мне его уже назначили.

— Врачом?

— Мужем.

Бенджамин улыбнулся.

— Разумный человек.

Клэр опустила взгляд на стаканчик в его руке.

— Вы нашли документы?

Улыбка медленно исчезла с его лица.

— Нет. Но я вспомнил кое-что.

— Что именно?

Он некоторое время молчал, словно решал, стоит ли рассказывать.

— Когда мне было лет семь или восемь, одна из приёмных матерей отвела меня к врачу. У меня тогда была высокая температура, и она решила, что шрам воспалился. Врач осмотрел меня, спросил, откуда он, а потом долго разговаривал с ней за закрытой дверью.

Клэр почувствовала, как холодеют пальцы.

— Вы слышали, о чём они говорили?

— Только одну фразу. Врач сказал, что такое повреждение не похоже на обычную детскую травму.

Она посмотрела на него.

— И что произошло потом?

— Ничего. Мне дали лекарство, температура спала. Через несколько дней я забыл об этом.

Бенджамин пожал плечами.

— Наверное, это ничего не значит.

Клэр не ответила.

Она вспомнила собственный шрам, слова матери и старую фотографию, на которой не было даты.

— Бенджамин, вы можете попробовать найти имя этого врача?

— Могу. Но я не уверен, что приёмная мать сохранила какие-то документы.

— Попробуйте.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Вы действительно хотите разобраться в этом?

Клэр могла бы соврать.

Но почему-то рядом с ним это казалось почти невозможным.

— Да, — ответила она. — Хочу.

Бенджамин медленно кивнул.

— Тогда я попробую.

Они некоторое время стояли молча.

Потом он посмотрел на часы.

— Мне пора. Завтра рано вставать.

— Конечно.

— Рад был вас увидеть, Клэр.

— Я тоже.

Он улыбнулся, развернулся и пошёл по улице.

Клэр смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

Только тогда она поняла, что всё ещё держит в руках ключи от машины, хотя собиралась уехать ещё десять минут назад.

Она глубоко вдохнула холодный воздух.

Это была ошибка.

Она не должна была позволять себе подобные разговоры. Не должна была искать поводы увидеть его снова. Не должна была думать о человеке, который не имел никакого отношения к её жизни.

Но когда Клэр села за руль, она обнаружила, что улыбается.

И впервые за долгое время эта улыбка не имела ничего общего с вежливостью.

Дома Фрэнк готовил ужин.

Он стоял у плиты в старой футболке, с кухонным полотенцем на плече, и пытался одновременно следить за сковородой и отвечать на вопросы Ноя о школьном проекте.

— Мам! — крикнул Ной, заметив её в дверях. — Папа говорит, что робот не может сам принимать решения!

— Я этого не говорил, — возразил Фрэнк. — Я сказал, что ему нужны чёткие инструкции.

— Это одно и то же!

— Это совершенно разные вещи.

Клэр поставила сумку на стул.

— Я предлагаю сначала накормить робота, а потом спорить о его правах.

Ной засмеялся.

Фрэнк повернулся к ней и улыбнулся.

— Привет, дорогая.

Он подошёл, поцеловал её и забрал сумку.

Обычный жест.

Знакомый.

Любимый.

Клэр прижалась к нему на секунду дольше, чем обычно.

— Как прошёл день? — спросил он.

Она посмотрела на мужа.

В голове мелькнуло лицо Бенджамина.

Серые глаза. Тёплая улыбка. Вопрос о человеке, которого никогда не встречал.

— Нормально, — ответила Клэр.

Фрэнк кивнул и вернулся к плите.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри растёт тяжесть.

Он не заслуживал лжи.

Но она пока не знала, как сказать правду, не разрушив всё, что они построили.

Ночью Клэр снова не спалось.

Она лежала в темноте и слушала, как Фрэнк дышит рядом. Потом осторожно поднялась, взяла телефон и открыла браузер.

В строке поиска она набрала:

«Может ли человек родиться со шрамом от проникающего ранения?»

Прочитала несколько статей.

Потом открыла медицинские справочники.

Затем начала искать старые публикации о травмах, полученных в автомобильных авариях.

Она не знала, что именно ищет.

Возможно, подтверждение собственной правоты.

Возможно, объяснение, которое вернёт её жизнь на привычные рельсы.

Или хотя бы причину перестать думать о Бенджамине.

Но чем больше она читала, тем сильнее понимала, что одного внешнего сходства недостаточно для каких-либо выводов. Одинаковые рубцы могут возникать по разным причинам, а точный механизм травмы нельзя определить только по внешнему виду.

Клэр отложила телефон.

Она знала это и без статей.

Ей нужны были документы. Факты. История, которую можно проверить.

Она открыла контакты и нашла номер матери.

Большой палец завис над кнопкой вызова.

Было почти полночь.

Клэр убрала телефон.

В воскресенье она поедет к ней.

И больше не станет откладывать разговор.

Она легла обратно и закрыла глаза.

Через несколько минут сон наконец начал одолевать её.

Но прежде чем провалиться в темноту, она услышала голос.

Тихий, незнакомый и в то же время удивительно родной.

— Майли, не бойся.

Клэр резко проснулась.

В комнате было темно.

Фрэнк спал рядом.

Она села на кровати и прижала ладонь ко рту.

На этот раз она не могла убедить себя, что просто произнесла чужое имя во сне.

Потому что вслед за голосом пришло ещё кое-что.

Ощущение сильных мужских рук, обнимающих её за плечи.

Запах мокрой земли.

И короткий, пронзительный звук автомобильного гудка.

Клэр включила ночник.

Сердце бешено колотилось.

Она посмотрела на шрам.

И впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно.

Глава 4. Невозможное совпадение

В воскресенье Клэр проснулась с ощущением, что проспала что-то важное.

Она не сразу вспомнила, что именно.

Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, на первом этаже звякала посуда, а из детской доносился возмущённый голос Ноя, который, судя по всему, снова не мог найти второй носок.

Всё было как обычно.

Только Клэр уже несколько ночей подряд видела сны, после которых не могла избавиться от чувства, будто кто-то пытается до неё достучаться.

Она села на кровати и потёрла лицо ладонями.

— Хватит, — прошептала она.

Собственный голос прозвучал неожиданно резко.

Клэр вздохнула, поднялась и направилась в ванную.

Она не собиралась больше искать ответы в интернете. Не собиралась читать медицинские статьи о проникающих ранениях и автомобильных авариях. Не собиралась придумывать объяснения тому, что пока не имело объяснения.

Сегодня она поговорит с матерью.

А потом вернётся домой, приготовит ужин, поможет детям с уроками и постарается забыть обо всём этом хотя бы на несколько дней.

План был разумным.

К сожалению, разумные планы редко переживают столкновение с реальностью.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спросил Фрэнк, когда Клэр спустилась на кухню.

Он стоял у кофемашины и изучал инструкцию к новой кофемолке, которую сам же купил накануне.

— Уверена. Я давно не была у мамы одна.

— Хорошо.

Он налил кофе в её любимую кружку и поставил перед ней тарелку с тостами.

— Передавай ей привет.

— Передам.

Фрэнк поцеловал её в макушку и снова повернулся к кофемолке.

Клэр смотрела на мужа и чувствовала себя предательницей.

Он даже не спросил, почему ей вдруг понадобилось ехать к матери без него. Не стал настаивать. Не устроил сцену.

Просто доверился ей.

И это доверие делало всё происходящее ещё тяжелее.

— Фрэнк?

— М-м?

— Ты когда-нибудь скрывал от меня что-нибудь важное?

Он медленно повернулся.

— Например?

Клэр пожалела о вопросе, едва произнесла его.

— Не знаю. Что-нибудь из прошлого. Что-то, о чём ты никогда не рассказывал.

Фрэнк отложил инструкцию.

— Клэр, мы вместе почти пятнадцать лет. Я уверен, что есть какие-то вещи, о которых мы просто не успели поговорить. Но ничего такого, что могло бы изменить нашу жизнь.

Она кивнула.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто задумалась.

Фрэнк внимательно посмотрел на неё.

— Ты в последнее время часто задумываешься.

Она попыталась улыбнуться.

— Наверное, возраст.

— Если это возраст, то мне пора начинать паниковать. Я старше тебя на четыре года.

— Всего на четыре.

— Именно. И я намерен провести следующие сорок лет, напоминая тебе, что ты вышла замуж за пожилого мужчину.

Клэр рассмеялась.

Он притянул её к себе и поцеловал.

На несколько секунд она позволила себе забыть обо всём остальном.

Потом взяла сумку, надела пальто и вышла из дома.

Мать жила в небольшом доме на окраине города, окружённом старым садом.

Клэр бывала здесь с детства, знала каждую трещину на дорожке, каждую скрипучую ступеньку крыльца и каждое дерево, которое отец когда-то посадил собственными руками.

После его смерти мать почти не меняла обстановку.

В гостиной всё ещё стояло старое кресло у окна. На каминной полке лежали фотографии, а в шкафу хранились книги, которые Клэр читала ещё в школе.

Когда она подъехала, мать уже ждала её у двери.

— Ты рано, — сказала она, обнимая дочь.

— Я обещала приехать.

— Я знаю. Просто думала, что ты приедешь после обеда.

Клэр заметила, что мать выглядит уставшей. Под глазами залегли тени, а пальцы нервно теребили край кардигана.

— Ты плохо спала?

— Ничего страшного. Возраст.

Клэр невольно улыбнулась.

— Значит, это наследственное.

— Не начинай.

Мать отступила в сторону.

— Проходи. Я приготовила чай.

Клэр сняла пальто и последовала за ней на кухню.

Некоторое время они говорили о детях, о погоде, о предстоящих праздниках. Мать расспрашивала об Эмме и Ное, интересовалась работой, рассказывала, что соседка наконец продала дом и переехала к дочери.

Обычный разговор.

Но Клэр замечала, что мать постоянно смотрит на неё так, словно хочет что-то сказать и не решается.

Наконец она поставила чашку на блюдце.

— Мам, нам нужно поговорить.

Мать замерла.

— Я так и думала.

Клэр достала из сумки старую фотографию.

— Я хочу знать, что произошло, когда я родилась.

Мать посмотрела на снимок и побледнела.

Не сильно. Но достаточно, чтобы Клэр заметила.

— Где ты её нашла?

— Я уже говорила. В коробке с фотографиями.

— Я думала, что потеряла её.

— Почему?

Мать осторожно взяла снимок, словно он мог рассыпаться у неё в руках.

— Потому что не хотела, чтобы ты когда-нибудь увидела его.

Клэр почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Почему?

Мать закрыла глаза.

— Дай мне немного времени.

— Мам, я не хочу ссориться. Я просто хочу понять, почему ты всю жизнь говорила мне, что я родилась с этим шрамом, а теперь не можешь подтвердить собственные слова.

Мать долго молчала.

Потом поднялась, подошла к шкафу и достала с верхней полки небольшую жестяную коробку.

Клэр никогда прежде не видела её.

— Здесь кое-что сохранилось, — сказала мать. — Я собиралась выбросить это много лет назад. Но не смогла.

Она поставила коробку на стол.

Внутри лежали пожелтевшие документы, несколько конвертов и старый браслет с маленькой серебряной подвеской.

Клэр взяла верхний лист.

Это была медицинская выписка.

Она прочитала дату, название больницы и несколько строк, написанных машинописным текстом.

Затем нахмурилась.

— Мам, это не мои документы.

Мать покачала головой.

— Нет.

— Чьи они?

— Я не знаю, как тебе объяснить.

— Тогда начни с самого начала.

Мать села напротив.

Она выглядела так, словно постарела за последние десять минут.

— Когда ты родилась, у меня были осложнения. Тебя сразу забрали на обследование. Я не могла держать тебя на руках почти сутки. Врачи говорили, что всё в порядке, но я очень боялась.

Клэр слушала, не перебивая.

— На следующий день мне принесли тебя. Ты была такой крошечной… — Мать улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. — Я заметила шрам, когда впервые купала тебя дома. Спросила у врача, откуда он. Мне сказали, что, возможно, это врождённая особенность. Я поверила.

— А потом?

Мать посмотрела на документы.

— Через несколько недель я получила письмо из больницы. В нём говорилось, что в документах могла возникнуть ошибка. Но когда я попыталась выяснить, что именно произошло, мне ответили, что всё проверили и поводов для беспокойства нет.

Клэр почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Ошибка в каких документах?

— Я не знаю.

— Ты не спросила?

— Спрашивала! — неожиданно резко ответила мать. — Я ездила туда несколько раз. Писала письма. Мне говорили, что архивы старые, что часть записей утеряна, что я неправильно поняла содержание письма. В конце концов я решила, что это какая-то административная путаница.

Она замолчала.

— А потом ты росла, — продолжила она тише. — Ты была здоровой, счастливой девочкой. Ты называла меня мамой. Ты обнимала меня. Ты смеялась. И я перестала задавать вопросы.

Клэр смотрела на неё, не в силах произнести ни слова.

— Ты хочешь сказать, что я…

— Нет, Клэр. Я ничего не хочу сказать. Я ничего не знаю наверняка.

Мать взяла её за руку.

— Я люблю тебя. Ты моя дочь. Я растила тебя, я была рядом с тобой каждый день твоей жизни. Но если ты спрашиваешь, почему у тебя этот шрам, я не могу дать тебе ответ.

Клэр почувствовала, как к горлу подступил ком.

Она никогда не сомневалась в том, что мать её любит.

Но впервые задумалась о том, что любовь и биологическое родство не всегда означают одно и то же.

— Почему ты не рассказала мне раньше?

Мать опустила голову.

— Потому что боялась потерять тебя.