Если однажды мы забудем друг друга

— В прошлый раз ты перепутал соль с сахаром.

— Это была одна ошибка.

— Ты положил четыре ложки сахара в суп.

— Я экспериментировал.

Клэр снова рассмеялась, и Фрэнк улыбнулся с таким облегчением, словно только этого и ждал.

Потом он погладил её по щеке.

— А ты чего хочешь?

Она открыла рот, но слова не появились.

Не лодку.

Не отпуск.

Не новый дом, не машину, не повышение.

Ей хотелось чего-то, что невозможно было купить, запланировать или вписать в календарь.

Чего-то, по чему она скучала, хотя не могла вспомнить, когда в последний раз это имела.

— Не знаю, — наконец призналась она.

Фрэнк несколько секунд смотрел на неё.

— Тогда давай выясним.

Он произнёс это так просто, словно они собирались выбрать новый диван.

— Вместе, — добавил он.

Клэр почувствовала укол вины.

— Хорошо.

Она поцеловала его и выбралась из постели.

В ванной, когда она снимала ночную футболку, взгляд снова упал на шрам.

Клэр отвернулась.

Сегодня у неё не было времени на глупости.

В половине девятого она уже сидела за рабочим столом.

На мониторе была открыта электронная медицинская карта Бенджамина Рида.

Клэр смотрела на неё уже третью минуту.

Вчера она внесла результаты осмотра, перечислила симптомы и назначила обследование. Всё было сделано правильно. Никаких замечаний к работе не возникало.

И всё же она снова открыла карту, хотя прекрасно помнила её содержимое.

Бенджамин Рид, сорок лет. Боль в правом боку. Неизвестная история происхождения рубца. Направление на ультразвуковое исследование.

Ничего необычного.

Клэр закрыла вкладку.

Через десять секунд открыла снова.

— Ты сейчас прожжёшь экран, — раздался голос Марты.

Клэр вздрогнула.

Медсестра стояла в дверях с двумя стаканами кофе.

— Я стучала.

— Прости. Не услышала.

Марта поставила один стакан на стол и посмотрела на монитор.

— Новый пациент?

— Да.

— Красивый?

Клэр поперхнулась кофе.

— Что?

— Я спрашиваю, красивый ли новый пациент.

— Марта!

— Значит, красивый.

— Я не это сказала.

— Ты ничего не сказала. Именно поэтому я и сделала вывод.

Клэр закрыла медицинскую карту.

— Ты невыносима.

— Знаю. Поэтому меня и держат здесь двадцать три года.

Марта уселась на стул напротив и отпила кофе.

— Ну?

— Что «ну»?

— Рассказывай.

— О чём?

— О том, почему вчера ты выглядела так, будто увидела привидение.

Клэр молчала.

Она могла рассказать Марте о шраме. О том, что он выглядел точно так же, как её собственный. О странном чувстве, возникшем при первом прикосновении. О вопросе, который Бенджамин задал перед уходом.

Но, произнеся всё это вслух, она превратила бы свои мысли в нечто реальное.

А ей пока хотелось верить, что это просто совпадение.

— У него такой же шрам, как у меня, — сказала она наконец.

Марта перестала пить кофе.

— Где?

Клэр указала на правую сторону своего живота.

— Здесь. Примерно такого же размера. Та же форма. То же расположение.

Марта нахмурилась.

— И что в этом странного?

— Я не знаю, откуда он у меня. Мама всегда говорила, что я родилась с ним.

— А ты не родилась?

— Марта, я не помню собственное рождение.

— Очень разумно с твоей стороны.

Клэр закатила глаза.

— Я имею в виду, что подобный рубец не похож на обычную родовую отметину. По крайней мере, мне так кажется. Я хочу разобраться.

— Тогда разберись.

— Ты не понимаешь.

— Разумеется, не понимаю. Я медсестра, а не ясновидящая.

Марта поставила стакан на стол.

— Но вот что я тебе скажу. Если тебя что-то беспокоит, выясни, в чём дело. Ты всегда так поступаешь с пациентами. Почему с собой должно быть иначе?

Клэр задумалась.

В этом Марта была права.

Она не могла провести всю жизнь, принимая объяснение матери только потому, что так было удобнее.

— Я позвоню ей сегодня вечером, — решила Клэр.

— Прекрасно. А теперь закрой эту несчастную карту и займись работой. У тебя через пять минут первый пациент.

Марта поднялась, но у двери остановилась.

— И ещё, Клэр?

— Что?

— Если этот мужчина действительно красивый, я хочу увидеть его фотографию.

— Вон отсюда!

Марта расхохоталась и скрылась в коридоре.

Клэр покачала головой.

На этот раз она действительно закрыла медицинскую карту.

К полудню Клэр почти убедила себя, что вчерашний день был просто странным совпадением.

Она приняла шестерых пациентов, обсудила с коллегой результаты анализов, выпила две чашки кофе и даже успела позвонить в школу, чтобы уточнить расписание родительского собрания.

Обычная работа помогала.

Когда перед тобой сидит человек с повышенным давлением, ты не можешь позволить себе размышлять о прошлых жизнях. Когда пожилая женщина плачет, рассказывая о смерти мужа, ты не можешь думать о незнакомце с серыми глазами.

Ты слушаешь. Задаёшь вопросы. Помогаешь.

Клэр всегда умела это делать.

Однако во время короткого перерыва она обнаружила, что рисует на краю листа маленькие вытянутые овалы.

Один.

Второй.

Третий.

Она посмотрела на рисунок и нахмурилась.

Это были шрамы.

Две одинаковые отметины, расположенные рядом.

Клэр смяла лист и выбросила его в корзину.

— Прекрати, — сказала она себе.

— Что прекратить? — спросил доктор Харрис, проходивший мимо открытой двери.

Клэр подняла голову.

— Ничего. Просто разговариваю сама с собой.

— Тяжёлая неделя?

— Среда.

— Самый опасный день.

Он ушёл, так и не объяснив, что имел в виду.

Клэр улыбнулась.

Потом посмотрела на часы.

До обеда оставалось двадцать минут.

Она собиралась пойти в маленькое кафе через дорогу, купить салат и немного прогуляться. Возможно, свежий воздух поможет ей перестать думать о том, о чём думать она совершенно не собиралась.

В этот момент зазвонил телефон.

На экране высветилось имя, которое она не ожидала увидеть.

Бенджамин Рид.

Клэр замерла.

Она посмотрела на экран, словно телефон мог объяснить, почему пациент звонит ей лично.

Потом ответила.

— Доктор Морган?

— Да, это я.

— Добрый день. Простите, что беспокою. Мне только что позвонили из лаборатории. Оказалось, что направление на анализы уже отправлено, но я не понял, нужно ли приходить натощак.

Клэр медленно выдохнула.

Конечно.

Обычный медицинский вопрос.

— Да, некоторые анализы нужно сдавать натощак. Я уточню список и попрошу регистратуру отправить вам инструкции.

— Отлично. Спасибо.

Пауза.

— И ещё, — добавил он. — Я хотел извиниться за вчерашний вопрос.

Клэр крепче сжала телефон.

— Какой именно?

— Про человека, которого никогда не встречал. Это прозвучало странно.

— Немного.

Он тихо рассмеялся.

— Я иногда говорю то, о чём потом жалею.

— Мне это знакомо.

Она сказала это прежде, чем успела подумать.

— Правда? — спросил Бенджамин.

— Я имею в виду, что все иногда говорят лишнее.

— Конечно.

Снова пауза.

Клэр могла закончить разговор. Она должна была его закончить.

Но вместо этого спросила:

— Вы давно живёте в нашем городе?

— Около шести лет. До этого жил в Бостоне.

— И почему переехали?

— Работа. Потом понял, что мне здесь нравится. Небольшой город, тихие улицы, люди, которые здороваются друг с другом по утрам.

— Даже те, кого вы не знаете?

— Особенно те, кого я не знаю.

Клэр улыбнулась.

Она представила, как он стоит где-нибудь на улице, с руками в карманах куртки, и здоровается с незнакомыми прохожими. Почему-то это показалось ей очень естественным.

— Доктор Морган?

— Да?

— Вы всё ещё на линии?

Она рассмеялась.

— Да. Простите.

— Я просто подумал, что связь оборвалась.

— Нет, всё в порядке. Я попрошу регистратуру связаться с вами по поводу анализов.

— Спасибо, Клэр.

Она замерла.

Он назвал её по имени.

Разумеется, он имел на это право. Её имя было написано на двери кабинета, на медицинских документах, на бейдже.

И всё же, услышав его голос, произносящий «Клэр», она почувствовала то же странное узнавание, что и накануне.

— До свидания, Бенджамин.

— До свидания.

Разговор закончился.

Клэр ещё несколько секунд держала телефон у уха.

Потом медленно опустила руку.

— Чёрт, — прошептала она.

Это было совершенно непрофессионально.

Она знала это.

И всё равно впервые за долгое время ей захотелось улыбаться без всякой причины.

Вечером Клэр забрала детей из школы и отвезла их на занятия.

Эмма готовилась к школьному концерту, а Ной посещал кружок робототехники, где, по его словам, они собирались создать машину, способную заменить всех взрослых на планете.

— И что она будет делать? — спросила Клэр, останавливаясь у светофора.

— Всё.

— Например?

— Готовить, убирать, делать уроки и водить машину.

— А что тогда будешь делать ты?

Ной задумался.

— Играть.

— Великолепный жизненный план.

— Спасибо.

Эмма, сидевшая рядом с братом, фыркнула.

— Он даже не умеет завязывать шнурки.

— Зато моя машина сможет завязывать их за меня!

Клэр рассмеялась.

Она смотрела на детей в зеркало заднего вида и думала, что они действительно самое прекрасное, что случилось с ней в жизни.

Она помнила день рождения Эммы до мельчайших подробностей. Помнила, как впервые взяла дочь на руки, как боялась даже дышать слишком громко и как Фрэнк плакал, думая, что никто не видит его лица.

Помнила рождение Ноя, бессонные ночи, первые шаги, первые слова.

Ничего из этого не было иллюзией.

Ничего не было ошибкой.

Так почему же ей казалось, что где-то существует ещё одна история, которую она должна вспомнить?

— Мам?

Клэр моргнула.

— Что, солнышко?

— Ты опять задумалась.

Эмма смотрела на неё с переднего пассажирского сиденья.

— Я просто думаю о работе.

— Ты всегда так говоришь.

Клэр ничего не ответила.

Дочь отвернулась к окну, но через минуту снова заговорила:

— Ты ведь счастлива с папой?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Клэр едва не пропустила поворот.

Она остановилась на перекрёстке и посмотрела на дочь.

— Конечно, милая. Почему ты спрашиваешь?

Эмма пожала плечами.

— Не знаю. Вы в последнее время как будто меньше разговариваете.

Клэр почувствовала, как у неё холодеют ладони.

— Мы разговариваем.

— Да, но раньше вы смеялись больше.

Ной вмешался с заднего сиденья:

— Папа всё время смеётся. Он вчера смотрел видео, где человек упал с надувного фламинго, и смеялся минут десять.

— Ной!

— Что? Это правда.

Клэр рассмеялась, и дети тоже.

Но слова Эммы остались с ней.

Раньше вы смеялись больше.

Когда они с Фрэнком перестали смеяться?

Она не могла назвать конкретный день. Не помнила ссоры, после которой что-то изменилось. Не было предательства, обиды или катастрофы, которая расколола бы их жизнь на «до» и «после».

Просто однажды они стали меньше говорить о том, чего хотят.

Больше — о том, что нужно сделать.

Купить продукты. Оплатить счета. Записать детей к стоматологу. Выбрать отель. Проверить расписание.

Они научились быть отличной командой.

И, возможно, забыли, каково это — быть двумя людьми, которым просто хочется побыть вместе.

Клэр посмотрела на дочь.

— Знаешь что? — сказала она. — Давай сегодня вечером устроим семейный вечер. Без телефонов, без работы и без домашних заданий. Закажем пиццу и посмотрим фильм.

Ной вскинул руки.

— «Звёздные войны»!

— Нет, — одновременно сказали Клэр и Эмма.

— Это несправедливо!

— Мы голосуем, — сказала Клэр. — Демократия.

— Я против демократии!

Эмма захохотала.

И Клэр снова почувствовала, как вина поднимается внутри неё.

Она не хотела разрушать эту жизнь.

Не хотела причинять боль детям.

Не хотела делать Фрэнка несчастным.

Она просто хотела понять, почему собственное сердце вдруг начало жить по каким-то неизвестным ей правилам.

После ужина дети устроились в гостиной с огромной коробкой пиццы, а Фрэнк включил комедию, которую они все смотрели уже дважды.

На третьей минуте он начал повторять реплики вместе с актёрами.

На десятой Ной подавился лимонадом от смеха.

На двадцатой Эмма заснула, положив голову матери на плечо.

Клэр сидела между ними и улыбалась.

Фрэнк протянул ей кусочек пиццы.

— За семейный вечер.

— За семейный вечер, — повторила она.

Он поцеловал её в щёку.

И вдруг Клэр поняла, что хочет запомнить этот момент.

Не потому, что он был особенным.

А потому, что боялась однажды потерять его.

Она посмотрела на Фрэнка, на детей, на тёплый свет лампы, на разбросанные подушки и коробку с салфетками, которую Ной каким-то образом умудрился опрокинуть.

Это была её жизнь.

Она сама её выбрала.

И если теперь в ней появилась пустота, возможно, нужно было искать причину не в другом человеке, а в себе.

Клэр осторожно высвободилась из-под спящей Эммы и поднялась наверх.

В спальне она достала из ящика старую коробку с фотографиями. Они с Фрэнком иногда пересматривали её на годовщину свадьбы, но в последнее время до этого почему-то не доходило.

Клэр села на кровать и открыла крышку.

Вот они на выпускном. Фрэнк в тёмном костюме, она с распущенными волосами и огромным букетом белых роз.

Вот их первая квартира, в которой почти не было мебели.

Вот Эмма в роддоме.

Вот Ноя, совсем крошечный, спящий у отцовской груди.

Клэр улыбнулась.

Она помнила каждый снимок.

И всё же в глубине коробки нашлась фотография, которой она не помнила.

Небольшая, выцветшая, с загнутым уголком.

На ней была её мать, совсем молодая, лет двадцати пяти. Она стояла возле какого-то дома и держала на руках младенца, укутанного в белое одеяло.

На обратной стороне почерком матери было написано:

«Клэр. Октябрь».

Никакого года.

Клэр нахмурилась.

Она перевернула фотографию ещё раз, внимательно рассмотрела изображение.

Дом был ей незнаком. На заднем плане виднелась вывеска, но буквы расплылись от времени.

Она не знала, почему фотография оказалась в коробке с семейными снимками.

И почему никогда раньше не замечала её.

Клэр положила фотографию на колени и долго смотрела на лицо матери.

Затем взяла телефон.

Было почти десять вечера.

Она знала, что мать обычно ложится рано, но решила позвонить всё равно.

Гудки тянулись долго.

Наконец раздался знакомый голос:

— Клэр? Что случилось?

— Ничего, мам. Я просто хотела поговорить.

— В десять вечера? Ты меня пугаешь.

— Прости. Я не хотела.

— Ты заболела?

— Нет.

— Дети?

— Всё хорошо.

— Фрэнк?

Клэр закрыла глаза.

— Мам, почему ты сразу думаешь, что случилось что-то плохое?

Мать помолчала.

— Потому что ты никогда не звонишь просто так.

Эти слова задели её сильнее, чем должны были.

— Значит, буду звонить чаще.

— Я буду рада, милая.

Клэр посмотрела на фотографию.

— Мам, я сегодня нашла одну старую фотографию.

— Какую?

— Где ты держишь меня на руках. На обратной стороне написано только моё имя и месяц — октябрь.

На другом конце провода стало тихо.

Не просто тихо.

Клэр вдруг поняла, что мать перестала дышать так, как дышала обычно, когда слушала её.

— Мам?

— Где ты её нашла?

Голос матери изменился.

Клэр выпрямилась.

— В коробке со старыми фотографиями. Почему?

— Ты уверена, что на ней я?

— Конечно. Это ты.

— Клэр, послушай меня…

Мать замолчала.

Клэр почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Что?

— Ничего. Просто… я давно не видела эту фотографию.

— Почему на ней нет даты?

— Я не помню.

— Мам, ты говорила, что я родилась с этим шрамом. Ты помнишь?

На этот раз молчание было ещё длиннее.

Клэр посмотрела на собственный живот, словно могла увидеть шрам сквозь ткань футболки.

— Мам?

— Да, дорогая. Я помню.

— Ты уверена, что он был у меня с рождения?

Мать тихо вздохнула.

— Клэр, почему ты спрашиваешь об этом сейчас?

— Потому что я сегодня видела человека с точно таким же шрамом. И он не похож на родовую отметину.

— Что за человек?

— Пациент. Он не знает, откуда у него этот шрам. Но он выглядит точно так же, как мой.

Мать не ответила.

Клэр встала с кровати и подошла к окну.

Внизу, возле крыльца, горел фонарь. В его свете кружились мелкие насекомые, а за оградой тихо проехала машина.

— Мам, ты меня слышишь?

— Да.

— Тогда скажи мне правду.

— Какую правду?

— Откуда у меня этот шрам?

Мать долго молчала.

Потом произнесла тихо, почти шёпотом:

— Я не знаю, Клэр.

Клэр закрыла глаза.

Это было не то, чего она ожидала.

— Как это — не знаешь? Ты всегда говорила, что я родилась с ним.

— Я говорила то, что мне казалось правдой.

— Но теперь ты не уверена?

— Я… не хочу обсуждать это по телефону.

Клэр почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Почему?

— Потому что некоторые вещи лучше обсуждать лично.

— Мам, ты меня пугаешь.

— Прости, дорогая.

Клэр прижала телефон к уху.

— Я приеду к тебе в воскресенье.

— Хорошо.

— И мы поговорим.

— Хорошо, милая.

Мать попрощалась и отключилась.

Клэр ещё несколько секунд стояла у окна, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

Она не получила ответа.

Но впервые за всю свою жизнь поняла, что её мать что-то скрывает.

И, возможно, скрывает очень давно.

Внизу Фрэнк выключил телевизор и поднялся в спальню.

Он застал Клэр сидящей на кровати с телефоном в руках и старой фотографией на коленях.

— Всё в порядке?

Она подняла голову.

Ей хотелось рассказать ему обо всём. О Бенджамине, о шраме, о странном разговоре с матерью. Хотелось услышать его голос, почувствовать привычную уверенность, с которой он всегда умел разложить любую проблему на понятные части.

Но вместо этого она сказала:

— Я хочу в воскресенье съездить к маме.

— Конечно. Что-то случилось?

— Нет. Просто давно не виделись.

Фрэнк сел рядом.

— Хорошо. Поедем вместе, если хочешь.

— Нет, я, наверное, одна.

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Ладно.

Клэр положила фотографию обратно в коробку.

Фрэнк обнял её за плечи.

— Ты уверена, что всё хорошо?

Она кивнула.

Он поцеловал её в макушку и выключил ночник.

Через несколько минут его дыхание стало ровным.

Клэр лежала с открытыми глазами.

В голове снова звучал голос Бенджамина.

У вас когда-нибудь было ощущение, что вы скучаете по человеку, которого никогда не встречали?

Она повернулась на бок.

На тумбочке лежал телефон.

Клэр знала, что не должна этого делать.

Знала, что это ничего не изменит.

И всё же взяла его, открыла медицинскую карту и посмотрела на имя пациента.

Бенджамин Рид.

Она не стала звонить.

Не стала писать.

Просто несколько секунд смотрела на экран, словно надеялась, что имя само подскажет ей ответ.

Потом закрыла карту и положила телефон на место.

За окном поднялся ветер.

Старая яблоня тихо скрипнула ветвями.

Клэр закрыла глаза, но вместо сна перед ней возникла картина, которой она никогда не видела наяву.

Дождь.

Тёмная дорога.

Свет фар.

Мужской голос, произносящий её имя.

И чья-то рука, крепко сжимающая её пальцы.

Клэр резко села в постели.

Сердце колотилось.

Она посмотрела на Фрэнка. Он спал, ничего не замечая.

Клэр прижала ладонь к груди и попыталась успокоиться.

Это был всего лишь сон.

Всего лишь воображение.

Но когда она снова легла, в голове отчётливо прозвучало имя.

Не Бенджамин.

Не Фрэнк.

Самюэль.

И на этот раз Клэр была уверена, что не произнесла его сама.

Глава 3. Незнакомец

В четверг утром Клэр проснулась за минуту до звонка будильника.

Она не сразу поняла, что её разбудило. В спальне было тихо, за окном только начинало светать, а Фрэнк спал на спине, раскинув руки поверх одеяла. Всё выглядело совершенно обычно.

Затем она вспомнила сон.

Дождь. Дорога. Свет фар.

И голос, который звал её по имени.

Клэр закрыла глаза, надеясь, что образы исчезнут, но вместо этого перед ней возникло лицо мужчины.

Она не видела его целиком. Только глаза — тёмные, почти чёрные, и прядь волос, прилипшую ко лбу от дождя.

Майли.

Клэр резко открыла глаза.

Нет.

Она не могла позволить себе начинать утро с подобных мыслей. Ей предстояло работать, забирать детей из школы, готовить ужин и обсуждать с Фрэнком планы на выходные. Обычные дела. Обычная жизнь.

Она откинула одеяло и направилась в ванную.

У зеркала остановилась.

Шрам.

Она уже несколько дней не могла смотреть на него без ощущения, будто видит нечто чужое.

Клэр подняла футболку и осторожно провела пальцем по бледной отметине. Кожа вокруг была гладкой, рубец давно перестал быть чувствительным. Никаких необычных ощущений, никаких следов недавней травмы.

И всё же вчера, когда мать замолчала после её вопроса, Клэр поняла, что простого объяснения, возможно, никогда не существовало.

Она взяла телефон и открыла переписку с матерью.

Последнее сообщение было отправлено месяц назад: фотография детей на школьном празднике и короткая подпись.

«Посмотри, какие они у меня уже большие!»

Никаких намёков на тайны. Никаких тревожных слов.

Клэр пролистала переписку вверх, надеясь найти что-нибудь, что помогло бы ей успокоиться. Но там были только поздравления, семейные фотографии и бытовые разговоры.