Если однажды мы забудем друг друга

Иона Сьерра

Если однажды мы забудем друг друга

Если однажды мы забудем друг друга

Роман

Глава 1. Идеальная жизнь

Клэр Морган поняла, что разлюбила свою жизнь, в тот вторник, когда муж принёс ей кофе в постель.

Не мужа. Не детей. Даже не их красивый дом с белыми ставнями и старой яблоней во дворе.

Жизнь.

Она лежала под мягким одеялом, слушала, как Фрэнк рассказывает о предстоящей поездке на побережье, и смотрела на тонкую полоску утреннего света на стене. Он улыбался той самой улыбкой, в которую она влюбилась почти пятнадцать лет назад. На безымянном пальце поблёскивало обручальное кольцо. В соседней комнате дети спорили из-за ванной.

Всё было именно так, как должно было быть.

И всё чаще Клэр казалось, что она оказалась не там.

— Ты меня слушаешь?

Она моргнула и перевела взгляд на мужа.

— Конечно.

— Тогда куда мы едем в субботу?

Клэр посмотрела на него с таким искренним недоумением, что Фрэнк рассмеялся.

— Вот именно. Ты меня не слушала.

— Прости. Задумалась.

— О чём?

Хороший вопрос.

О чём она думала? О том, что кофе пахнет корицей, хотя она никогда не добавляла корицу в кофе. О том, что за окном кричит какая-то птица, и ей почему-то хочется немедленно узнать, какая именно. О том, что сегодня вторник, завтра среда, а потом четверг, и все эти дни будут похожи друг на друга до мельчайших подробностей.

О том, что, если бы прямо сейчас ей предложили исчезнуть на неделю, она, вероятно, согласилась бы.

А потом испытала бы ужасную вину за то, что вообще об этом подумала.

— О работе, — ответила она.

Фрэнк приподнял бровь.

— Ты врач, Клэр. Ты имеешь право хотя бы иногда думать не о работе.

— Я знаю.

— Имеешь право не спасать мир до завтрака.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Потом поправил край одеяла, словно она всё ещё была той двадцатитрёхлетней девушкой, которую он когда-то впервые привёз знакомиться со своими родителями.

Клэр улыбнулась.

Она действительно любила его. В этом не было никаких сомнений. Она любила его руки, его голос по утрам, привычку оставлять открытым шкафчик с чашками и то, как он никогда не забывал заправить её машину, если замечал, что бензин заканчивается.

Она любила, как он разговаривал с детьми. Как терпеливо объяснял их сыну задачи по математике. Как танцевал с дочерью на кухне, когда та включала музыку на полную громкость.

Она любила даже его дурацкие носки с изображениями хот-догов, которые он носил исключительно дома и которые она каждый год безуспешно пыталась выбросить.

Но иногда, когда Фрэнк засыпал рядом, Клэр смотрела в темноту и чувствовала себя человеком, который забыл зачем-то вернуться домой.

Не в другой дом.

Не к другому мужчине.

К себе.

— Мама! Эмма забрала мой тост!

— Потому что ты оставил его на моей тарелке!

— Он был на моей тарелке!

— На твоей тарелке лежит мой тост!

Клэр закрыла глаза.

— Если вы оба немедленно не замолчите, — объявила она, входя на кухню, — я съем оба тоста сама.

Двенадцатилетняя Эмма и девятилетний Ной замерли.

— Ты не будешь, — недоверчиво сказал Ной.

— Проверим?

Она потянулась к тарелке.

Ной с криком схватил тост, Эмма расхохоталась, и через секунду оба уже пытались обнять мать, одновременно доказывая, что именно они её любимый ребёнок.

Клэр рассмеялась вместе с ними.

Вот оно. Это чувство она знала. Тёплое, настоящее, почти физическое. Она обняла детей, вдохнула запах шампуня Ноя с ароматом зелёного яблока и поцеловала Эмму в макушку.

Если бы кто-нибудь спросил её, счастлива ли она, Клэр ответила бы «да».

Не задумываясь.

Она бы рассказала о муже, о детях, о доме, который они купили шесть лет назад, о своей работе в городской клинике. О том, как они каждое лето ездят к океану, как отмечают дни рождения и как Фрэнк до сих пор оставляет ей записки в сумке, если знает, что у неё тяжёлый день.

Она не стала бы лгать.

И всё же, пока дети спорили о том, кому достанется последний кусочек бекона, Клэр вдруг почувствовала странное желание заплакать.

Она отвернулась к кофемашине.

— Мам, ты чего?

Эмма смотрела на неё слишком внимательно для своих двенадцати лет.

— Ничего, милая.

— Ты сегодня какая-то грустная.

— Я не грустная. Просто не выспалась.

Эмма пожала плечами, но продолжила наблюдать за матерью.

Дети замечают больше, чем нам хотелось бы. Особенно тогда, когда мы сами не можем объяснить, что именно происходит.

— Мам, а мы поедем на океан в эти выходные? — спросил Ной.

— Если папа всё организует.

— Я уже всё организовал, — отозвался Фрэнк, появляясь в дверях. — Домик забронирован. Ужин в ресторане тоже. Осталось только уговорить маму не брать с собой рабочий ноутбук.

— Я не беру его с собой каждый раз.

— А когда ты в последний раз не брала его с собой?

— Хорошо. Почти каждый раз.

Фрэнк подошёл к ней сзади и обнял за талию.

— На этот раз никаких историй болезни, никаких звонков из клиники и никаких «я только на пять минут». Договорились?

Она положила ладони поверх его рук.

— Договорились.

И на мгновение ей стало стыдно за собственные мысли.

Потому что вот он, её муж. Человек, который помнил, что она любит кофе с небольшим количеством молока, но без сахара. Который забронировал домик у океана, потому что однажды она сказала, что скучает по морю. Который до сих пор смотрел на неё так, будто ему повезло.

Что ещё можно требовать от жизни?

Клэр не знала.

И именно это пугало её больше всего.

В клинику она приехала за двадцать минут до начала приёма.

Осень в их небольшом городке наступила незаметно. Ещё неделю назад деревья вдоль дороги были почти зелёными, а теперь их кроны полыхали оттенками золота, меди и красного вина. На тротуарах лежали первые опавшие листья, и ветер гонял их по парковке, словно торопил прохожих.

Клэр любила это время года.

По крайней мере, раньше любила.

Она припарковала машину, взяла сумку и направилась к служебному входу. У дверей стояла Марта, медсестра с короткими седыми волосами и привычкой начинать каждое утро с обсуждения чужой личной жизни.

— Ты видела новую машину доктора Харриса?

— Доброе утро, Марта.

— Чёрный «Мерседес». Совершенно неприлично для человека, который ещё вчера жаловался на стоимость страховки.

— Возможно, он получил прибавку.

— Или женился на богатой вдове.

Клэр улыбнулась.

— Ты слишком много смотришь телевизор.

— А ты слишком мало интересуешься жизнью.

Марта произнесла это с таким видом, словно сообщила важный медицинский диагноз.

Клэр остановилась.

— Что это значит?

— Это значит, дорогая, что ты выглядишь так, будто тебе скучно даже дышать.

Слова попали точно в цель.

Клэр почувствовала, как улыбка медленно исчезает с её лица.

— Я просто устала.

— Разумеется. У тебя двое детей, муж, работа и дом. Ты имеешь право устать. Но раньше ты хотя бы рассказывала мне, что собираешься сделать со своей жизнью, когда дети вырастут.

— Я собираюсь наслаждаться тишиной.

— Врёшь.

— Марта!

— Что? Я старая женщина. Мне можно говорить правду.

Клэр покачала головой и пошла к кабинету.

— Кстати, — крикнула ей вслед Марта, — у тебя сегодня новый пациент. Записался на консультацию через регистратуру. Мужчина, сорок лет. Жалобы на периодические боли в боку. Медицинскую карту запросили, но пока ничего не прислали.

— Как его зовут?

— Бенджамин Рид.

Клэр кивнула, не придав имени никакого значения.

Тогда она ещё не знала, что через несколько часов этот человек изменит всё, во что она верила.

Первую половину дня Клэр провела в привычном ритме.

Осмотр. Анализы. Направление на дополнительное обследование. Разговор с пожилым пациентом, который упорно отказывался принимать назначенные препараты, потому что прочитал в интернете, что они разрушают печень.

Клэр умела быть терпеливой.

Она могла объяснить сложные вещи простыми словами, могла успокоить испуганного человека, могла по одному взгляду понять, когда пациент что-то скрывает.

Работа была единственной частью её жизни, в которой она никогда не сомневалась.

Здесь всё имело смысл. Симптомы вели к диагнозам, диагнозы — к решениям, а решения могли изменить чью-то жизнь.

В кабинете Клэр не было места пустоте.

По крайней мере, обычно.

— Следующий пациент, — сказала она, просматривая записи.

Дверь открылась.

— Доктор Морган?

Мужской голос.

Клэр подняла глаза.

Мужчина, стоявший на пороге, был высоким, широкоплечим и одетым так, словно не потратил на выбор одежды ни секунды. Тёмные джинсы, серый свитер, потёртая кожаная куртка. Волосы цвета тёмного мёда немного растрепались от ветра.

На вид ему было около сорока.

У него были серые глаза. Не голубые, не зелёные — именно серые, с тонким золотистым ободком вокруг зрачков.

Клэр поймала себя на том, что смотрит на него дольше, чем следовало.

— Да. Проходите, мистер Рид.

Он улыбнулся.

И почему-то ей показалось, что она уже видела эту улыбку.

Не где-то в городе. Не на фотографии. Не во сне.

Она знала её.

Эта мысль была настолько нелепой, что Клэр немедленно от неё отказалась.

— Бенджамин, — сказал он, протягивая руку. — Но все зовут меня Бенджи.

Она пожала ему руку.

Его ладонь была тёплой, пальцы — длинными, с небольшим шрамом у основания большого пальца.

Обычная рука обычного мужчины.

И всё же в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, Клэр испытала странное ощущение, будто внутри неё что-то резко сдвинулось с места.

Не страх.

Не радость.

Скорее, внезапное облегчение.

Как будто она долго искала что-то в тёмной комнате, уже перестала надеяться найти и вдруг нащупала знакомую вещь.

Клэр первой отпустила его руку.

— Присаживайтесь. Что вас беспокоит?

— Периодическая боль в правом боку. Ничего серьёзного, думаю. Но моя сестра считает, что я умру в ближайшие три дня, если не покажусь врачу.

— Ваша сестра всегда так оптимистична?

— Только по отношению ко мне.

Он говорил легко, без попыток произвести впечатление. Клэр задала несколько вопросов, уточнила характер боли, частоту приступов, перенесённые заболевания.

Бенджамин отвечал спокойно, иногда шутил. Он не выглядел человеком, который боится врачей, но внимательно слушал каждое её слово.

Когда Клэр попросила его лечь на кушетку для осмотра, он без возражений снял свитер и приподнял футболку.

И тогда она увидела шрам.

Он находился на правой стороне живота, чуть ниже рёбер, ближе к боковой поверхности туловища. Небольшой, неровный, с бледными краями и едва заметным втяжением в центре.

Клэр замерла.

На секунду ей показалось, что в кабинете стало холоднее.

Она знала этот шрам.

Не похожий.

Не напоминающий.

Точно такой же.

Её собственная отметина находилась на том же месте, имела такую же вытянутую форму и тот же небольшой изгиб у нижнего края.

С самого детства мать объясняла, что Клэр родилась с ним. Обычная родовая особенность, говорила она. Ничего опасного, ничего, о чём стоило беспокоиться.

Клэр никогда не сомневалась в её словах.

До этой секунды.

— Доктор? — спросил Бенджамин.

Она заставила себя отвести взгляд от его живота.

— Простите. Я хочу внимательнее осмотреть эту область.

— Конечно.

Клэр осторожно прощупала ткани вокруг шрама, проверила чувствительность кожи и задала несколько дополнительных вопросов.

— Вы знаете, откуда он появился?

Бенджамин посмотрел на отметину так, словно давно перестал её замечать.

— Нет. Насколько я помню, он у меня всегда был.

— Вы когда-нибудь спрашивали родителей?

Он усмехнулся, но улыбка получилась невесёлой.

— Сложно спросить то, чего никто не знает. Я вырос в приёмных семьях. В документах о происхождении почти ничего нет.

Клэр медленно выпрямилась.

— И никто никогда не объяснял вам, что это за повреждение?

— В детстве мне сказали, что я, вероятно, напоролся на какой-нибудь металлический штырь. Звучит достаточно правдоподобно, учитывая, каким я был сорванцом. Но доказательств нет.

Она посмотрела на него.

— Вы помните саму травму?

— Нет. А вы помните, как появились ваши шрамы?

Вопрос прозвучал так естественно, что Клэр едва не ответила.

Потом она поняла, что он спросил не просто из вежливости.

Его взгляд остановился на её лице. Впервые за всё время разговора Бенджамин перестал улыбаться.

— Простите, — сказал он. — Не знаю, почему я это спросил.

Клэр сглотнула.

— Ничего страшного.

Она вернулась к обследованию, но сосредоточиться стало гораздо труднее.

Шрам не мог возникнуть при рождении в том виде, в каком он выглядел. По крайней мере, его внешний вид заставлял серьёзно усомниться в объяснении, которое она слышала всю жизнь. Подобные повреждения могли возникать после проникающих ранений, хирургических вмешательств или других травм.

Но почему у совершенно незнакомого мужчины была точно такая же отметина?

Совпадения случались. Конечно, случались.

Клэр была врачом, а не героиней дешёвого мистического романа.

Она закончила осмотр, назначила обследование и вернулась к столу.

— Пока я не вижу причин для паники, но нам нужно исключить несколько возможных причин боли. Запишитесь на УЗИ и сдайте анализы. После результатов мы встретимся снова.

— Хорошо.

Бенджамин сел, натянул свитер и начал застёгивать куртку.

Клэр уже собиралась попрощаться, когда он вдруг спросил:

— Доктор Морган, можно задать вам странный вопрос?

Она посмотрела на него.

— Попробуйте.

— У вас когда-нибудь было ощущение, что вы скучаете по человеку, которого никогда не встречали?

Клэр перестала дышать на несколько секунд.

За окном проехала машина. Где-то в коридоре засмеялась Марта. Телефон на столе коротко завибрировал.

Обычные звуки обычного рабочего дня.

— Нет, — ответила Клэр.

Слишком быстро.

Бенджамин внимательно посмотрел на неё, словно понял, что она солгала.

Но спорить не стал.

— Тогда, наверное, это только у меня.

Он улыбнулся, попрощался и вышел из кабинета.

Клэр осталась сидеть неподвижно.

Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем взяла телефон и открыла сообщения.

Фрэнк прислал фотографию: он стоял в супермаркете перед полкой с вином и спрашивал, какое купить к ужину в субботу.

Клэр посмотрела на снимок.

На его улыбку.

На знакомые глаза.

На мужчину, с которым она прожила почти пятнадцать лет и которого, как ей казалось, знала лучше всех на свете.

Она набрала: «Выбирай сам, дорогой. Я доверяю твоему вкусу».

Потом стёрла сообщение.

Написала: «Красное. То, которое мы пили в прошлом году».

Отправила.

Телефон лёг на стол экраном вниз.

Клэр поднялась, подошла к раковине и вымыла руки, хотя не помнила, чтобы успела к чему-то прикоснуться.

Потом посмотрела на часы.

До конца рабочего дня оставалось четыре часа.

Ей предстояло принять ещё девять пациентов, позвонить в лабораторию и проверить результаты анализов, которые пришли утром.

Обычный вторник.

Обычная жизнь.

И всё же, когда Клэр вернулась к столу, она вдруг поняла, что больше не может вспомнить лицо мужчины, которого осматривала непосредственно перед Бенджамином.

Зато серые глаза нового пациента стояли перед ней так отчётливо, словно он всё ещё находился в кабинете.

Клэр открыла медицинскую карту Бенджамина Рида.

Перечитала его имя.

Возраст.

Жалобы.

И, сама не понимая зачем, открыла пустую заметку и написала всего одну фразу:

«Уточнить происхождение шрама».

Она долго смотрела на эти слова.

Потом добавила ещё одну строчку:

«Поговорить с мамой».

Вечером Фрэнк приготовил пасту с соусом, который Клэр любила с первых месяцев их знакомства.

Дети рассказывали о школе, перебивая друг друга. Эмма жаловалась на учительницу английского, Ной доказывал, что его проект по естествознанию заслуживает первого места на школьной выставке.

Фрэнк слушал обоих, задавал вопросы и время от времени переводил взгляд на жену.

— Ты сегодня тихая, — заметил он, когда дети убежали наверх.

Клэр складывала тарелки в посудомоечную машину.

— Устала.

— Опять работа?

— Да.

Он подошёл и забрал у неё тарелку.

— Клэр.

Она обернулась.

— Что?

— Я знаю, что ты устала. Я знаю, что у тебя много дел. Но мне кажется, в последнее время ты всё время где-то далеко.

Она попыталась улыбнуться.

— Тебе кажется.

— Возможно.

Фрэнк не стал спорить. Он просто обнял её, прижав к себе, и на секунду Клэр позволила себе закрыть глаза.

Его плечо было знакомым. Его запах — родным. Его руки — надёжными.

Она знала, как он смеётся, когда по-настоящему счастлив. Знала, что он никогда не ест корочки от хлеба и всегда проверяет, закрыта ли входная дверь, прежде чем лечь спать. Знала, как он будет выглядеть через двадцать лет, когда волосы окончательно поседеют, а на лице появятся новые морщины.

Она представляла их вместе в старости.

Внуки. Праздничный стол. Фотографии на стенах.

И впервые за долгие годы эта картина не принесла ей покоя.

— Я люблю тебя, — тихо сказал Фрэнк.

Клэр почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди.

— Я знаю.

Он отстранился и посмотрел ей в лицо.

— Ты ведь тоже меня любишь?

Вопрос был задан почти шутливо. Почти.

Она могла бы ответить немедленно. Могла бы поцеловать его, рассмеяться, сказать, что он глупый и что, конечно, любит.

Но почему-то не смогла.

Всего на секунду.

Может быть, на две.

Этого оказалось достаточно.

Фрэнк медленно кивнул, словно получил ответ, которого боялся.

— Ладно, — сказал он. — Пойду проверю, сделали ли дети домашнее задание.

Он поднялся наверх.

Клэр осталась на кухне одна.

За окном ветер раскачивал ветви старой яблони. На столе лежали два билета в океанариум, которые Фрэнк купил для детей на выходные. Рядом стояла бутылка вина, которую он собирался открыть в субботу.

Всё было на своих местах.

Клэр прислонилась к столешнице и закрыла лицо руками.

Она не понимала, что с ней происходит.

Не знала, почему незнакомый мужчина заставил её почувствовать то, чего она не могла объяснить даже самой себе.

И не знала, почему, вспоминая его шрам, она испытывала не страх.

А тоску.

Такую глубокую, такую древнюю, словно эта боль существовала задолго до её рождения.

В ту ночь Клэр долго не могла заснуть.

Фрэнк лежал рядом, дышал ровно и спокойно. В какой-то момент он повернулся к ней во сне и привычным движением положил ладонь ей на талию.

Она осторожно убрала его руку, чтобы не разбудить.

Потом встала, накинула халат и пошла в ванную.

Включив свет, Клэр подняла край футболки и посмотрела на небольшой шрам на правом боку.

Она видела его тысячи раз.

В детстве стеснялась его на пляже. В юности пыталась скрывать под купальником. Позже перестала обращать внимание.

Ничего особенного.

Просто часть её тела.

Клэр коснулась отметины кончиками пальцев.

И вдруг ей почудилось, что она помнит боль.

Не свою.

Чужую.

Железо. Стекло. Запах дождя на горячем асфальте.

Чей-то голос, зовущий её по имени.

А потом — темнота.

Клэр резко отдёрнула руку.

Сердце колотилось так сильно, что она невольно оглянулась, словно в ванной мог находиться кто-то ещё.

Но она была одна.

Всего лишь усталость.

Всего лишь воображение.

Всего лишь странный день, после которого всё снова станет как прежде.

Она выключила свет и вернулась в спальню.

На следующее утро ей предстояло принять девятнадцать пациентов.

И среди них не должно было быть Бенджамина Рида.

По крайней мере, именно так она решила.

Но, засыпая, Клэр впервые за много лет произнесла во сне имя, которого никогда прежде не слышала.

— Самюэль…

Глава 2. Женщина без причины для грусти

В среду утром Клэр Морган проснулась с твёрдым намерением больше не думать о Бенджамине Риде.

Она даже составила мысленный список причин, по которым это решение было разумным.

Во-первых, он был её пациентом.

Во-вторых, она состояла в счастливом браке.

В-третьих, ей было тридцать восемь лет, а не восемнадцать, и она давно переросла привычку придавать случайным встречам мистическое значение.

В-четвёртых, она была врачом. Человеком, который привык доверять фактам, анализам и доказательствам, а не необъяснимым ощущениям.

В-пятых…

Клэр открыла глаза и посмотрела на часы.

Шесть сорок семь.

Она уже двадцать минут лежала с закрытыми глазами и убеждала себя, что не думает о мужчине, которого видела вчера впервые в жизни.

Это начинало раздражать.

— Ты разговариваешь сама с собой? — сонно спросил Фрэнк.

Клэр повернула голову. Муж лежал на боку, подложив ладонь под щёку, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Нет.

— Тогда почему ты хмуришься?

— Думаю.

— Опасное занятие до завтрака.

Он притянул её к себе и поцеловал в висок.

Клэр прижалась к его груди. На несколько секунд всё стало привычным. Она услышала знакомый стук его сердца, почувствовала тепло его тела и вспомнила, как много лет назад могла лежать так часами, не желая никуда уходить.

— Фрэнк?

— М-м?

— Ты когда-нибудь чувствовал, что чего-то очень хочешь, но не знаешь чего?

Он приоткрыл один глаз.

— Например, ещё поспать?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Клэр ущипнула его за бок.

— Ай! Ладно, ладно.

Фрэнк перевернулся на спину и задумался.

— Наверное, да. Иногда мне хочется купить лодку.

— Лодку?

— Небольшую. С мотором. Чтобы мы могли уезжать куда-нибудь на выходные, рыбачить, ночевать в бухтах. Ничего не планировать.

— Ты не умеешь рыбачить.

— Именно поэтому мне нужна лодка. Чтобы научиться.

Клэр рассмеялась.

— А ещё?

— А ещё я хочу, чтобы Ной перестал оставлять мокрые полотенца на кровати. Чтобы Эмма перестала закатывать глаза, когда я спрашиваю, как прошёл её день. И чтобы ты хотя бы раз позволила мне приготовить ужин, не проверяя каждые пять минут, что я делаю.