Если однажды мы забудем друг друга

Он нашёл адрес архива и номер телефона.

Завтра он позвонит.

Узнает, сохранились ли материалы дела Уилсон.

Узнает, кто такой Самюэль.

И, возможно, наконец поймёт, почему всю жизнь чувствовал себя человеком, который опоздал на собственную судьбу.

Он взял один из документов и снова посмотрел на фамилию.

Уилсон.

Потом закрыл глаза.

И увидел дорогу.

Дождь.

Старый автомобиль с разбитым лобовым стеклом.

Женскую руку, сжатую в его ладони.

Он пытался закричать, но не мог.

Пытался повернуться к ней, но тело не слушалось.

А потом услышал голос.

— Самюэль…

Бенджамин резко сел.

Он дышал тяжело, ладони были влажными, а сердце колотилось так, словно он только что пережил настоящую катастрофу.

На столике лежала фотография документа.

Он схватил её и поднёс к свету.

В нижней части страницы, рядом с фамилией Уилсон, стояла ещё одна запись, которую он не заметил раньше.

«Дата происшествия: 18 октября. Автомобильная катастрофа. Двое пострадавших».

Год был почти полностью стёрт.

Сохранились только последние две цифры.

86.

Бенджамин долго смотрел на них.

Затем взял телефон и открыл переписку с Клэр.

Он хотел написать ей немедленно.

Но не знал, как объяснить то, что только что увидел.

И почему дата происшествия казалась ему такой знакомой.

Он положил телефон на стол.

Потом снова взял его.

Набрал сообщение.

«Клэр, я нашёл кое-что ещё. Кажется, это связано с автомобильной аварией в 1986 году. Завтра нам нужно поговорить».

Он нажал «Отправить».

Через минуту на экране появилось уведомление о прочтении.

Ответа не было.

Бенджамин откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Он не знал, что в этот самый момент Клэр тоже сидит без сна в собственной спальне, глядя на телефон.

И что она только что вспомнила дату, которую никогда не могла объяснить.

18 октября.

День, когда её мать каждый год становилась особенно тихой.

День, когда в доме никогда не включали музыку.

День, о котором Клэр однажды спросила в детстве, но получила ответ, который давно забыла.

«Некоторые даты лучше не вспоминать, милая».

Клэр открыла глаза.

Завтра она позвонит матери.

И на этот раз потребует ответа.

Потому что теперь речь шла не просто о странном шраме.

Речь шла о двух людях, которые, возможно, были связаны задолго до того, как встретились.

И о трагедии, которая произошла сорок лет назад.

Трагедии, о которой почти никто уже не говорил.

Глава 6. Человек, которого я будто знаю

В пятницу утром Клэр проснулась от запаха подгоревших тостов.

Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, почему ей так тревожно. Потом вспомнила сообщение Бенджамина.

«Кажется, это связано с автомобильной аварией в 1986 году. Завтра нам нужно поговорить».

Она прочитала его накануне почти в полночь, но ответить не смогла. Не потому, что не хотела. Просто впервые за всё время у неё возникло ощущение, что любое сообщение, любой звонок, любой шаг может изменить её жизнь.

Клэр потянулась к телефону.

Новое сообщение.

Бенджамин: «Доброе утро. Простите, что написал так поздно. Я собираюсь позвонить в архив больницы. Если узнаю что-нибудь, сообщу вам».

Она улыбнулась.

Клэр: «Доброе утро. Я тоже собираюсь позвонить маме. Возможно, она вспомнит что-нибудь о той дате».

Ответ пришёл через несколько секунд.

Бенджамин: «Тогда удачи нам обоим».

Клэр положила телефон на тумбочку.

— Мама! — крикнул снизу Ноя. — Папа сжёг завтрак!

— Я не сжёг завтрак! — возмутился Фрэнк. — Я слегка перестарался с температурой.

— Он чёрный!

— Это карамелизация!

Клэр рассмеялась и встала с кровати.

На несколько мгновений тревога отступила. Она вспомнила, как Фрэнк когда-то пытался приготовить ей романтический завтрак и умудрился устроить небольшое задымление на кухне. Тогда они только начинали встречаться, и она смеялась так сильно, что не могла есть.

Он был первым мужчиной, рядом с которым ей никогда не приходилось притворяться.

Именно поэтому происходящее с Бенджамином пугало её ещё сильнее.

Она не искала другого человека.

Не хотела никого искать.

Но теперь, когда в её жизни появился Бенджамин, Клэр впервые за долгие годы начала задавать себе вопросы, которые раньше даже не приходили ей в голову.

И ни на один из них у неё не было ответа.

— Ты сегодня вечером свободна? — спросил Фрэнк за завтраком.

Клэр подняла глаза от чашки.

— Вроде бы да. А что?

— Я забронировал столик в новом ресторане на набережной. Помнишь, ты говорила, что хочешь туда сходить?

Она помнила.

Они обсуждали этот ресторан ещё месяц назад, когда возвращались с семейного ужина. Фрэнк тогда пообещал, что обязательно сводит её туда.

— Помню.

— Я подумал, что нам не помешает вечер вдвоём. Без детей, без работы и без разговоров о том, что нужно купить на следующей неделе.

Клэр посмотрела на него.

Он улыбался, но в его взгляде было что-то настороженное. Словно он пытался понять, почему жена в последнее время всё чаще уходит в себя.

— Отличная идея, — сказала она.

Фрэнк заметно расслабился.

— Тогда договорились. Я попрошу маму забрать детей после школы.

Клэр почувствовала укол вины.

Сегодня вечером она собиралась встретиться с Бенджамином, если тот получит ответ из архива. Она сама предложила поговорить о документах и теперь не знала, как отказаться, не объясняя причин.

— Фрэнк…

Он поднял голову.

— Что?

— Я не уверена, что смогу сегодня вечером. Возможно, задержусь в клинике.

Улыбка медленно исчезла с его лица.

— Опять?

— Мне нужно разобраться с одним случаем.

— Клэр, ты работаешь почти каждый день. Даже по выходным проверяешь какие-то документы. Я не жалуюсь, но мне казалось, что мы договорились провести этот вечер вместе.

Она опустила взгляд.

— Прости. Я постараюсь освободиться.

Фрэнк некоторое время молчал.

— Хорошо. Дай мне знать.

Он поднялся, забрал свою чашку и направился к раковине.

Клэр смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри растёт тяжесть.

Ещё неделю назад она бы без колебаний отменила любые планы ради вечера с мужем. Она бы сама предложила ресторан, выбрала одежду и весь день предвкушала их свидание.

Теперь же мысль о том, что она не увидит Бенджамина, вызывала у неё почти физическое разочарование.

Она ненавидела себя за это.

И всё равно не могла перестать думать о нём.

В клинике день начался с неприятного сюрприза.

Марта сообщила, что один из врачей заболел, и Клэр придётся принять нескольких его пациентов.

— Я бы с удовольствием помогла, — сказала медсестра, раскладывая документы на столе, — но у меня сегодня комиссия по оборудованию. Если я не явлюсь, нас всех ждёт увлекательное совещание на три часа.

— Ты умеешь утешить человека.

— Я стараюсь.

Клэр открыла расписание.

Приём был расписан почти до шести вечера.

Она вздохнула.

— Ладно. Разберёмся.

Первые несколько часов прошли в привычной суете. Клэр осматривала пациентов, заполняла карты и отвечала на звонки. Иногда ей казалось, что она наконец перестала думать о Бенджамине.

Но стоило появиться короткой паузе, как мысли возвращались.

Она вспоминала его улыбку, манеру наклонять голову, когда он внимательно слушал, и то, как он произнёс её имя в кафе.

Словно оно было ему знакомо.

Словно он произносил его не впервые.

В половине первого Клэр вышла в коридор, чтобы налить себе воды.

У окна стояла молодая женщина с младенцем на руках. Ребёнок плакал, а мать пыталась успокоить его, тихо напевая какую-то мелодию.

Клэр остановилась.

Мелодия была незнакомой.

По крайней мере, она никогда не помнила, чтобы слышала её раньше.

Но стоило женщине повторить несколько нот, как Клэр вдруг почувствовала странное тепло в груди.

Она знала эту песню.

Знала так же отчётливо, как собственное имя.

— Простите, — сказала она, не удержавшись. — Что это за мелодия?

Женщина подняла голову.

— Колыбельная. Моя бабушка пела её мне, когда я была маленькой. Я даже не знаю, откуда она её взяла.

— Можно ещё раз?

Женщина удивлённо улыбнулась и снова напела несколько нот.

Клэр почувствовала, как по спине пробежал холодок.

В голове вспыхнул короткий образ: маленькая комната, жёлтый свет настольной лампы, женские руки, поправляющие одеяло.

И голос.

«Спи, моя радость, за окнами дождь…»

Клэр резко отступила.

— Вам плохо? — спросила женщина.

— Нет. Простите. Просто вспомнила кое-что.

Она быстро вернулась в кабинет и закрыла дверь.

Сердце колотилось.

Она не могла объяснить, почему эта мелодия вызвала у неё такую реакцию. Возможно, мать действительно пела её в детстве, а Клэр просто забыла.

Но почему тогда вместе с мелодией возник образ комнаты, которой она никогда не видела?

И почему в этом воспоминании она была не ребёнком, а взрослой женщиной?

Клэр села за стол и закрыла глаза.

Ей нужно было отдохнуть.

Хотя бы пять минут.

Но телефон завибрировал прежде, чем она успела успокоиться.

Бенджамин: «Я дозвонился в архив».

Клэр немедленно открыла сообщение.

Клэр: «И что вам сказали?»

Ответ пришёл через минуту.

Бенджамин: «Дело Уилсон действительно существует. Но его нельзя получить по телефону. Мне предложили прийти лично и подтвердить личность».

Клэр выдохнула.

Это было первое подтверждение того, что они не зря тратили время.

Клэр: «Вы собираетесь туда?»

Бенджамин: «Да. Завтра утром».

Она посмотрела на расписание.

Завтра у неё был выходной.

Клэр могла поехать вместе с ним.

Но это означало бы провести ещё несколько часов рядом с человеком, к которому она уже чувствовала нечто гораздо более сильное, чем обычное любопытство.

Она набрала ответ.

Стёрла.

Снова набрала.

Клэр: «Я могу поехать с вами, если вы не против. Возможно, мне тоже удастся получить информацию о собственных документах».

Бенджамин ответил почти сразу.

Бенджамин: «Буду рад вашей компании».

Клэр отложила телефон.

И впервые за последние дни почувствовала не тревогу, а предвкушение.

В шесть вечера она наконец закончила приём.

Уставшая, голодная и с тяжёлой головой, Клэр вышла из клиники и направилась к машине.

Она собиралась позвонить Фрэнку и сказать, что задержалась, когда услышала знакомый голос.

— Клэр!

Бенджамин стоял у небольшого кафе через дорогу.

На нём была тёмная куртка, а в руках он держал два бумажных пакета.

— Вы что здесь делаете? — спросила она, переходя улицу.

— Спасаю вас от голодной смерти.

Он поднял пакеты.

— Я подумал, что вы наверняка забыли пообедать.

Клэр остановилась.

— Откуда вы знаете?

— Потому что в прошлый раз вы выпили два кофе и съели половину печенья. Я решил, что сегодня история повторится.

Она рассмеялась.

— Вы следите за моими пищевыми привычками?

— Только в медицинских целях.

— Это звучит подозрительно.

— Я готов принять обвинение.

Клэр посмотрела на пакеты.

— Что там?

— Сэндвичи. Один с курицей, другой с сыром. Я не знал, какой вы предпочитаете.

— С сыром.

— Прекрасно. Значит, второй достанется мне.

Они сели за столик у окна.

Клэр сняла пальто и взяла сэндвич.

— Спасибо. Это очень мило.

— Не за что.

Бенджамин откусил свой сэндвич и некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Вы когда-нибудь были в Бостоне?

Клэр подняла глаза.

— Нет. Почему?

— Просто подумал, что вы могли там учиться или работать.

— Нет. Я всю жизнь прожила здесь, за исключением нескольких поездок.

Он кивнул.

— А мне почему-то казалось, что вы любите большие города.

— Почему?

— Не знаю. У вас есть что-то такое… — Он замолчал, подбирая слова. — Выглядите человеком, которому иногда тесно в маленьком городе.

Клэр медленно опустила сэндвич.

Это было настолько близко к правде, что она не сразу нашлась с ответом.

— Возможно, вы правы.

— Тогда почему остались?

Она посмотрела в окно.

На улице дети катались на самокатах, пожилая пара неспешно переходила дорогу, а возле цветочного магазина мужчина выбирал букет.

Обычная жизнь.

Её жизнь.

— Потому что здесь моя семья, — ответила она. — Муж, дети, дом. Я не могу просто взять и уехать.

— Я понимаю.

Бенджамин не стал задавать новых вопросов.

И Клэр была ему благодарна.

Она вдруг осознала, что рядом с ним ей не нужно постоянно объяснять свои чувства. Он не пытался убедить её, что она должна быть счастливой, не говорил, что ей не на что жаловаться, и не предлагал немедленно изменить жизнь.

Он просто слушал.

И это было непривычно.

— А вы? — спросила она. — Почему остались здесь?

Бенджамин пожал плечами.

— Наверное, потому что однажды мне стало спокойно.

— И это всё?

— Разве этого мало?

Клэр задумалась.

— Наверное, нет.

Он улыбнулся.

— Я долго переезжал с места на место. Сначала из одной приёмной семьи в другую, потом учёба, работа, отношения. В какой-то момент я устал постоянно искать место, где мне будет хорошо.

— И нашли его здесь?

— В каком-то смысле.

Он посмотрел на неё.

— Хотя иногда мне кажется, что я всё ещё ищу что-то другое.

Клэр почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Она знала это ощущение.

Знала его слишком хорошо.

Когда они вышли из кафе, уже стемнело.

Бенджамин предложил проводить её до машины, и Клэр согласилась.

Они шли медленно, разговаривая о пустяках. О музыке, которую слушали в подростковом возрасте. О фильмах, которые могли пересматривать бесконечно. О том, как оба терпеть не могут людей, которые разговаривают в кинотеатре.

— Вы не похожи на человека, который слушает тяжёлую музыку, — заметила Клэр.

— А на кого я похож?

— Не знаю. На человека, который слушает джаз.

Бенджамин рассмеялся.

— У меня есть несколько джазовых пластинок. Но вообще я люблю всё, что заставляет чувствовать.

— Даже попсу?

— Особенно попсу. Иногда хорошая поп-песня способна разбить сердце сильнее, чем любая симфония.

Клэр остановилась.

— Господи.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Я только что подумала ровно то же самое.

Бенджамин улыбнулся.

— Видите? Мы уже нашли общий язык.

Они снова пошли вперёд.

Через несколько минут Клэр вдруг вспомнила одну песню, которую любила в юности. Она не могла вспомнить название, но помнила мелодию и несколько слов.

— Подождите, — сказала она. — Вы случайно не знаете песню, в которой есть строчка про дождь и поезд?

Бенджамин остановился.

— Про дождь и поезд?

— Да. Кажется, старая песня. Может быть, семидесятых или восьмидесятых годов.

Он задумался.

Потом тихо напел несколько нот.

Клэр замерла.

Это была та самая мелодия.

Не колыбельная, которую она услышала в клинике.

Другая.

Та, что только что всплыла в её памяти.

Бенджамин перестал петь.

— Вы её знаете?

Клэр медленно покачала головой.

— Нет. То есть… да. Я не знаю.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать ускользающий образ.

Комната.

Дождь за окном.

Старый проигрыватель.

Мужчина, сидящий на полу рядом с ней и смеющийся над чем-то совершенно незначительным.

Она не могла увидеть его лицо.

Но знала, что он рядом.

И что ей хорошо.

Клэр резко открыла глаза.

— Простите. Я не понимаю, что со мной происходит.

Бенджамин смотрел на неё с тревогой.

— Вам нужно присесть?

— Нет.

— Клэр…

— Всё в порядке.

Она произнесла это слишком быстро.

Потом посмотрела на него.

— Вы тоже вспомнили эту песню?

Он кивнул.

— Да.

— Откуда?

Бенджамин провёл ладонью по волосам.

— Не знаю. Я услышал её в голове, когда вы начали говорить о дожде и поезде. Но я уверен, что никогда раньше не напевал её.

Они стояли посреди тротуара, не замечая прохожих.

Ветер трепал волосы Клэр. Где-то вдалеке гудел автомобиль.

— Это невозможно, — прошептала она.

— Я знаю.

Он посмотрел на неё.

— Но, кажется, мы оба начинаем понимать, что дело не только в шрамах.

Клэр почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Не от страха.

От какого-то странного, необъяснимого чувства, которое она не могла назвать.

Она вдруг захотела обнять его.

Просто обнять, прижаться к его груди и на несколько секунд перестать задавать вопросы.

Но вместо этого сделала шаг назад.

— Мне пора домой.

Бенджамин кивнул.

— Конечно.

Он не стал её удерживать.

Клэр развернулась и пошла к машине.

На этот раз она не обернулась.

Но всю дорогу домой ей казалось, что рядом с ней на пассажирском сиденье сидит кто-то ещё.

Кто-то, чьё лицо она не могла вспомнить.

Кто-то, кого она, возможно, искала всю жизнь.

Фрэнк ждал её в гостиной.

На журнальном столике стояли две тарелки с нетронутым ужином, а рядом лежала коробка с десертом из ресторана на набережной.

Клэр остановилась в дверях.

— Фрэнк…

Он поднял голову.

— Ты обещала позвонить.

Она закрыла глаза.

— Прости. Я забыла.

— Ты забыла?

Он произнёс это тихо, но в его голосе было столько боли, что Клэр почувствовала себя так, словно её ударили.

— Да.

Фрэнк поднялся.

— Я заказал столик. Договорился с мамой, чтобы она забрала детей. Купил тебе цветы. Я хотел провести с тобой вечер, Клэр.

Она посмотрела на столик.

Там действительно стоял букет белых роз.

Её любимых.

— Я знаю.

— Нет, — сказал он. — Мне кажется, ты не знаешь.

Он провёл ладонью по лицу и отвернулся.

— В последнее время я не понимаю, что происходит. Ты постоянно где-то далеко. Ты не разговариваешь со мной. Когда я пытаюсь спросить, что случилось, ты говоришь, что устала.

Клэр молчала.

— Я не хочу давить на тебя, — продолжил Фрэнк. — Но мне нужно понимать, что происходит с моей женой.

Она почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я не знаю, Фрэнк.

Он медленно повернулся.

— Что значит — не знаешь?

— Я не знаю, что со мной происходит. Правда. Я пытаюсь понять.

Фрэнк долго смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда давай разберёмся вместе.

Клэр закрыла глаза.

Эти слова были именно тем, что она хотела услышать.

И именно тем, чего боялась больше всего.

Потому что она не знала, как объяснить мужу, что рядом с другим человеком впервые за много лет чувствует себя так, словно наконец проснулась.

Она не знала, как сказать ему, что дело не в недостатке любви.

А в том, что где-то внутри неё появилась тоска по человеку, которого она никогда не встречала.

И что эта тоска становилась всё сильнее.

Позже, когда Фрэнк уснул, Клэр вышла на террасу.

Ночь была холодной. Над крышами домов висела тонкая полоска облаков, а в саду шуршали опавшие листья.

Она обхватила себя руками и посмотрела на телефон.

Новое сообщение от Бенджамина.

«Простите, если сегодня напугал вас. Я не хотел».

Клэр долго смотрела на экран.

Потом набрала:

«Вы меня не напугали. Я просто не понимаю, что происходит».

Она отправила сообщение.

Через несколько секунд пришёл ответ.

«Я тоже. Но мне кажется, что мы должны выяснить правду».

Клэр прижала телефон к груди.

Впервые за много лет она почувствовала, что стоит на пороге чего-то совершенно нового.

Чего-то, что может разрушить её привычный мир.

Или наконец объяснить, почему этот мир всегда казался ей немного чужим.

Она подняла голову и посмотрела на тёмное небо.

Где-то далеко, за сотни километров отсюда, в старом архиве больницы Святого Андрея лежали документы, которые никто не открывал десятилетиями.

Документы о двух молодых людях.

О трагической аварии.

И о любви, которая, возможно, не закончилась даже после смерти.

Клэр ещё не знала, что на следующей странице дела Уилсон будет фотография девушки с её лицом.

Но завтра она её увидит.

И тогда уже не сможет убедить себя, что всё это просто совпадение.

Глава 7. Отражение

Утром Клэр проснулась за несколько секунд до звонка будильника.

За окном было темно. Дождь тихо стучал по стеклу, и в первые мгновения после пробуждения ей показалось, что она находится не в собственной спальне, а в какой-то другой комнате — с высокими окнами, старым деревянным полом и занавесками цвета выцветшего золота.

Рядом кто-то спал.

Мужчина.

Она не видела его лица, но чувствовала тепло его плеча и слышала спокойное дыхание. Ей хотелось повернуться к нему, провести ладонью по его щеке, сказать что-то такое, что было понятно только им двоим.

А потом где-то далеко раздался автомобильный гудок.

Мужчина резко поднял голову.

— Майли, беги!

Клэр села на кровати и судорожно вдохнула.

В спальне было тихо. Фрэнк спал, отвернувшись к стене. За окном действительно шёл дождь, но никакого гудка не было.

Она прижала ладони к лицу и несколько секунд просто сидела, пытаясь успокоить дыхание.

Майли.

Имя больше не казалось случайным звуком, который мозг выдумал во сне. Оно звучало внутри неё так отчётливо, словно кто-то произнёс его совсем рядом.

Клэр осторожно откинула одеяло и подняла край футболки.

Шрам на правом боку выглядел совершенно обычно: тонкая бледная линия, слегка неровная, давно зажившая. Она знала его с детства. Привыкла к нему. Научилась не замечать.

Но теперь он казался ей не частью тела, а вопросом, на который она почему-то боялась получить ответ.

— Ты чего не спишь? — спросил Фрэнк.

Клэр вздрогнула.

Он приподнялся на локте, щурясь спросонья.

— Просто кошмар.

— Опять?

Она опустила футболку.

— Да.

Фрэнк протянул руку и коснулся её плеча.