POLARIS

— На всякий случай сообщаю, — буднично говорит он, уже у двери, — сейчас двенадцать дня. Пора бы вставать.

Слова доходят до Габи с задержкой, как через воду. Потом щёлкают.

— Сколько?! — Габи вскидывается так резко, что Марта под ней дёргается. Она почти прыжком тянется к тумбе — нога соскальзывает с края матраса, и она едва не летит лицом в пол.

Кристиан даже не вздрагивает: одной рукой перехватывает её за предплечье, удерживая на ногах, другой протягивает ей телефон.

— Держи, — всё тем же будничным тоном.

Габи рефлекторно хватает мобильник — и только потом понимает, что стоит перед ним в одном лифчике и трусах. Жар мгновенно поднимается к лицу, уши тоже вспыхивают. Она почти выдёргивает руку из его пальцев, ныряет обратно к кровати, на ходу подбирая одеяло и кутаясь в него до подбородка. Кристиан остаётся стоять рядом, как ни в чём не бывало, без тени смущения — будто так и надо.

— Марта! Почему ты не выдала мне пижаму? Я тут как… — она делает неопределённый жест свободной рукой под одеялом, явно имея в виду своё бельё.

Марта, приподнимаясь на локте, хрипло усмехается:

— В смысле «не выдала»? Я тебе её три раза предлагала. Ты ночью наотрез отказывалась. Сказала, что тебе «и так нормально, кого стесняться».Она окидывает Габи сонным взглядом и добавляет, уже мягче:

— Слушай, если тебя это утешит, подруга, ты в этом белье выглядишь очень даже ничего.

Габи сбивчиво кашляет, отводит взгляд, разблокирует экран. На дисплее — цепочка пропущенных уведомлений. Несколько сообщений от редактора, временные метки уверенно ползут к полудню.

— Чёрт, — вырывается у неё. — Чёрт-чёрт-чёрт.

Она судорожно вдыхает, собираясь спрыгнуть с кровати.

Не успевает.

Кристиан уже отходит к стулу у стены, лениво подхватывает её джинсы, худи, из-под них выуживает носки. Возвращается и, не особенно церемонясь, один за другим бросает вещи на матрас рядом с ней.

— Комплект «собирайся, катастрофа».

Габи моргает на него из-под одеяла, краснеет до корней волос:

— Спасибо… И... выйди. Пожалуйста.

Он на секунду задерживается, смотрит на неё сверху вниз, уголки губ чуть дёргаются.

— Приказ принят, — негромко отвечает он.

Разворачивается и тихо прикрывает за собой дверь, оставляя её наедине с одеялом, одеждой и стремительно догоняющим полуднем.

Марта тем временем заваливается на спину, закидывает одну руку за голову, вторая безвольно свисает с края матраса. Волосы в беспорядке, голос хриплый, но в интонации — ленивое, почти нежное веселье.

— Слушай… — протягивает она, следя за тем, как Габи мечется по комнате. — По-моему, даже биооружие оценило. Я, конечно, могла ошибиться, но ему явно не было больно на тебя смотреть.

Габи, запихивая ноги в кеды, фыркает:

— Ага. Особенно в момент, когда я чуть не впечаталась лицом в пол. Секси-икона.

Она дёргает молнию рюкзака, подхватывает его с пола, затягивает лямки:

— Вызови, пожалуйста, такси.

Марта театрально вздыхает, нащупывает под подушкой свой телефон.

— Да, моя госпожа, — бурчит она с притворным смирением. — Сейчас запрягу твою карету.

Габи только махает рукой, уже вылетая из комнаты.

Габи практически влетает в холл, на бегу цепляя рюкзаком турникет. Ремень больно тянет плечо, металл звякает, но она даже не оборачивается. Дышит так, будто штурмовала лестницу до пятнадцатого, хотя такси высадило её прямо у входа.

— Подержите лифт! — выкрикивает она, увидев, как двери ближайшей кабины начинают закрываться.

Внутри кто-то рефлекторно тянет руку к панели, вжимая кнопку «открыть». Двери послушно замирают и чуть расходятся.

Габи влетает в лифт последним рывком, почти врезается в поручень, разворачивается боком и упирается ладонью в стенку, пытаясь хоть немного выровнять дыхание. Рюкзак сползает, она раздражённо дёргает ремень обратно на плечо.

— Спасибо… — выдыхает она и только потом поднимает глаза.

Внутри — тот самый парень, которому она в прошлый раз сама придерживала лифт. Та же куртка, тот же усталый, но ироничный взгляд. Он узнаёт её почти сразу: прищуривается, уголок рта приподнимается.

— Ну вот, — произносит он, чуть кивая. — Теперь мы в расчёте.

Габи моргает пару раз, проверяя, не мерещится ли. Потом, несмотря на адский гон в голове, всё-таки усмехается и проводит тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу:

— Карма любит симметрию.

Лифт мягко трогается, гулко вздрагивая. Пару секунд они едут в тишине; она всё ещё шумно дышит, пытается втянуть воздух поглубже и не шуметь, он с любопытством косится сбоку, но без нажима, просто отмечая её состояние.

— Я, кстати, Леон, — нарушает он паузу, чуть поворачиваясь к ней плечом. — Но можешь звать меня Лео. Так меньше пафоса.

— Габриэль, — отвечает она, перехватывая рюкзак на другом плече. — Но можешь звать меня Габи.

— Приятно познакомиться, Габи, — он усмехается. — Так, чисто из научного интереса, сегодня какой-то особенный день?

Интонация мягкая, шутливая, без осуждения.

Габи фыркает, чуть отводя взгляд в сторону:

— Особенный. Проспала. Очень. — она криво показывает пальцами «очень-очень». — А ещё у меня есть редактор, который умеет убивать по сети. Так что сейчас я официально участвую в забеге за сохранение рабочего места.

— А, — Лео понимающе кивает, приподнимая брови. — Тогда не отвлекаю жертву дедлайна.

Он на секунду оценивающе смотрит на её рюкзак и кеды, потом добавляет:

— Но, если честно, для человека, который только что бежал наперегонки с дверьми лифта, ты держишься геройски.

Она хмыкает, чуть выпрямляется, пробует втянуть живот, как будто это хоть что-то изменит:

— Давай так: я буду очень рада нормально познакомиться в другой раз. Когда не буду опаздывать на собственную казнь.

— Договорились, — он улыбается уже заметно шире.

На секунду тянет, будто взвешивает, не будет ли это лишним, потом всё‑таки продолжает:

— Тогда давай без авралов. В пятницу, часов в семь вечера. «Play Food &Wine», на Йорк-стрит.

Габи на пару секунд зависает, взгляд уезжает куда‑то сквозь его плечо — мозг всё ещё лихорадочно прокручивает дедлайны, — потом возвращается к нему, уже с лёгкой усмешкой.

— Заманчивое предложение, — протягивает она, чуть наклоняя голову.

Пальцами постукивает по лямке, будто взвешивает:

— В семь, да? Окей. Я... подумаю. Но предварительно у тебя есть все шансы меня там случайно встретить.

— Тогда буду надеяться на твой… предварительный оптимизм, — он чуть усмехается, не отводя от неё глаз.

Лифт замедляется.

— Пятый этаж, — сообщает система.

Двери разъезжаются. Лео перехватывает ремень сумки и кивает на прощание:

— Удачи. И пусть редактор сегодня будет милосердным.

— Если это сработает, я поставлю тебе свечку, — бурчит Габи, но в голосе слышится благодарность.

— Держу тебя за слово, — он усмехается и выходит в коридор.

Двери закрываются, отрезая его шаги. Лифт почти сразу продолжает подъём.

— Шестой этаж, — через пару секунд объявляет голос.

Кабина останавливается, двери раскрываются. Габи выходит в полутёмный коридор, чувствуя, как поверх усталости и перегара от переживаний накатывает ещё одно ощущение: этот день официально записан в календарь как «день позора перед красавчиками».

Марта наконец выползает на кухню — в домашних тапочках, футболке до середины бедра и с лохматым пучком, который держится на честном слове. Щурится от дневного света, как крот. Кристиан стоит у раковины, домывая вчерашнюю посуду.

На столе — тарелки с яичницей, поджаренный хлеб, чуть сбоку аккуратная кучка нарезанных овощей. Ничего лишнего, всё крайне практично.

Она тянется к ближайшей кружке, подхватывает её обеими руками и подносит к лицу, как к костру. Делает осторожный глоток, морщится от горечи, но даже не думает ставить обратно.

— Ох… вот это оживлялка.

Кристиан уже двигает к ней тарелку поближе, ставит рядом ещё одну кружку.

— Это моё, — комментирует он. — Но можешь допить и его тоже. С твоим вчерашним энтузиазмом тебе сейчас желательно всё, что не убьёт.

Она хмыкает.

— Энтузиазм, блин…

Марта помалкивает пару секунд, потом поднимает глаза, чуть виновато:

— Слушай… а можешь в следующий раз нас тормозить? Меня и Габи. Ну, если мы опять начнём делать из вечера фестиваль «алконаградились».

Кристиан, который как раз ловко сдвигает сковороду в раковину, на секунду замирает и смотрит на неё поверх плеча:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — она берёт кусок хлеба, но пока только мнёт корочку пальцами. — Вчера было весело, пока не перестало. Так что… да. В следующий раз, когда мы начнём: «давай ещё по одной», можешь включать режим старшего дежурного по части и раздавать нам подзатыльники. Раз уж ты всё равно здесь самый трезвый и организованный.

Он разворачивается к ней полностью, опирается рукой о край стола.

— Уточним условия, — говорит он тем же спокойным тоном. — «Тормозить» — это забрать бутылку, вылить в раковину и отправить вас пить воду? Или сначала пытаться уговаривать по-хорошему?

Марта фыркает, уже чуть живее:

— Попробуй по-хорошему, для приличия. Но если мы будем тебя посылать, как вчера, — действуй по уставу. Можно не выливать, просто… спрячь хотя бы. И скажи, что я сама разрешала.

Она делает ещё глоток кофе, смотрит на него поверх кружки:

— Я правда хочу, чтобы ты нас останавливал. И меня тоже. Особенно меня.

Кристиан какое-то время изучает её лицо — не похмельное, а честное. Вздыхает.

— Ладно, — кивает. — Считай, подписала контракт. В следующий раз я — противник праздника живота и печени. Ты будешь ругаться, но с утра спасибо скажешь.

— Уже говорю, — она утыкается взглядом в тарелку, наконец отламывает кусок тоста и макает в желток. — Предварительное спасибо за будущее вмешательство.

— Сохраню это как официальное подтверждение, — сухо отвечает он, разливая остатки кофе по кружкам. — Когда начнёшь возмущаться, напомню тебе этот момент.

— Пф, — Марта пожимает плечами. — Буду возмущаться — снимай на видео. Будешь потом мне и Габи показывать, как мы выглядим, когда делаем вид, что контролируем ситуацию.

— Ты вчера трижды мне шептала, что «вообще не пьяная».

Марта стонет и закрывает лицо ладонью.

— О боже… Убей меня. Немедленно. Можно моей же сковородкой.

— Сковородка у нас сегодня инструмент исцеления, — он садится напротив, подтягивая к себе свою тарелку. — Так что ешь. Это твой лучший шанс выглядеть живой через час.

Она начинает есть, сначала осторожно, потом быстрее. Тишина получается странно уютной: стук вилок, шорох тоста, тихое посапывание кофемашины, которая остывает.

Через пару минут Марта уже дышит ровнее, щёки чуть розовеют.

— Слушай, — она ковыряет вилкой последний кусочек яичницы. — А ты вообще спал?

— Спал. Часа четыре. Этого достаточно.

— Для кого достаточно? Для киборга? — она прищуривается.

Он уже открывает рот, чтобы что-то возразить, но Марта сама фыркает и добавляет, кивнув ему вилкой:

— А, да… ты же и есть киборг. Забыла.

Кристиан на секунду усмехается одними уголками губ.

— Кстати, о киборгах, — произносит он так буднично, что Марта тут же настораживается. — У меня было время подумать. Насчёт маскировки.

— Какой ещё маскировки? — она подозрительно щурится.

Он кивает в сторону подоконника, где лежит её ноутбук, крышка полуоткрыта.

— Кажется, я нашёл способ избавиться от ежедневного боевого раскрашивания моего лица.

— Что? — Марта резко выпрямляется. — Ты трогал мой ноут без спроса?Кристиан берёт ноутбук обеими руками — осторожно, но без особой церемонии.

— Мне был нужен доступ в сеть, — бросает он на ходу.

Свободной рукой он отодвигает посуду к самому краю стола, освобождая место для устройства, ставит ноутбук по центру и поворачивает экран в её сторону.

На экране — тёмный интерфейс сайта: логотип из трёх пересекающихся линий, слоган вроде «Любой вопрос — за ваши деньги», ниже — перечень услуг: биопротезы, нестандартные интерфейсы, индивидуальные маскировочные решения.

— Что это? — Марта отшатывается чуть назад.

— Подпольная мастерская. Судя по отзывам и шифрованию — не полные идиоты. Делают девайсы под заказ. В том числе — ложные биометрические профили.

Он прокручивает страницу вниз, показывает блок: «Фотонно‑активные маскировочные пластины. Временная смена внешности».

— Ты шутишь? — Марта переводит взгляд с экрана на него. — Ты серьёзно веришь, что какие‑то гаражные кулибины сделают тебе магическую маску?

— Это не магия, — отвечает Кристиан тем тоном, которым обычно комментирует баллистику. — Это оптика, полимеры и немного наглости.

— Даже если да, — Марта хмурится. — ты понимаешь, какой это риск?

Она тычет пальцем в его грудь:

— А если это ловушка Маркуса? Что может быть изящнее, чем выманить тебя под предлогом «именно то, что вам нужно»?

— Поэтому звонить будешь ты, — спокойно отвечает Кристиан. — Со своего устройства. От своего имени. Без лишних подробностей. Как клиент, который хочет «скрыться от бывшего мужа‑полицейского». У вас тут таких историй достаточно.

— Ненавижу, когда ты логичен, — Марта морщится. — И когда берут мой ноут без разрешения — тоже ненавижу.

Он переводит взгляд на экран:

— Здесь есть телефон. Можно позвонить, назначить встречу. На ней я объясню, что мне нужно.

— Ладно, дай сюда.

Марта подтягивает к себе ноутбук, пролистывает страницу, находит контакт. На секунду замирает, словно ещё даёт себе шанс передумать, потом жмёт на вызов. Динамик щёлкает, тянутся несколько коротких гудков.

— Да? — мужской голос, глухой, с искажением.

— Добрый день, мне нужна консультация по… маскировке. Личной.

Она делает паузу, слушает, кивает.

— Угу. Нет, не полиция. Личные обстоятельства. Да.

Снова тишина в динамике, сухой треск линии, потом она повторяет, чётко, словно записывает в голове:

— Заброшенная станция «Юг‑3», вход со стороны старых складов? В девять вечера? Поняла. Буду.

Она сбрасывает вызов, захлопывает ноутбук.

— Я только что официально записала нас в клуб потенциальных самоубийц, — заявляет она. — Надеюсь, ты счастлив.

— Не «нас», а меня. Я обещал, что ни ты, ни Габи не становитесь приманкой.

Марта замирает, вскидывает брови, уже готовая огрызнуться, но на секунду действительно вспоминает их разговор — тот самый, где они это проговаривали вслух, почти как контракт.

— Серьёзно? — она щурится. — Ты сейчас решил поиграть в благородство?

Кристиан смотрит ровно, не отводя глаз.

— Я не собираюсь тащить тебя под пули.

Она фыркает, нервно, не совсем весело.

— Поздно, — Марта стучит пальцем по крышке ноутбука. — Ты уже нарушил договор, когда попросил меня звонить. Это была приманка.

Он сжимает челюсть, но не спорит.

— Так что да. Я записала нас в этот клуб. Вместе.

Кристиан молчит пару секунд, затем коротко кивает — почти незаметно, как принимая приговор.

— Ты настоящий товарищ.

Марта вскидывает брови:

— Запомни это. Когда будем бегать от автоматчиков по ржавым туннелям.

Он усмехается, но в глазах ничего весёлого нет.

— Если всё пройдёт нормально, бегать не придётся.

— М-м, слышала я это уже где-то, — фыркает она, вставая из-за стола. — В каком-то фильме, где в конце все... очень плохо кончили.

Марта берёт со стола кружку, чтобы занять руки.

— Ладно, герой, до девяти у нас… — она смотрит на часы, — очень много времени, чтобы передумать.

— Мы не передумаем, — спокойно говорит он.Марта хмыкает, но ничего не отвечает. Она отодвигает стул, собираясь пройти мимо, и в этот момент Кристиан добавляет:

— Ты всё ещё можешь остаться.

Марта замирает на полушаге, смотрит на него сверху вниз, как на особо упрямого пациента.

— Поздно, — тихо говорит она. — Я уже в это влезла. И, к твоему сведению, отпускать тебя туда одного мне нравится ещё меньше, чем вся эта затея целиком.

Проходя мимо, она коротко трогает его плечо — жест получается почти заботливым, хотя должна была быть просто снисходительная похлопушка.

— Постарайся, пожалуйста, выжить, чтобы я могла потом тебе это припомнить.

Кристиан криво улыбается:

— Сделаю всё возможное.

— Сделай всё невозможное, — бросает она через плечо и уходит в коридор, оставляя на столе остывший кофе, закрытый ноутбук и тишину, в которой уже слышится далёкий гул подземки — как предвестие «Юг‑3».

Габи ввалилась в квартиру, по инерции швырнув ключи на тумбочку, рюкзак — в угол. Сердце уже не стучит в горле, но ладони всё ещё чуть влажные. Она глубоко выдыхает, стягивает кроссовки носком одной ноги, подтягивается повыше и забирается с ногами на кресло.

Через пару минут ноут уже открыт, текст — на экране. Она читает последний абзац вслух шёпотом, прогоняя запятые, как заклинания. Чуть прикусывает губу, правит одно слово, меняет местами две фразы. Останавливает курсор на слове «отчаяние», вздыхает и заменяет на «усталость» — мягче, честнее.

Словно по привычке, тянется за спасательным реквизитом: вытаскивает с кровати свою любимую подушку — нелепую, круглую, пастельно‑розовую, с вышитым придурковатым кексиком посередине. Обнимает её одной рукой, притягивает к груди, подбородком упирается в мягкий бортик. С подушкой — чуть легче делать вид, что она контролирует ситуацию.

Курсор мигает на кнопке «Отправить».

— Ну давай, — бурчит она себе под нос. — Ты же этого хотела.

Она ещё секунду смотрит на письмо: тема, прикреплённый файл, короткое «как договаривались, высылаю черновик». Больше никаких оправданий. Никаких «простите, задержалась».

Габи сжимает подушку сильнее, большим пальцем нажимает «Отправить».

Письмо исчезает из окна, сменяясь сухим сообщением «сообщение отправлено». Она ещё пару секунд тупо смотрит на экран, проверяет папку «Исходящие», как будто редактор может в ту же секунду вернуть ей файл с надписью «поздно».

— Живём, — тихо подводит итог она и, наконец, откидывается на спинку кресла.

Тишина в комнате постепенно перестаёт звенеть. С ноутбуком можно на время расстаться: она захлопывает крышку, кладёт подушку себе на колени и, полоща мозг остатками адреналина, вдруг вспоминает лифт.

Лео.

Картина всплывает с задержкой, как будто кто‑то нажал «повтор» после основного фильма: двери лифта, его улыбка, спокойный голос на фоне её паники.

— «Предварительно он имеет все шансы», — передразнивает она саму себя, морщась. — Гениально, Габриэлла. Просто вершина остроумия.

Она прокручивает разговор ещё раз. Как он смотрел. Как не торопился. Как не пытался быть «слишком». Просто стоял рядом, говорил нормальным человеческим тоном, шутил про расчёт за придержанные двери. И приглашение в «Play Food &Wine» прозвучало так буднично, что мозг в тот момент честно записал это в папку «потом разберёмся, сейчас дедлайн».

И только сейчас до неё доходит по‑настоящему:

— Я согласилась… — шёпотом констатирует она.

На свидание.

С ним.

Она зажмуривается, утыкается носом в подушку, стонет:

— Боже. Я согласилась на свидание, даже не проверив, есть ли у него хотя бы один психичный диагноз, — ворчит она, но в голосе больше растерянного веселья, чем паники.

В голове выстраиваются варианты: что надеть, о чём говорить, как сделать вид, что она вообще умеет вести себя с симпатичными мужчинами, не превращаясь в набор неловких шуток и сбивчивых монологов.

И тут приходит другая мысль, тихая, но очень отчётливая.

Она ловит её, как падающую чашку, и аккуратно ставит перед собой.

— Зато, — медленно произносит она, — никаких мыслей о Кристиане.

Фраза звучит почти как победа. Почти.

Она прислушивается к себе — честно, аккуратно, без скидок. Внутри нет той привычной тяжёлой тени, которая обычно встаёт за спиной при слове «он». Вместо этого — картина: кухня Марты, его спокойный голос, голые плечи утром, руки, ловко подхватывающие её, когда она чуть не падает.

Сердце отзывается лёгким толчком. Но не проваливается куда‑то в пустоту, как раньше. Просто фиксирует: да, было. Да, он красивый. Да, он странный. Да, он рядом. И да, он не про неё.

— Нормально, — говорит она сама себе твёрже. — Подумаем про Лео. Это безопаснее. И… проще.

Габи отодвигает ноут чуть дальше, разворачивается на стуле к двери. Та приоткрыта — она и не заметила, как оставила её не до конца закрытой, когда ворвалась домой.

Из зала виден кусочек голографического холста с недорисованным портретом мужчины. Там, где должны быть глаза, по‑прежнему пусто — два мягких провала, залитых нейтральной сероватой дымкой.

Габи какое‑то время молча смотрит на эту недоделанную маску. Подушка постепенно согревается от её рук. Она ловит себя на том, что мысленно примеряет к этому лицу то один взгляд, то другой: ироничный, холодный, внимательный, уставший. Ничто не сидит до конца.

— Я обязательно тебя закончу, — тихо шепчет она в сторону холста.

В голосе усталое признание: кое‑какие вещи пока что нельзя дорисовать. Ни в тексте, ни в голове, ни на холсте.

Она поднимается с кресла, обнимая подушку уже одной рукой, второй опирается о стол. Подходит на пару шагов ближе к двери, но не выходит, а лишь ногой мягко подтягивает её — та захлопывается.

Габи возвращается к креслу, плюхается, снова прижимая к себе кексиковую подушку. Коммуникатор пиликает — новое уведомление. Она берёт его в руку, мельком думает: «Редактор?» — но видит совсем другое.

>Это Лео. Как дела с работой?

Её пальцы уже бегут по клавиатуре:

>Откуда у тебя вообще мой номер? Не помню, чтобы мы ими успели обменяться.

Отправляет и, не отрываясь, уставляется в экран, поджимая под себя ногу. Подушка утыкается ей под локоть.

Ответ прилетает быстро.

>Хорошая новость: я не маньяк и не хакер. Плохая новость: иногда мир — деревня.

>Я спросил у администратора комплекса, "как связаться с девушкой с 6 этажа, зовут Габриэль".

>Он понял, о ком я говорю, с первого раза.

Габи непроизвольно фыркает.

— Конечно. Прекрасно, — бормочет она, но улыбается.

Её пальцы снова забегали по экрану:

>То есть ты пошёл к администратору, чтобы получить мой номер? Звучит подозрительно целеустремлённо, Лео из лифта.

Пауза — несколько секунд. Новый ответ:

>Я честно пытался сделать вид, что я человек, который не преследует девушек из лифта.

>Не вышло.

>Но в моём досье официально значится: не женат, без судимостей, без вредных привычек.

>Надеюсь, я сейчас не спугнул свой шанс случайно встретить тебя в пятницу?

Она выдыхает, пару секунд обдумывает формулировку и печатает:

>Не спугнул.

Короткая пауза — и отправляет. Ответ приходит почти мгновенно:

>Тогда до встречи.

Она усмехается и, наконец, откладывает телефон на стол. В комнате становится ощутимо тише — но эта тишина уже другая. Чуть более наполненная.

Глава 7

Станция выглядит как место, где либо делают что‑то серьёзное, либо подбирают идиотов на запчасти. Облупленный вход, полуобвалившийся бетонный козырёк с торчащей арматурой, потёки ржавчины под когда‑то белой вывеской, чьи буквы давно утратили смысл.

На стенах — слои граффити, от выцветших политических лозунгов до свежих, ядовито‑кислотных тегов.

За дверью — выбитые турникеты, перекошенные рамки металлодетекторов, облезлые стойки с остатками старых наклеек «проезд по карте» и схемой линий, на которой их ветка уже не значится.

Ни камер, ни официальной охраны — только ржавая решётка на входе в тоннель, которую когда‑то закрывали на замок, а теперь просто отодвинули в сторону, оставив на полу зазубренный след.

Где‑то в глубине раздаётся глухой капеж воды, а по узкому проходу тянет холодком, будто сама подземка дышит им навстречу.

— Прекрасно. Идеальное место, чтобы нас зарезать и забыть.

Марта делает шаг вперёд — и тут же спотыкается о выломанный болт от старого турникета. Скошенное набок железо торчит из пола, как ржавый клык.

Кристиан успевает перехватить её за локоть.

— Не забыть, — поправляет он. — Сдать по хорошей цене.

— Очень утешающе, — бурчит она, но руку не отдёргивает.

Марта чуть замедляет шаг, ощутимо напрягаясь.

Кристиан замечает, как её плечи поджались, и, не делая из этого сцены, просто перемещается ближе. Левой рукой приподнимает ржавую створку старого турникета, чтобы та не царапнула её по пальто.

— Так, стоп. Это сейчас было что? Ты от Габи научился так язвить или это моё дурное влияние?

Он чуть пожимает плечами:

— Считай, побочный эффект общения.

А внутри у него скребётся мысль: иногда ей слишком легко забыть, что он не просто «парень в бегах», а официально числится оружием. И что СГБ с Маркусом охотятся не за симпатичным лицом.