POLARIS

Воздух становится плотнее, влажнее, с терпкой нотой старой проводки и подгоревшей пыли. Марта втягивает голову в плечи, но идёт.

Она чувствует, как Кристиан раздвигает перед ней свисающие провода, придерживает арматуру, прячет под собой острые края обломков, когда они протискиваются через ещё один узкий участок. Он почти не говорит, но постоянно оказывается на полшага там, где ей может прилететь.

Лестница уходит вниз, поворот за поворотом. Их шаги гулко отзываются по шахте, перемешиваясь с редким капаньем воды где‑то ниже. На одном из пролётов под ногой предательски скрипит перекошенная ступенька — Марта машинально хватает Кристиана за рукав, он отвечает коротким, уверенным «держу» и мягким рывком ставит её на более прочный край.

На полпути вниз, на промежуточной площадке, их уже ждут.

Сначала Марта замечает только темнееющее пятно у стены — силуэт, сливающийся с облезлой краской и чёрными подтеками. Лишь когда они подходят ближе, пятно отлипает от бетона и выпрямляется.

От стены отделяется худощавый парень лет двадцати пяти, в тёмной толстовке с поднятым капюшоном. Лицо совершенно обычное, до болезненности «как у всех», только глаза слишком внимательные, цепкие.

Он скользнул взглядом по Марте, потом заметил Кристиана за её плечом и чуть прищурился.

— Ты же говорила, одна приедешь, — без приветствия бросает он.

В голосе уже слышится настороженность.

— Ага, одна, — Марта фыркает. — В подземелье, к незнакомым мужикам, по мутному вопросу. Конечно.

Она кивает на Кристиана:

— Это мой брат. Он здесь в качестве гарантии моей безопасности.

Парень на мгновение замялся, явно сверяя картинку с тем, что у него было в голове после звонка. Потом всё‑таки кивнул, словно внутренне решив, что ладно, прокатит.

— Ладно. Брат так брат. — спросил он, уже чуть деловей.— Проходите.

Он повёл их дальше, вниз, на уровень платформы.

Сама платформа была отрезана от путей металлическими щитами. За ними — свет: из бокового служебного коридора тянулся ровный белый прямоугольник.

— Осторожно, порог, — парень кивнул на криво торчащую плиту и шагнул в проём первым.

По ту сторону оказался другой мир.

Большое помещение, бывший склад или технический блок, был заставлен столами. На одном — 3D-принтеры, на другом — паяльные станции, кучи микросхем. В углу — разобранный до каркаса электробайк, рядом стойка с инструментами. На стенах — экраны, часть включена, на них бегут строки кода, какие-то схемы.

За центральным столом сидел второй парень, лет тридцати с небольшим, с собранными в хвост волосами и круглыми очками. Он оторвался от голографического чертежа, когда они вошли.

— Клиенты, — сообщил первый. — По маскировке.

Второй перевёл взгляд с Марты на Кристиана, брови чуть поползли вверх.

— Ты говорила, нужна личная маскировка, — напомнил он, не отводя глаз. — Для тебя.

— Девайс тот же. Но не для меня, — Марта вошла внутрь, будто у себя дома, хотя плечи были чуть напряжены.

Она кивнула в сторону Кристиана:

— Для него. Лицо, биометрия, вся хрень.

— Угу… — протянул первый, чуть меняя тон. — Значит, сначала «брат», потому что безопасность, да? А теперь — потому что он у нас настоящий заказчик.

Он обошёл их по широкой дуге, стараясь «невзначай» заглянуть под капюшон.

— От кого братец так прячется?

— От всех, кто может узнать, — ровно сказал Кристиан, даже не повернув головы.

Второй тихо хмыкнул:

— Амбициозно. Чем больше врагов, тем дороже работа.

Марта дёрнула уголком рта:

— Дело не в «от кого». Дело в том, что он… необычный.

На миг стало тише. Первый и второй переглянулись — короткий, деловой взгляд поверх головы Марты.

Второй, тот, что с хвостом, чуть кивнул:

— Ладно. «Необычный» — это уже язык, на котором мы разговариваем. Садись, брат, — он кивает на свободный стул у стола. — Там, напротив голограммы.

Первый отходит в сторону, прикрывая дверь и занимая позицию так, чтобы видеть и выход, и их троих.

Кристиан молча проходит к стулу. На секунду задерживает ладонь на спинке — будто проверяет, не ловушка ли, — и садится.

— Тогда по процедуре, — негромко говорит второй. — Всё, что может менять контуры: снять.

Кристиан бросает короткий взгляд на Марту — она отвечает еле заметным кивком.

Он стягивает капюшон, затем парик — под пальцами шуршит искусственная сетка, сдвигается пласт волос. Снимает очки и кладёт их на стол рядом с голографическим чертежом. В помещении будто становится светлее.

Парни переглядываются — уже иначе, с тем вниманием, которое оставляют для вещей одновременно опасных и очень дорогих.

— Да ну на… — срывается у первого, но второй молниеносно тянется и ладонью зажимает ему рот.

— Тихо, Ал, — сквозь зубы.

На секунду кажется, что этого достаточно. Но Алекс выдёргивает подбородок из хватки и делает резкий шаг вперёд — слишком быстрый, слишком прямой.

— Сэмми, это же он! — голос подскакивает.

Кристиан видит только вспышку движения в зоне досягаемости, отчего в глазах моментально вспыхивают красные точки. Тело реагирует раньше, чем мысль успевает сформироваться. Стул отъезжает назад с резким скрежетом.

В пару движений он перехватывает Алекса за запястье, разворачивает, выкручивая руку ему за спину. Второй рукой фиксирует плечо, смещая центр тяжести так, чтобы тот не мог ни ударить, ни вырваться. Алекс сдавленно выдыхает, колено невольно подламывается.

Марта дёргается вперёд, но замирает, видя, как быстро всё произошло.

— Стоп! — Сэм поднимает обе ладони, показывая пустые руки. — Мы не угроза. Он просто идиот. Восторженный идиот.

Кристиан не ослабляет хватку, взгляд стальной:

— Объясни.

Алекс пытается повернуть голову, но ему не даёт выкрученная рука:

— Да я… я фанат, блять! — шипит он, задыхаясь от неудобной позиции.

Сэм делает маленький шаг ближе, но не переходит невидимую границу, выдерживает дистанцию:

— Мы не охотники. Мы изобретатели. Для нас ты — не мишень и не награда... Скорее...

Алекс, всё ещё в захвате, азартно кивает, насколько позволяет положение:

— Для нас ты типо абсолютное совершенство, сука, эталон! Мы перерыли всё: бои, замедленные фреймы, чёрные отчёты по «Серпу», внутренние сводки… Всё, где хоть краем тебя видно.

Кристиан переводит взгляд с одного на другого, пытаясь уложить это в голове. Мышцы всё ещё в боевой готовности, но реальность упрямо не совпадает с ожидаемым сценарием.

— То есть… — медленно произносит он, — вы в курсе, кто я. И это... не проблема?

Сэм выдыхает и чуть понижает голос:

— Послушай. То, что Ал сейчас рванулся — это не нападение. Это… — он криво усмехается, — Как я ранее говорил — фанатский припадок.

Тишина висит пару ударов сердца.

— Я понимаю, что ты сейчас ждёшь удара в спину, сдачи, подставы и всего такого. Но если бы мы играли на той стороне, ты уже был бы связан или отрублен, без вариантов. Делать ставку на СГБ — это всё равно что совать голову в дробилку добровольно. Они, знаешь ли, подпольников тоже не приветствуют.

Кристиан всё‑таки ослабляет захват. Отпускает плечо, разворачивает Алекса к себе лицом, но запястье держит ещё секунду — в предупреждение. И лишь после этого он отпускает Алекса окончательно.

Тот отступает на шаг, потирая руку:

— Окей, урок усвоен, — бурчит он, но глаза всё равно горят. — Реакция как в отчётах. Даже быстрее.

— Вы ненормальные, — выдыхает Кристиан, больше себе, чем им.

Красные точки в его глазах медленно гаснут.

Алекс, уже устроившись у стены, подкидывает:

— Сто процентов! И если ты нас не убьёшь за праздную любопытность, мы, клянусь, сделаем тебе маскировку уровня «мама не узнает».

Кристиан смотрит на них какое‑то время, как на нестабильную взрывчатку.

— Ладно, — произносит он.

У Алекса дёргается уголок губ, он рефлекторно вскидывает большой палец и тут же неловко опускает руку.

— Отлично, бро... — вылетает у него, и он тут же захлёбывается на полуслове, будто подавился собственным энтузиазмом — Ой, блядь. Не «бро». Э… эм… Можно тебя звать Крис?

— Нет.

Ответ Кристиана звучит коротко, без злости, но так однозначно, что воздух чуть густеет.

— Да, кхм, пожалуй, рано... Перебор... «Крис» — это вообще тупо, чё я… Я просто это… от адреналина. Можно я пока буду просто молчать?Алекс делает шаг назад и, опустив глаза в пол, отходит в сторону, осторожно пристраиваясь рядом с Мартой. Ей становится жаль этого парня: она чуть сдвигает брови и утешительно хлопает его по плечу.

Сэм тяжело вздыхает и разворачивает к Кристиану голографический интерфейс, утыканный слоями маскировки. На секунду его взгляд всё же цепляется за Алекса: угол рта дёргается, будто он колеблется между язвой и сочувствием, но в итоге он только коротко мотает головой, отрезая тему.

— Сядь ровнее. Сейчас мы превратим легенду Канады в самого скучного горожанина на свете.

Марта, глядя на всё это со стороны, думает, что, похоже, впервые за прошедшее время он для кого‑то не объект охоты, а почти икона. Странная, кривая форма уважения — но всё же уважения.

Перед Кристианом зависает полупрозрачная маска — нейтральное мужское лицо с размытыми чертами. Слои: контуры, оттенок кожи, сетка сосудов, схема мимических мышц.

— Значит так, — Сэм включает деловой тон. — Основа — фотонно‑активная пластина. Накладка на верхний слой кожи, без проколов. Местами будет чувствоваться как странный пластырь. Не трогать, не ковырять, не сдирать зубами.

Алекс делает обиженное лицо:

— Один раз попытался разобрать биопротез прямо на руке — и мне это будут припоминать до конца жизни.

— Потому что та рука до сих пор в шкафу, — сухо отрезает Сэм. — Пластины закрывают вот это, — он проводит пальцем по схеме: лоб, скулы, нос, часть подбородка, зона вокруг глаз. — Волосы — другой модуль, линзы — третий. Управляет всем маленький хаб за ухом.

— Как долго это держится? — спрашивает Марта.

— В идеале двенадцать часов активной нагрузки, — отвечает Сэм. — Но я бы не злоупотреблял. После восьми–десяти часов начнутся мелкие артефакты. Кожа может чесаться, маска — «плыть» на камерном профиле. Если уж сильно прижмёт — лучше сбросить вручную, чем ждать, пока тебя зафиксируют в момент глюка.

— То есть я получаю суперспособность быть обычным, но по расписанию, — заключает Кристиан.

Сэм жестом просит Кристиана поднять подбородок:

— Да... А сейчас попрошу не шевелиться.

Он берёт тонкую матовую пластину — словно прозрачный лист, который едва различим на воздухе, — и аккуратно прикладывает к правой скуле. На секунду ничего не происходит, потом пластина словно втягивается, расплывается по коже, подстраиваясь под рельеф. Кристиан чувствует лёгкий холодок, почти статическое покалывание.

— Ну и как оно? — тихо спрашивает Марта.

— Как холодный скотч, — отвечает он. — Который сам решил, куда ему липнуть.

— Терпимо? — уточняет Сэм.

Кристиан слегка кивает.

— Хорошо. Дальше лоб.

Сэм накладывает следующие сегменты один за другим, как пазл: лоб, переносица, линия челюсти. Каждый раз — тот же холодок и ощущение, будто какое‑то невидимое второе лицо натягивается поверх собственного.

Алекс, не выдержав, подходит ближе и крутит голограмму так, чтобы видеть изменения в режиме «до/после».

— Ок, убираем супергеройский лоск, добавляем «выгляжу так, будто меня пять лет доставали на планёрках», — бормочет он. — Лёгкие синячки под глазами, асимметрия бровей… О, класс. Небольшой шрам от детской травмы. Давай вот сюда, — он тыкает пальцем в голограмму у брови. — Будешь как типичный чувак, который в детстве врезался в угол стола.

Сэм едва заметно улыбается, но накладывает виртуальный шрам: тонкая, неяркая линия над левой бровью. Пластина подстраивается, и на настоящем лице проступает аккуратная, почти обыденная царапина.

— Повороти голову.

Кристиан поворачивается то вправо, то влево. В отражении на одном из чёрных экранов он видит себя — уже чуть другим. Менее резким. Меньше света, больше серости.— Знаешь, — фыркает Марта, — я тебе, между прочим, косметикой такое же лицо рисовала. Ничуть не хуже выглядело.

— Теперь глаза, — Сэм достаёт маленький футляр. — Линзы. Органические, мягкие, защитный слой есть. Главное — не спать в них сутками и не ронять в раковину.

Алекс встревает:

— Если уронишь, думай, что потерял кусочек души. И приходи за новыми.

Кристиан берёт первую линзу, привычным, выученным движением надевает. Мир чуть фокусируется иначе. Поверхность кажется обычной, но оттенок цвета уходит в тёплый серо-зелёный.

— Цвет радужки изменён, микрорисунок — тоже, — комментирует Сэм, глядя на голограмму. — Камерам ты будешь казаться другим человеком. Живыми тебя всё равно будут узнавать по пластике, если хорошо знают. Но это уже вопрос твоей сдержанности.

— Со сдержанностью у нас, как видишь, всё прекрасно, — Марта кивает в сторону Алекса, всё ещё потирающего запястье.

— Эй, — возмущается тот. — Это был акт научного порыва.

— Научный порыв обычно не летит в лицо клиенту, — замечает Сэм. — Сядь и помолчи минуту.

Он накладывает последнюю пластину на линию шеи, затем достаёт небольшой модуль — величиной с половину кредитки, тонкий и чёрный.

— Это хаб. Сядь прямо, наклони голову.

Кристиан ощущает, как холодный прямоугольник ложится за ухом. Через секунду пластина словно вплавляется в кожу, оставляя лишь еле заметный контур.

— Не трогать, — повторяет Сэм. — Если будет зудеть или жечь — скажешь. Если резко станет нехорошо — дерни вот здесь, — он показывает маленькую «невидимую» область на голограмме, — маска сбросится.

— И я снова стану ходячим маяком для СГБ, — констатирует Кристиан.

— Всё, — Сэм делает несколько быстрых жестов в воздухе, подстраивая слои. — Добро пожаловать в клуб самых неприметных.

Голограмма «старого» лица исчезает, остаётся только новое.

Марта обходит стол и останавливается перед Кристианом. Смотрит долго, молча.

Перед ней — мужчина с мышино‑русыми волосами, лёгкими тенями под глазами, обычными скулами, маленьким шрамом у брови. Если бы она не знала, кого ищет, прошла бы мимо. Кристиан переводит на неё взгляд. В линзах отбивается тусклый свет ламп.

— Ладно, — нехотя признаёт она. — Ничего так. Но всё равно: мои палетки шли в комплекте дешевле.Она чуть толкает его в плечо — так, как толкала бы и раньше, — и в этом знакомом жесте на секунду возвращается настоящий Кристиан, вне маски.

— Пошли. Проверим тебя вживую.

Кристиан коротко кивает парням, без слов. Сэм просто отвечает таким же коротким кивком. Алекс поднимает два пальца к виску, как пародию на воинское приветствие.

Марта на секунду останавливается, поворачивается к Кристиану лицом.

— Так, давай ещё раз, — она чуть прищуривается, как будто проверяет его на подделку. — Скажи что‑нибудь.

— Например? — он криво усмехается.

— Например: «Марта, не лезь в неприятности», — невозмутимо отвечает она.

Он послушно повторяет:

— Марта, не лезь в неприятности.

Она смотрит ещё пару секунд, потом выдыхает:

— Окей. По звуку ты всё ещё ты. Повиду… — она качает головой. — В трамвае я бы не стала на тебя пялиться. Это комплимент, если что.

— Запишу, — сухо говорит он. — В раздел «положительные отзывы».

Он чуть дёргает бровью, уголок губ еле заметно приподнимается. Марта щурится, поднимает руку и буквально тычет в него пальцем:

— Вот. Опять.

— Конкретнее, пожалуйста. Что «опять»?

— Раньше ты молча пялился и анализировал, — она водит пальцем в воздухе, очерчивая его профиль. — А теперь у тебя сначала комментарий, потом анализ. Причём комментарий — с прицелом на поддеть. Он скептически хмыкает:

— По‑твоему, это диагноз?

— По‑моему, ты постепенно мутируешь в честь третью нашего юмористического кружка, — невозмутимо отвечает Марта.

Кристиан на секунду задумывается, затем бросает:

— Ужас. Превращаюсь в человека.

— Ага, — она усмехается мягче, почти по‑сестрински. — Я бы сказала, что ты становишься менее… односторонним.

Марта на секунду замолкает, как будто сама проверяя, не зашла ли слишком далеко, потом сбрасывает тему:

— Ладно. Хватит психологии на сегодня. Я ж вообще‑то не терапевт, я пишу про секс и плохие решения. Она усмехается и достаёт телефон.

— Сейчас мы устроим маленький научный эксперимент имени «выживет ли Кристиан в роли Кристофера Смита».

— Кристофера? — уточняет он.

— А как ещё должен зваться мужчина, который ест томатный суп и вовремя платит коммуналку? — фыркает она. — Сэм сказал, что в твоём профиле ты какой‑то логист. Спишь, работаешь, не отсвечиваешь. В моей вселенной это определённо Натаниэль.

Они переходят дорогу. Марта идёт вполоборота к нему, одновременно что‑то печатая.

— И как ты собираешься это «проверять»? — спрашивает он.

— Я запощу фото, — буднично говорит она. — Типа: «Новый персонаж для черновика. Как вам?». Если хоть кто‑то скажет «напоминает того самого Белого демона» — плакала твоя маска.

Он на секунду моргает.

— Прошу прощения?

— Мои прекрасные, девочки и несколько очень смелых мальчиков, — поясняет Марта. — У которых фетиш на «опасных мужчин» и «загадочных типчиков в плащах», вынесут вердикт: насколько ты проходной.

Они проходят мимо витрины; в стекле отражаются: она — та же, он — чужой. Марта краем глаза отмечает его профиль, но взгляд утыкается в экран.

— Мою безопасность определит коллективный разум людей?— Не надо недооценивать коллективный разум людей, — серьёзно отзывается Марта. — Они замечают детали, о которых ты даже не догадывался.

Кристиан чуть поворачивает к ней голову:

— Это те же самые эксперты, на чьи «исследования» ты как‑то случайно наткнулась, когда читала теории о моих размерах?

Она на полшага сбивается, моргает:

— Так, стоп. Мы что, серьёзно возвращаемся к этому разговору?

— Просто уточняю уровень компетентности группы, от которой зависит моя анонимность, — невинно произносит он. — Те же люди, что по фотографиям рассчитали «эпические пропорции», теперь будут решать, узнаваем я или нет?

Марта шумно выдыхает, но в глазах мелькает смешок:

— Да. Эти самые.

Она пожимает плечами:

— Но в том‑то и дело. Если уж они тебя не отловят как «того самого», значит, маска работает.

Она делает несколько шагов вперёд, вдруг останавливается:

— Стой. Свет тут дерьмовый.

Марта цепляет его за рукав и оттаскивает к другой витрине, где тёплая подсветка падает мягко, без резких бликов.

— Повернись ко мне. Нет, не так. Не смотри как на допросе, — ворчит она. — Ты теперь Нат.

Кристиан закатывает глаза, но послушно смягчает выражение лица. Чуть сутулится, опускает подбородок — и сразу становится ниже, проще, тише.

— Вот, — тихо комментирует она.

Марта поднимает телефон, делает один кадр, второй. В отблеске экрана Кристиан на секунду видит себя — и едва узнаёт: серый, уставший, безопасный.

— Смотри сюда. Но не как на убийцу, — напоминает она. — Как на человека, который спрашивает дорогу до бухгалтерии.

— Я не знаю, как так смотреть. — сухо отзывается он, но уголок губ всё же дёргается: образ попадает точно.

Щёлк.

— Готово, — удовлетворённо произносит она, уже набирая текст. — «Черновой прототип для нового романа. Логист, тридцать с хвостиком, хроническое недосыпание, морально разрушен внутренними планёрками. Насколько он вам вообще запоминается?»Кристиан смотрит ещё раз на фото — и с неожиданным для себя спокойствием отмечает: в этом человеке действительно трудно заподозрить «белого демона».

Они двигаются дальше, медленно, без цели. Марта периодически касается экрана, обновляет ленту. Через пару минут телефон коротко вибрирует.

— Так, первые пташки подтянулись, — бормочет она. — «Нормальный такой», «слишком офисный», «выглядит, как тот чувак, который извиняется, когда на него наступают», — она читает вслух. — О, моя любимица: «Марта, он не твоего формата, где шрамы, где демоны в глазах?»

Он чуть усмехается:

— Как приятно наконец-то не быть «форматом».

Она листает дальше, внимательно.

— Ищу ключевые: «странный», «что‑то знакомое», «где‑то видела»... Так, — она хмыкает. — Один: «Скучный, но милый». Второй: «Лицо, которое забудешь через пять минут». О, идеальное: «Если бы он стоял в очереди, я бы встала перед ним, а не за ним».

— Это как вообще работает? — не выдерживает он.

— Это значит, что ты не выглядишь как опасный секси-тип, — поясняет она.

Она ещё раз обновляет комментарии, дольше всматривается в экран. Пальцем водит по одной из аватарок.

— Ни одного: «напоминает того…», «похож на…» или «это не тот ли…» — резюмирует Марта.

— То есть тест один: «анонимный городской обыватель» — пройден? — уточняет он.

— Угу, — она убирает телефон в карман. — Мои подписчики — сборная солянка радаров по «красивым и опасным мордам». Если они не почувствовали вибраций, значит, снаружи всё нормально.

Они идут ещё немного. У остановки двое подростков громко спорят, кто‑то в наушниках почти врезается в Кристиана, бросает рассеянное:

— Ой, простите.

И тут же отворачивается, уже забыв его лицо.

Марта замечает это, уголок губ чуть дёргается.

— Видел? — кивает она. — Если бы ты был собой, он бы хотя бы посмотрел дважды. Сейчас — ноль интереса.

Они проходят мимо маленького уличного кафе. Девушка у стойки машинально окидывает их взглядом, задерживается на Марте, оценивающе скользит по её пальто и сапогам — и почти не фиксирует его.

Марта подмечает:

— Ещё один плюс в копилку. Официантки, продавцы, бариста — у них профдеформация. Они на лица ориентируются лучше, чем твои аналитики. Если бы в тебе было что‑то «кричащее», она бы на тебя второй раз посмотрела.

— Или просто у тебя эффектнее пальто, — предлагает он.

— Это тоже, — признаёт она. — Но раньше вы бы делили внимание пополам. А сейчас ты у неё идёшь фоном.

Они на минуту останавливаются у перехода, ждут зелёный.

— Смотри, — Марта поворачивается к нему вполоборота, чуть смягчая голос. — По «тесту Марты как ходящего детектора харизмы и бедствий» ты прошёл. Никто не дёргается, не пялится, не шепчется.

Он молчит пару секунд, всматривается в поток людей.

— Никогда не думал, что буду рад тому, что меня не замечают, — тихо говорит он.

— Привыкай, Кристофер, — она снова нарочито буднично использует новое имя.

Он усмехается, чуть в сторону:

— Забавно выходит.

— Ты о чём? — Марта прищуривается.

— Сначала рассказываешь, как я нахватался вашего с Габи сарказма, что перестаю быть «белым демоном» и становлюсь чуть более человечным, — он чуть поворачивает к ней голову, — но при этом сама от меня кое‑что подхватила. Причём это куда более полезный навык.

— Это сейчас комплимент или предупреждение? — уточняет она.

— Констатация факта, — спокойно отвечает он. — Ты стала куда лучше управлять людьми. Точнее — мной.

Марта останавливается на полшага, театрально прижимает ладонь к груди, будто проверяя, на месте ли у неё сердце и разворачивается к нему:

— Обвинение серьёзное. Основания будут?

— Будут. Раньше ты просто швырялась словами, а теперь иногда целенаправленно задаёшь рамку. Я, например, просил не придумывать мне имя. Ты кивнула… а сегодня тихо ввела «Кристофера» в оборот. Пара удачных ситуаций, пара шуток — и я даже не сразу заметил, как начал на него откликаться.

Марта на секунду задумывается, потом чуть криво усмехается:

— Ну прости. Ты подхватил сарказм, я — привычку думать на два шага вперёд. Баланс.

Он хмыкает:

— То есть теперь мы официально обменялись патологиями.

— Нет, — возражает она. — Ты стал чуть более живым, а я — чуть менее беспомощной. По‑моему, это честный бартер. Не за даром ведь я тусуюсь с ходячим стратегическим планом.

Марта делает ещё пару шагов молча, потом всё-таки добавляет, уже тише:

— И вообще, я не совсем забила на то, что ты просил, если что. Поэтому не стала уносить тебя куда‑то в космос. Ты всё ещё Крис. Я просто прикрутила другое окончание.

Кристиан поворачивает к ней голову чуть больше. В голосе появляется сухое, но тёплое удивление:

— То есть ты таки подумала, как мне не будет противно это слышать.

— Ужас, да? — фыркает Марта. — Представь себе: я учитываю чужие чувства. Особенно если этот чужой — не такой уж и чужой. «Двоюродный брат», как-никак.

Кристиан хмыкает, но уже иначе; уголки губ приподнимаются заметнее:

— Ладно. Такой апгрейд имени я одобряю.

— Запишу это в свой послужной список манипулятора.

Он качает головой, но не спорит, снова глядя в поток людей:

— Только не увлекайся.