POLARIS

Женщина тяжело вздыхает, выпрямляется, машинально поправляя на Габи ворот свитера.

— Ты точно ела? Может, тебе ещё что-то подогреть? Суп есть, салат, рыба…

— Мам, я сыта, правда, — Габи выжимает усталую улыбку. — Мне сейчас нужен только душ и постель. Завтра можешь покормить меня всем, что найдётся в холодильнике.

Ещё пару секунд мать смотрит на неё так, будто взвешивает, можно ли этому доверять, потом всё‑таки выдыхает и сдаётся.

— Ладно, — говорит она. — Но если ночью проснёшься и тебе станет плохо — сразу зови. Без вот этого твоего «я не хотела тебя беспокоить». Твоя Марта питается… ну, скажем так, не самым приличным образом: одни доставки и какая‑то дешёвая магазинная ерунда. А у тебя такой чувствительный желудок...

Фраза почти слово в слово повторяет то, что Габи сама недавно сказала Марте, и от этого внутри что-то странно дёргается.

— Договорились, — кивает Габи.

Мать ещё раз трогает её за плечо — проверяет, как температуру, — и отступает.

— И коммуникатор на зарядку поставить не забудь, — добавляет она уже в сторону, двигаясь к своей комнате.

В квартире становится тихо: только глухое гудение системы вентиляции да редкие звуки лифта за стеной.

Габи разворачивается и идёт в ванную. По пути машинально достаёт коммуникатор, кидает его на тумбочку в коридоре. В ванной включает верхний свет и на секунду она щурится от яркости. Зеркало сразу выдаёт ей бледное лицо с тонкой полоской усталости между бровями.

— Вид, Габ, у тебя, конечно, так себе, — констатирует вполголоса.

Она вздыхает, отворачивается, стягивает джинсы и свитер, аккуратно складывая всё в привычную стопку на стиральной машине.

Вода сначала льётся слишком холодная, потом слишком горячая, пока она не поймает ту самую середину. Пар быстро заполняет тесное пространство, стирая чёткие линии плитки.

Габи заходит под душ и просто стоит, пока тёплая струя не начинает отталкивать день прочь. Намыливает волосы, плечи, запястья — особенно запястья, задерживаясь там дольше, чем нужно, будто пытаясь смыть невидимую красную полосу.

Когда вода начинает казаться слишком тяжёлой, она выключает кран. Полотенце шуршит по коже, возвращая ощущение тела. Габи натягивает домашние шорты и свободную майку.

Вышедшая из ванной, она подбирает по пути телефон с тумбочки и только тогда доходит до своей спальни. Захлопывает дверь, опирается спиной. Комната встречает её привычным полумраком: очертания мебели расплываются, только циферблат будильника светится тусклым зелёным.

Габи отталкивается от двери, почти на автомате проходит пару шагов до кровати и опускается на матрас, сначала садится, потом медленно заваливается на спину. Какое‑то время просто лежит, слушая свою же усталость. Потом поворачивается набок, поднимает коммуникатор ближе к лицу. Экран вспыхивает, бьёт по глазам.

Открывает диалог с Мартой. Пишет:

>Добралась. С мамой поговорили более-менее нормально.

>Ты как там?

Отправляет. Марта — «не в сети».

Габи вздыхает, откидывает коммуникатор рядом на подушку, уставляется в потолок. Через пару минут экран вибрирует, вспыхивает снова — Марта появилась.

Три бегущие точки. Пауза. Сообщение:

>Я ок. Жива, цела.

Сразу следом — фото.

Габи открывает и невольно фыркает.

На экране — Марта, возле двери в ванную, с огромным белым полотенцем, накрученным на голову чалмой. На переднем плане она тянет руку к камере, будто собирается её закрыть.

На заднем плане, в дверном проёме, заметно зеркало и в нём — Кристиан. В футболке, с растрёпанными волосами, с щёткой во рту, в момент, когда он явно не ожидал, что попадёт в кадр. Щёки чуть надуты от пены, приподнятые брови в немом «вы серьёзно?».

Габи непроизвольно улыбается. Большим пальцем дважды тыкает по экрану, приближая. Сначала получается так, что Марта почти уезжает за край, а в кадре остаётся в основном зеркало с Кристианом.

Она ловит себя на том, что задерживает взгляд слишком долго.

«Эй. Стоп. Габ, нет, — обрывает себя. — Думай о работе. О завтрашнем дне. А не о… вот этом».

Она отдаляет фото, возвращая в центр Марту с полотенцем.

>С такого ракурса вы даже похожи на парочку.

Отправляет — и тут же чувствует, как внутри неприятно холодеет: зачем ты это написала вообще?

Три точки печати вспыхивают почти сразу.

Ответ Марты:

>Мм, ну вообще с таким лицом и телом из него вышла бы очень даже ничего парочка…

>Но я, между прочим, уже шипперю его с одной нервной журналисткой.

У Габи пальцы сами стискивают телефон крепче. Марта не даёт ей опомниться и шлёт ещё:

>Я бы его, конечно, попробовала, он грех как хорош…

>Но ты на него так смотришь, что мне даже неловко лезть между вами.

У Габи в голове на секунду просто пусто.

«Так смотрит? Так — это как, вообще?»

Она стирает набранное «Марта, отстань», стирает «он не мой», стирает «ты всё придумала» — в итоге выдыхает и печатает максимально сухо:

>У тебя богатое воображение.

>Спокойной ночи.

Пару секунд думает и добавляет второе:

>Спасибо за сегодня.

Ответ прилетает почти мгновенно:

>Воображение у меня, да, профессиональное.

>Но глаза тоже есть.

>Спокойной ночи!

Габи фыркает, запрещая себе читать между строк. Гасит экран, кладёт коммуникатор под подушку.

«Работа. Завтра — работа. Не Кристиан. Точно не Кристиан», — упрямо повторяет она, поворачиваясь на бок. Тянет одеяло до подбородка, цепляется за это «спокойной ночи», как за последнюю понятную константу, и медленно проваливается в сон.

Марта усмехается в полголоса, гасит экран и кидает телефон на диван.

Из ванной доносится журчание воды, короткий кашель, звон стакана о раковину. Через минуту дверь приоткрывается, и в проёме появляется Кристиан.

На нём её «дежурная» пижама для гостей — старые штаны и футболка старшего брата, которые Марта когда‑то так и не отдала обратно и теперь держит в шкафу «на всякий случай». Футболка чуть перекосилась на плече, спортивные штаны болтаются на бёдрах. Он проходит по коридору, машинально потирая лицо полотенцем, и только когда поднимает глаза, Марта замечает то, от чего у неё бровь невольно ползёт вверх.

Маскировочный макияж всё ещё на месте. Чуть стёрся местами, но скулы, тон, ресницы — всё это всё ещё не он, а его «версии для людей».

Марта облокачивается плечом о дверной косяк, скрещивает руки.

— Так, — протягивает она. — Снять парик, линзы и очки догадался. Молодец.

Кивает на его лицо:

— Но вот это, между прочим, тоже не навсегда. Оно смывается.

Кристиан чуть морщится, машинально проводит пальцами по щеке, смотрит на подушечки.

— В смысле «смывается»? — хмурится. — То есть мне этот ритуал каждый день терпеть?

Марта фыркает.

— Ой, всё, драматичная королева, — отмахивается она. — Один раз тебя расписала — уже страдаешь, как будто я тебя иголкой вышивала.

Кристиан смотрит на неё так, будто именно это с ним и сделали.

— Надо будет решить вопрос маскировки более постоянным способом, — упрямо бурчит он.

— Ага, — сухо отвечает Марта. — Давай я тебе лицо лаком покрою, чтоб наверняка.

Кристиан закатывает глаза.

— Я серьёзно.

— А я нет, — отрезает она и отходит от дверного косяка.

— Разворачивайся и марш обратно в ванную.

— Зачем? Я только что…

— Потому что, гений, — она уже подталкивает его к двери, — если ляжешь спать с этим на лице, утром будешь выглядеть как плохо отретушированный труп.

— У тебя очень успокаивающие метафоры, — ворчит он, но идёт.

В ванной всё ещё пахнет горячей водой и гелем для душа. Марта щёлкает выключателем над зеркалом, тянется к полке и берёт бутылку с прозрачной жидкостью.

— Так, смотри сюда, — она встряхивает флакон.

На этикетке — что‑то про «мицеллы» и «деликатное очищение».

— Это мицеллярка. Видишь? — она ставит её на раковину. — Не пей, не нюхай, не заливай в глаза.

Кристиан с подозрением косясь на бутылку:

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — она открывает шкафчик снизу, достаёт пачку ватных дисков, шлёпает её рядом.

— Вот это — твои новые лучшие друзья. Намочил, приложил, стёр. Не трешь, как будто пытаешься себе кожу стереть до черепа. Аккуратно. Понял?

Он берёт один диск, вертит в пальцах. Марта скрещивает руки.

— Давай, продемонстрирую один раз, и можешь считать, что это индивидуальный курс молодого бойца.

Она выхватывает у него диск, поливает мицелляркой, встаёт ближе. Он машинально наклоняется к ней, глядя поверх её головы в зеркало. Марта аккуратно проводит диском по его щеке — на белом остаётся бежево‑серый след.

— Видал? — она показывает ему диск. — Давай, вторую щёку сам.

Кристиан берёт новый диск, повторяет её движение. Пару раз дёргает рукой, когда подступает к глазам.

— Ресницы не выковыривай, — предупреждает она. — Просто приложи и подержи, оно само растворит.

— «Оно растворит». Звучит жутковато.

— Жутковато — это если ты заснёшь в этом и половина окажется на подушке.

Он задумчиво смотрит на своё отражение, уже почти без грима.

— Кстати. Завтра мы ещё в ТЦ с тобой сгоняем.

Кристиан выгибает бровь:

— Зачем?

— Затем, что одной футболки и штанов на выход — мало.

Она чуть щурится, оценивая его.

— Тебе пойдут тёмные джинсы, лёгкий бомбер, базовые футболки с лёгким принтом. Рубашки в клетку, если вдруг мы планируем поддержать образ «интеллигентного айтишника».

Кристиан чуть усмехается и тянется за новым диском:

— Ты очень конкретна в своих фантазиях.

— Поверь, это далеко не самые смелые мои фантазии с твоим участием, — лениво бросает она.

Марта фыркает, машет рукой:

— Расслабься. В этих фантазиях я, скорее, свечку держу, чем активно участвую. Так что спи спокойно, твоя честь в безопасности.

Она уже разворачивается и добавляет:

— И мицеллярку, пожалуйста, на место верни по окончанию. Я её по скидке выцепила.

Кристиан в ответ только качает головой, пряча внезапную улыбку в полотенце, и, прежде чем вернуться к зеркалу, всё‑таки бросает ей вслед короткий взгляд.

Глава 5

Будильник загорается мягким зелёным, потом добавляет вибрацию и приглушённый сигнал. Габи какое‑то время лежит с закрытыми глазами, убеждая себя, что ещё минута ничего не решит. Потом всё‑таки тянется к кнопке «отложить» — и сознательно жмёт не её, а «выключить».

Одеяло сползает на пояс. В комнате прохладно, воздух сухой, тихо гудит вентиляция. Она медленно садится, проводит ладонью по лицу, чувствуя припухшие веки и вялость в мышцах.

Коммуникатор лежит на тумбочке экраном вниз. Она берёт его, включает — вспыхивает список уведомлений. Парочка новостных заголовков, системные напоминания. Габи пролистывает всё, находит будильник и сдвигает на завтра.

Первое, что она делает — идёт на кухню.

Кофе. Только потом всё остальное.

На кухне уже светло: жалюзи приподняты, серый утренний свет скользит по столешнице. На столе — закрытый контейнер с надписью «Овсянка, не забудь!» и кружка, поставленная вверх дном рядом с кофемашиной. Почерк матери угадывается с первого взгляда.

Габи выдыхает, поднимает кружку, запускает кофе. Звук помола и первый запах крепкого — как сигнал, что день всё‑таки начался.

Она разогревает овсянку, добавляет в неё пару кусочков яблока, притворяясь, что ест не потому, что «надо», а потому что хочет. Просматривает новостную ленту, но без звука: бегущей строки достаточно.

Заголовки бегут сами: «Служба городской безопасности комментирует инцидент», «Повышенные меры контроля в нескольких секторах», «Официальные лица не подтверждают…». Она машинально делает глоток кофе, хотя он ещё горячее, чем надо.

Мама появляется в дверях на полусогнутых, в домашнем халате, с чуть растрёпанными волосами.

— Ты уже встала…

— Встала, поела, пью кофе, — перечисляет Габи, отодвигая контейнер. — Всё по инструкции.

— Голова не болит? Живот не крутит? — автоматически уточняет женщина, наливая себе воду из фильтра.

— Нет, — Габи гасит экран с новостями. — Всё в порядке.

Мать всё равно смотрит на неё пристально ещё пару секунд, потом только отступает к своей чашке, включая какой‑то утренний канал себе в наушники. Между ними повисает относительно мирная тишина: каждый занят своим.

После завтрака Габи умывается, убирает со стола, возвращается в комнату. Одевается в привычный «рабочий» комплект: любимые джинсы клёш, свободная рубашка цвета хаки, мягкий кардиган. Усаживается за стол, открывает терминал.

На экране — черновики, заметки, закладки под новый материал. Вчерашний день стягивается в одну плотную головную боль, но работа, как всегда, требует внимания.

Первые пару часов она проводит в своём режиме: просматривает ночную сводку новостей, выписывает себе цитаты, помечает, какие официальные заявления уже вышли, а какие ещё нет, проверяет, что успели собрать коллеги.

Параллельно в отдельном окне открыта внутренняя сеть редакции: чат горит серыми кружками входящих сообщений. Она быстро отвечает на самое нужное, откладывая всё, что не горит.

Имя «Белый демон» в этих лентах, к счастью, не мелькает. Но «POLARIS», «операция “Серп”», «неподтверждённые данные о…” — вполне.

К обеду пальцы начинают ныть от клавиатуры. Она откидывается на спинку кресла, массирует переносицу. В животе пусто: овсянка уже давно забыта, но есть толком не хочется.

Она проверяет время. До созвона с редактором ещё есть зазор. Габи вытягивает руку к коммуникатору, который всё это время лежит выключенным экраном рядом.

Разблокирует. Несколько новых сообщений от коллег по работе, пара неоткрытых новостных пушей, одно от мамы: «Не забудь пообедать» и стикер с тарелкой супа. Она бессильно усмехается, смахивает пуши, на секунду зависает над чатом с Мартой.

Габи ещё секунду смотрит на строку «Марта онлайн», потом ткёт на значок голосового вызова — до того, как передумает.

Гудок. Второй. На третьем кто‑то шумно выдыхает прямо в микрофон:

— Да?

Фоновый звук лезет в уши: шаги, эхо, обрывки чужих голосов, короткий сигнал дверей.

— Это я, — говорит Габи, и тут же раздражённо морщится от собственной банальности. — Не вовремя?

— Ты вовремя всегда, расслабься, — Марта на ходу меняет интонацию, в голосе появляется знакомая насмешливая лёгкость. — Тут и так цирк. Подожди… — шум в динамике отодвигается, она явно сворачивает куда‑то в сторону. — Всё, слышу нормально. Ты как?

— Жива, — Габи смотрит на тёмный экран новостного виджета. — Работаю.

— Ага, значит, не так уж всё плохо, — резюмирует Марта. — У меня, между прочим, тоже насыщенное утро. Мы с биологическим оружием выдвинулись на шопинг.

Габи чуть подаются вперёд, пальцы крепче сжимают коммуникатор.

— Он… рядом с тобой сейчас?

— А где же ему ещё быть, бедному биоактиву, — фыркает Марта. — Крис, помаши ручкой в эфир, тебя слушают.

Где‑то рядом с микрофоном раздаётся приглушённое:

— Я не… — короткая пауза, затем уже отчётливее: — Привет.

У неё неприятно сжимается в груди: голос узнаётся мгновенно — спокойный, ровный. Она выдавливает скромное:

— Привет...

Звук шагов удаляется, в динамике становится чуть тише.

— Так. Теперь честно: ты мне звонишь потому, что соскучилась или потому, что новости о Белом демоне глаза мозолят?

Габи переводит взгляд на терминал: на экране мигают пометки «инцидент», «официальный комментарий СГБ ожидается».

— Второе, — признаёт она. — И… потому что хотела убедиться, что у вас всё в порядке.

— Всё отлично, — буднично отвечает Марта.

Габи на секунду колеблется.

— Ты уверена, что… — она подбирает слово, — Безопасно с ним так разгуливать?

Ответ следует без малейшей паузы:

— Сейчас с ним безопаснее, чем без него, — спокойно говорит Марта. — Для меня, по крайней мере. А вот для системы — спорный вопрос. Обсудим это вечером. Работай.

— Ладно, — тихо говорит Габи.

— И съешь что‑нибудь, — напоследок повторяет Марта. — Всё, отбой.

Связь обрывается. Комната снова наполняется только гулом вентиляции и едва слышным шумом улицы за стеклом.

Габи медленно опускает телефон на стол, оставляя ладонь поверх корпуса ещё на пару секунд — как будто так можно удержать ощущение живого голоса в ушах. Потом убирает руку, разворачивается к терминалу и открывает очередную сводку.

На улице холодно, но солнечно. Марта отнимает телефон от уха, смотрит на погасший экран ещё мгновение, потом убирает его в карман.

— Так, — бормочет она. — У нас обкатка легенды. Ты — обычный парень, которого тащат за джинсами. По совместительству мой двоюродный брат.

— Я запомнил, — отвечает он. — «Обычный парень» — это роль, требующая минимум инициативы?

— Это как раз роль, в которой твоя инициатива может стоить нам нервной системы, — вздыхает Марта. — Итак. Дышим, делаем вид, что нам есть дело до витрин, и… разговариваем о нормальных вещах.

— О погоде? — уточняет Кристиан.

Марта шагает чуть быстрее обычного — чтобы не дать себе времени начать нервничать. И вдруг понимает: а вот сейчас можно. Вот сейчас можно сделать то, что она делает с героями в диалогах: ткнуть в самое щекотливое место и посмотреть, что получится.

— О погоде? — фыркает она. — Мы попробуем что‑нибудь повеселее.

Она поворачивает голову, оценивающе смотрит на него:

— Слушай, а я всё хотела спросить. Уместен ли с биооружием разговор на взрослые темы?

Кристиан переводит на неё взгляд. Спокойный, но внимательный.

— Уточните «взрослые темы», — просит он.

— Секс, — без обиняков отвечает Марта. — Влечение. Предпочтения. Знаешь, вот эта вся скучная биология, которую обычные люди усложняют.

Кристиан чуть моргает, как будто переключает режим.

— Уточните критерии интереса, — говорит уже почти машинально.

— Ладно, — она усмехается. — У биооружия, — делает она кавычки в воздухе, — Бывает желание? Влечение? Или вы там все сплошь аскетичные ангелы местного апокалипсиса?

Он задумывается ровно на секунду.

— Физиологические механизмы сохранены. Гормональный фон, реакция на стимулы, базовые поведенческие паттерны.

— Перевожу с военного на человеческий, — хмыкает Марта. — Да, бывает.

— Теоретически да, — поправляет Кристиан. — Практически — не приоритетно.

— В смысле? — она прищуривается. — «Не до того, работаем»?

— В основном, да, — кивает он. — Приоритеты иные. Контроль, риск, безопасность, задачи. Любая потеря концентрации могла иметь последствия.

Марта фыркает:

— Ну да, трудно расслабиться, когда у тебя под рёбрами условный ядерный чемоданчик.

Кристиан не реагирует на шутку, но глаза на долю секунды смягчаются.

— Ты когда‑нибудь… — она машет рукой неопределённо. — В отношениях вообще был?

— А вот на вопрос «сколько у тебя было девушек» я отвечать не буду. И про то, был ли секс, с кем и как, — тоже.

— Ой, зануда, — Марта скорчила рожицу. — Что за секретность?

Кристиан пожал плечами.

— Есть вещи, которые я не обсуждаю.

— Да ладно, — Марта ткнула его локтем в бок, — Ну не делай вид, что ты у нас тут весь такой правильный и невинный. Ты ж в девственниках ходить точно не можешь. С твоими-то размерами внизу…

Она осеклась. Слова уже вылетели, назад их не вернуть. Марта замерла на полшага, широко распахнув глаза, как будто сама себя только что стукнула.

— Погоди, что? — Кристиан чуть повернул голову, приподнимая бровь. — С моими… чем?

— Ничем! — выпалила она слишком громко. — Ничего. Забей. Я… это… оговорилась.

Он смотрел дольше, чем нужно, явно наслаждаясь её смущением.

— Интересно, — медленно протянул он. — И откуда у тебя такая… осведомлённость о моих «размерах»?

— Да ниоткуда! — Марта замахала руками. — Я просто…

Она споткнулась о собственные мысли, едва не цепляя носком кромку плитки.

— В сети, короче, начиталась всякого. Понесло. Я не то имела в виду.

— Конечно. Просто отработка легенды.

— Да, — она вцепилась в эту версию, как в спасательный круг. — Эти дурацкие форумы, комментарии, знаешь… — Марта неловко дёрнула плечом. — Там такое пишут… ну… про… размеры и всё такое. Ты же понимаешь, толпа всегда достраивает детали. Особенно если герой молчит.

Она машет рукой в воздухе, набирая ход:

— Тебя сделали таким… немногословным, мрачным, опасным. Дальше включается математика. Если он высокий, со шрамами и с безумием в глазах, то, значит, у него и остальное… — она крутит ладонью где‑то на уровне бёдер, — эпически соразмерно легенде.

Она сама себе кивает, словно продолжая внутренний доклад:

— И, между прочим, даже если отбросить весь этот форумный бред про «пропорции», вывод всё равно один. Посмотри на себя со стороны: лицо, рост, осанка, этот твой мрачный цирк с военными операциями… — она машет в его сторону. — Вот такие в девственниках не задерживаются. Тут даже калькулятор не нужен. Ну… логично же.

— Логично, — кивает он, сдерживая улыбку. — Ты, я смотрю, прямо исследование проводила.

— Очень смешно, — буркнула она, но уголки губ всё равно дёрнулись. — Учёная работа, да. Диссертация на тему «как понять, что парень… ну, ты понял».

— Понял, — спокойно ответил он. — И к каким выводам пришла, учёная?

Она секунду поколебалась, потом честно выдала:

— Что ты точно не можешь быть девственником, — и тут же поморщилась. — Блин, я опять вслух сказала, да? Супер. Идеально. Аплодисменты мне, пожалуйста.

Он чуть наклонил голову, разглядывая её:

— Ты так уверена?

— А что? — Марта прищурилась, как будто проверяя его на прочность. — Я всё-таки ошиблась в своих… научных выводах?

Кристиан пару секунд просто смотрел на неё, как будто взвешивая, насколько далеко можно её дразнить. В этот момент мимо них пронеслась девчонка с пакетом, где‑то слева вспыхнул экран рекламного щита, и на секунду его лицо чуть осветило «баннерной» подсветкой.

Потом он медленно, очень не по‑дружески улыбнулся и кивнул в сторону торгового центра — серого куба впереди, переливающегося логотипами:

— Пойдём. Нам туда.

— Эй, эй, нет, так не работает, — Марта дёрнула его за рукав, притормаживая. Ткань куртки натянулась на его плече, но он даже не сбился с шага. — Ты не можешь так просто взять и уйти после такого.

— Мы вроде договорились, что на такие вопросы я не отвечаю, — спокойно напомнил он.

— Это было до того, как я вслух обсудила твои… — она запнулась, бросила быстрый взгляд вниз, — параметры. Ты обязан хоть что-то сказать.

— Обязан? — переспросил он, чуть изогнув бровь. На лице мелькнула тень настоящего интереса. — Интересная теория.

— Очень интересная, — кивнула она, не сдавая позиции. — Рабочая. Так что давай, один честный ответ — и я отстаю.

— Врёшь, — без паузы парировал Кристиан.

Марта закатила глаза и выдохнула, как будто сдуваясь.

— Ладно, ты прав, — она подняла ладони, как бы сдаваясь. — Не отстану.

Она ускорила шаг, поравнялась с ним и, чуть прищурившись, уставилась сбоку:

— Я — могила, даже Габи не узнает. Ну, Крис, ну скажи…

Она нарочно вытянула последнее «и», глядя на него снизу вверх — не по‑щенячьи, но с тем напористым, почти детским любопытством, от которого обычно сдавались куда более суровые люди.

Кристиан покачал головой и сделал ещё шаг вперёд. До торгового центра оставалось совсем ничего.

— Эй! — возмутилась Марта, шлёпнув его кулаком по плечу — несильно, но демонстративно. — Ты вообще слышал? Я уже поклялась хранить молчание, а ты...

— Слышал, — не оборачиваясь, перебил он. — Я просто выбираю, игнорировать только вопросы или тебя целиком.

— Обалдеть, — она всплеснула руками, развернувшись на полшага к нему. — То есть ты даже не отрицаешь?

Кристиан краем глаза посмотрел на неё, прищурился, и уголок губ чуть дёрнулся — многообещающе, почти самодовольно:

— Интерпретируй как хочешь.

— Мне всего-то нужно от тебя услышать банальное «да» или «нет».

— Марта, — он наконец остановился на секунду прямо перед пешеходным переходом, когда загорелся красный, и повернулся к ней полностью. — Если я скажу «да» — ты начнёшь расспрашивать дальше, а если скажу «нет» — всё равно не поверишь.

Она открыла рот, потом закрыла. Губы сложились в обиженную линию.

— …возможно, — пробормотала она, уставившись куда‑то в сторону.

Кристиан снова улыбнулся — уже спокойно, чуть хищно, с тем же выражением, с каким смотрел на цели, а не на людей, — и, как только загорелся зелёный, кивнул в сторону торгового центра:

— У нас разве нет дел поважнее твоих опросников?

Он первым шагнул на переход. Машины послушно притормозили, фары скользнули по их фигурам.

— Издеваешься, да? — Марта обречённо выдохнула, но шла рядом, чуть подпрыгивая, чтобы поспеть за его шагом. — Ты специально делаешь вид, что у тебя там тайна века.