POLARIS: Белый демон

– Мишени я оцениваю быстрее, – честно ответил он. – У них обычно меньше времени на принятие решений.

Марта тихо присвистнула, глядя теперь то на Габи, то на Кристиана, как на затянувшуюся партию, в правилах которой она не до конца уверена.

– Слушайте, вы сейчас так мило обсуждаете убийства, что на вашем фоне мои токсичные бывшие кажутся почти милыми, и я даже начинаю по ним скучать.

Она кинула лукавый взгляд в сторону Кристиана:

– А почему ты выбрал именно её балкон?

Кристиан слегка повёл плечом.

– Потому что её балкон был открыт.

– Романтично, – хмыкнула Марта.

Габи резко выдохнула,словно что‑то от себя оттолкнула, и скрестила руки на груди, прижимая локти к бокам.

– Ладно, стоп. Отмотаем назад. Как ты меня нашёл здесь?

Кристиан чуть изогнул губы в намёк на улыбку, поставил стакан обратно на блюдце, аккуратно:

– Не льсти себе, – мягко сказал он. – Город маленький. Район ещё меньше. Кофе здесь терпимый.

– Случайность? – прищурилась Габи.

– Совпадение, – поправил он. – А я умею ими пользоваться.

Кристиан сделал ещё один глоток, отвёл взгляд к окну, как будто тема себя исчерпала, и на секунду уткнулся взглядом в отражение в стекле, проверяя, кто за их спинами.

Габи вздохнула:

– Ла-адно. Ты «случайно нашёл» меня. Зачем? Просто, помнится, ты говорил, что если я тебя не сдам, то ты уйдёшь и не будешь моей проблемой.

– Я ушёл, – он слегка развёл руками. – А то, что мир решил снова столкнуть нас лбами, – не по мою часть. И к тому же я обдумал. Ты – единственный человек в этом секторе, который: а) видел меня, когда я был официально «под тревогой», б) не сдал, в) знает, кто я, г) пока ещё сидит на свободе и с интернетом.

Кристиан чуть наклонил голову.

– Это делает тебя… очень интересным источником.

– Источником чего? – насторожилась Габи.

– Реакции, – просто сказал он. – Я привык работать с врагами и приказами. Сейчас у меня нет ни того, ни другого. Мне нужно понять, как на меня смотрит обычный город. Не пресс‑служба, не военные, а люди. Ты – мой маленький опрос общественного мнения.

– Я тебе не анкета, – возмутилась она.

– Зато честная, – парировал Кристиан. – Ты уже наверняка задавала самой себе вопрос: «зачем он бежит». И если ты его задала – значит, задаёт и половина тех, кто сейчас смотрит новости. Только у них нет меня за столиком.

Марта наклонилась:

– Подожди. Так ты реально хочешь объясниться с… обществом? Ты сейчас серьёзно устраиваешь маневр PR‑катастрофы?

Кристиан чуть улыбнулся:

– Назовём это корректировкой легенды. И да, – он посмотрел прямо на Габи, – начать я решил с тебя.

Марта прыснула:

– Он только что предложил тебе фриланс как личному ассистенту беглого биооружия.

Габи провела рукой по лицу:

– Ты понимаешь, насколько это всё… – она поискала слово, – ненормально?

– Всё, что со мной делали, было ненормально, – без улыбки сказал Кристиан. – На этом фоне кофе с двумя девушками – почти терапия.

Он откинулся на спинку стула и снова стал внешне расслабленным.

– Ты всё равно не сможешь оставить всё это просто как «странный день», – добавил Кристиан уже мягче. – Хочешь – делай вид, что меня нет. Хочешь – рисуй меня чудовищем. Хочешь – попробуй разобраться.

У Габи неприятно ёкнуло внутри: портрет на холсте вдруг всплыл в памяти слишком ясно – особенно пустые глазницы.

Кристиан смотрел спокойно, без нажима. Но ощущение было такое, будто он уже заложил в своей голове ветки «если скажет да», «если скажет нет», «если убежит».

Марта шумно сделала глоток капучино:

– Если что, у меня всегда была мечта иметь в компании хотя бы одного незаконного генно‑модифицированного беглеца. Для баланса.

– Хорошо. Один разговор. Без гарантий. Ты мне должен очень много объяснить, – заключила Габи.

Уголок его губ чуть поднялся. В этот момент в углу завизжал чей‑то коммуникатор: новостной канал.

«…по неподтверждённым данным, особо опасный биогенетический объект программы POLARIS был замечен в одном из гражданских секторов. Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие и немедленно сообщать о любых подозрительных лицах…»

Габи уже тянулась убавить звук, но замерла: Кристиан смотрел не на экран, а на них. Он чуть повернул чашку в пальцах, как будто что‑то прикидывая, и спокойно сказал:

– Раз уж обо мне вы знаете более чем достаточно, – кивком обозначив невидимый вокруг информационный шум, – будет честно, если я буду знать чуть больше о своих…

Он сделал лёгкую паузу, как будто подбирая слово, и всё‑таки выбрал:

– Скажем так: о своих потенциальных друзьях.

Габи фыркнула:

– Ты очень быстро переходишь от «я вломился к тебе на балкон» к «мы друзья».

– Я очень быстро учусь, – невозмутимо парировал Кристиан. – И поверь, после жизни среди людей, которые о тебе знают буквально всё – от генома до частоты пульса во сне, – сидеть за столом с двумя людьми, у которых я не знаю даже профессий, – странно. Несправедливо, даже, – он чуть улыбнулся. – Для меня.

Марта приложила руку к сердцу:

– О, у биооружия обострённое чувство справедливости. Мне нравится.

Габи глубоко вздохнула:

– Окей. Габи. Официально – корреспондент в одном «очень амбициозном» городском медиа, – она изобразила кавычки в воздухе. – По бумажкам пишу про «социальные кейсы и актуальную повестку».

– Это, – она кивнула на подругу, – как ты уже знаешь, Марта. Писательница. Специализируется на…

– На высокохудожественной литературе для взрослых, – с гордостью вставила Марта. – Любовные романы +18, если по маркировке.

Глаза Кристиана чуть заметно расширились – не от шока, скорее от того, что это выбилось из его привычных категорий. Он почти незаметно приподнял бровь и снова, уже внимательнее, оглядел Марту: такая милая на вид девчонка – чистое лицо, спокойный взгляд, ничего вызывающего в одежде. Типичная «хорошая студентка», из тех, кому доверяют ключи от кабинета и ставят в пример. И она, если верить словам, зарабатывает на жизнь тем, что профессионально описывает горизонтальные страсти и прочие вещи, которые с её внешностью почему-то совсем не стыковались в его голове.

– Журналистка и автор эротических романов, – медленно проговорил он. – Несколько нестандартный набор для рабочей группы.

– Ага, – кивнула Марта. – Мы тебе и легенду напишем, и интервью возьмём, и, если что, сцену в душе опишем так, что половина города будет за тебя голосовать.

– Марта! – задохнулась Габи.

– Что? – невинно развела руками Марта.

Кристиан тихо усмехнулся. Габи скосила на него взгляд:

– Хватит. Мы отвлеклись. Ты хотел честности – да пожалуйста. О нас ты теперь знаешь чуть больше, чем ничего. А теперь – ты. Если я правильно поняла, то ты решил обелить свою репутацию?

– Сразу к главному, – одобрил он, но осёкся, прислушиваясь к шуму в зале. Его взгляд задержался на официантке, которая медленно протирала соседний стол.

– Я расскажу, – уже тише продолжил Кристиан. – Но не здесь. Слишком много ушей и камер.

Витрины светились скидками и рекламой, дроны над перекрёстками мерцали жёлтыми кольцами «усиленное наблюдение», люди спешили по своим делам, делая вид, что не читают свежие пуши о «Белом демоне».

Габи поймала себя на том, что идёт чуть быстрее обычного, а плечи подняты, словно она ждёт удара сверху. Рядом шла Марта, на этот раз без привычного словесного фейерверка. Чуть впереди – Кристиан.Он почти не поднимал головы: смотрел под ноги или себе на ботинки, иногда – на витрины, но так, чтобы в отражении не задерживаться. Чёлка и капюшон прикрывали лоб, а когда они проходили под камерой или ярким экраном, он чуть поворачивал лицо в сторону и опускал взгляд.

– Официальная версия, – спокойно начал он, не замедляя шага, – Звучит так: «объект стал неуправляемым». Это красиво. Пугающе. Удобно для отчёта. Реальность куда прозаичнее. Я стал… слишком управляемым.

– В смысле? – нахмурилась Габи, вглядываясь в его профиль.

Они шли чуть позади Марты, которая ладонью придерживала ремень сумки и периодически оглядывалась по сторонам.

– Чем дольше ты выполняешь приказы, – продолжил он. – Тем проще эти приказы становятся.

В его внешней расслабленности было что‑то от выученной боевой стойки: ни одного лишнего жеста, шаги выверенные, плечи свободны.

– Сначала – «защити этот участок». Прозрачно. Потом – «нейтрализуй тех, кто представляет угрозу». Ладно. Потом – «угрозой считаются все, кто мешает нашему интересу». И в какой‑то момент ты стоишь по колено в крови и понимаешь, что интерес у тех, кто даёт приказы, уже давно не «защита людей». И не «мир во всём мире». А банальный баланс сил и денег.

Кристиан говорил без пафоса, ровным тоном человека, который много раз прогнал это в голове. На словах о «балансе сил» он инстинктивно чуть пригнул голову, проходя под ещё одним жёлтым кольцом.

– Проще говоря, – вмешалась Марта, чуть замедляя шаг, чтобы поравняться с ними, – ты понял, что тебя используют как дорогого наёмного убийцу, но в красивой упаковке.

– Я понял, – уточнил он, – что я – не «солдат на службе», а «инвестиция, которую нужно доить до конца».

Они свернули на более тихую улицу: тёмные окна, редкие неоновые вывески, мигающие без энтузиазма. Под ногами зашуршал мусорный пакет, перекатившийся ветром.

– И когда в очередной раз прозвучал приказ, после которого должно было умереть слишком много не тех людей, – я просто не нажал на курок.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, как факт из отчёта.

Габи вдруг очень отчётливо представила: прицел, чужое лицо в перекрестии, лёгкое движение пальца – и чья‑то жизнь, зависящая от того, что он не сделал.

Они вышли во внутренний двор: облупленная стена, закрытое на ржавый замок подсобное помещение, несколько тусклых окон над ними. Воздух здесь был плотнее, тише, словно город неохотно признавал это место своим.

– Такие вещи не проходят незамеченными, – продолжил Кристиан. – Мои показатели начали «шуметь»: реакция, импульсная активность, психические маркеры. Для них это всё цифры. Если цифры отклоняются от заданной модели – модель чинят.

Он на секунду замолчал, скользнув взглядом по глухим окнам, как будто проверяя, насколько они действительно одни.

– Я прикинул: ещё одна осечка – и меня попробуют перепрошить. Перекроить то, что у меня вместо характера, пока оно ещё поддаётся.

– А ты не захотел, – тихо сказала Габи.

– Если ты всю жизнь – инструмент, который даже сам себя не выбирал, – он слегка повёл плечом, будто сбрасывая невидимый груз, – В какой‑то момент единственный выбор, который у тебя есть, – это перестать быть инструментом.

Марта откинула голову назад, посмотрела на серое небо и выдохнула:

– Слушай, если бы я это написала в книге, мне бы сказали: «слишком драматично».

– Твоя жизнь вообще плохо ложится в жанр лёгкой прозы, – вставила Габи, криво усмехнувшись.

Кристиан слегка улыбнулся, не останавливаясь:

– Её в принципе не планировали под жанры. Только под отчёты.

Марта кивнула, чуть задумчивее, чем раньше.

– То есть ты хочешь, чтобы мы… что? Вписались в твою историю? Написали «альтернативную версию событий»?

Габи почувствовала, как внутри поднимается привычное: профессиональный зуд – перед ней идёт живая «история века», – и такой же здоровый страх – вляпаться в сюжет, из которого не выписываются живыми.

Кристиан покачал головой.

– Я хочу, чтобы люди знали правду. Что «угроза» – это не я, а те, кто решает, куда направить такой ресурс, как я. Что власти годами злоупотребляют и полномочиями, и людьми, и тем, что можно вырастить, запрограммировать и бросить в бой.

Он посмотрел на Марту прямо, без улыбки:

– Я хочу, чтобы хотя бы где‑то было написано: это не оружие вышло из‑под контроля. Это контролёры решили, что им можно всё.

– Ты требуешь от нас много, – медленно сказала Габи, глядя вперёд, а не на него. – И пока ничего не предлагаешь взамен.

– Кроме… заманчивой катастрофы, – дополнила Марта.

– Я предлагаю не катастрофу, – тихо сказал он. – Она уже идёт без меня. Я предлагаю вам место не по ту сторону сводки, а по ту сторону истории. И шанс записать её не их словами.

Марта хмыкнула:

– Он, чёрт возьми, продаёт нам участие в революции как совместный проект.

– Это моя работа, – без тени иронии ответил Кристиан. – Переговоры на грани прицела.

Габи посмотрела на него долго, оценивающе, как на источник.

– Допустим, – выдохнула она. – Допустим, мы хотя бы послушаем. Без обещаний. Но есть условия.

– Какие? – он чуть наклонился к ней, не сбивая шага.

– Ты не манипулируешь нами, – жёстко сказала она. – Не используешь нас как приманку или прикрытие. Не сдаёшь наши имена, адреса.

Марта шумно выдохнула:

– И если начинается стрельба, взрывы, погони и другие чудеса твоей насыщенной биографии, ты сначала орёшь «бежать», а потом уже демонстрируешь смертельные приёмы. Мы – не твой отряд быстрого реагирования.

Кристиан на долю секунды запоздало моргнул, словно этот запрос пришёлся не по ожидаемому сценарию.

– Договорились.

Он сказал это без привычной полутоновой игры, почти сухо – как клятву, которую самому себе будет дороже нарушить.

Они вышли к небольшой площади с пустыми скамейками и потухшим фонтаном. Ветер дёргал голые ветки деревьев, где‑то вдалеке проехала машина, освещая их фарами на миг и тут же оставляя в полутьме.

– Прекрасно, – резюмировала Марта, остановившись у края площади и хлопнув ладонью по спинке ближайшей скамейки. – У нас есть сделка: ты – честнее и аккуратнее, чем привык, мы – смелее, чем обычно. Если нас не убьют через неделю, – она усмехнулась, – это будет лучшая книга в моей карьере. И лучший репортаж в твоей, Габи.

– Оптимистка, – пробормотала Габи, но в голосе звучало что‑то близкое к согласию.

Кристиан просто кивнул, принимая полушутливый «тост».

Габи поняла, что назад дороги уже нет: она уже услышала слишком многое, уже идёт рядом с ним по пустой улице, а не прячется дома за экраном, делая вид, что это всё – просто чужие новости.

Что‑то негромко загудело. Над ними скользнул луч сканера: дрон наблюдения пересёк переулок, на миг залив их бледноватым светом. Жёлтое кольцо под брюхом дрона вспыхнуло и исчезло за домами.

– Близится ночь, – спокойно констатировал Кристиан. – К тебе, Габи, ближе всего. Логично, если я останусь у тебя.

Она резко выдохнула, как от толчка.

– Подожди, ко мне… домой? – слова сбились. – У меня мама за стенкой!

Марта дернулась.

– Можешь пожить со мной. У меня нет опекающей мамы и других назойливых родственников. Нет бабки с биноклем напротив. Я живу одна в районе, где людям искренне плевать, кто к кому зашёл. Если где-то и прятать биооружие с красивыми глазами, то в моей норе.

Габи остановилась на полшага.

– Марта, я не хочу тебя подставлять…

– Поздно, – отрезала та, даже не глядя. – Мы уже сидели с ним за одним столиком, помнишь? Это тот момент, когда галочка «соучастница» у меня в анкете уже стоит, просто мелким шрифтом.

Кристиан бросил на Габи короткий взгляд:

– Технически она права.

Марта повернулась к подруге.

– Слушай, давай честно. Если мы сейчас поведём его к тебе, ты всю дорогу будешь думать, как смотреть маме в глаза. Если ко мне – будешь думать, как смотреть мне в глаза. Со мной хотя бы можно поругаться и напиться. С мамой сложнее.

У Габи на секунду свело горло: картинка мамы, открывающей новости, вспыхнула слишком ясно.

– Я не справлюсь, если она что‑то поймёт, – выдохнула она. – И если её зацепит из‑за меня – тоже.

– Вот, – Марта щёлкнула пальцами. – А у меня одна я и кактусы на подоконнике. Кактусы никому не настучат.

Кристиан кивнул, будто подвёл итог совещанию:

– Квартира-одиночка в тихом районе – рациональный выбор. Меньше контактов, меньше лишних глаз.

Марта махнула вперёд:

– Поворачиваем через два перекрёстка. Дом без консьержа, камеры у входа мёртвые уже год, управляйка экономит. Внутри видеонаблюдения нет, максимум старый домофон, который работает через раз.

– Ты это сейчас его успокаиваешь? – спросила Габи.

– Себя, – сказала Марта. – Чтобы не передумать.

Глава 3

Квартира Марты была хаосом, который почему‑то работал на уют, а не против него.

Книги, стопки распечаток с правками, пледы на креслах, две кружки вчерашнего кофе, три кактуса в перекошенных горшках, будто вот-вот кувырнутся с подоконника, и огромный диван, на котором по задумке писательницы происходило 80% её сюжетов.

– Добро пожаловать в храм высоких чувств и низких инстинктов, – торжественно объявила Марта, пинком отправляя кеды под вешалку. – Раздевайтесь.

Она, если честно, планировала это как лёгкую пошлую шутку – из серии «сейчас посмотрим, как у суперсолдата с чувством юмора». Она на полсекунды даже задержала паузу, выжидая: смутится, хмыкнет, хоть бровью поведёт? Но Кристиан, войдя, лишь машинально оглядел пространство: окна, дверь на кухню, коридор, возможные «слепые зоны».

Шутка без звука проскользнула мимо него, как пуля мимо брони. Марта закатила глаза, махнув рукой.

– Ладно, суперсолдат, – вздохнула она, – Снимай куртку и обувь и прекрати так пристально рассматривать мой бедный интерьер, он стесняется.

Габи, стоявшая чуть сбоку, покосилась на Марту. По интонации подруга всё так же заливалась, но Габи уловила короткий фальшивый сбой в начале фразы. Она скривила уголок губ, скорее для себя: классика. Марта всегда сначала шутит, а потом делает вид, что ей всё равно, зашло или нет.

Кристиан откинул капюшон и стянул куртку. Под ней оказалась простая чёрная футболка без надписей и логотипов, приталенная, с короткими рукавами, которые обтягивали плечи и бицепсы. Ткань ложилась ровно, подчёркивая линию ключиц, спину и плоский живот без единой лишней складки.

– Офигеть. Это же… – Марта поискала слово, – анатомический справочник. Живой.

Она сказала это слишком громко, как будто переигрывала собственное удивление.

Габи тоже, что бы она там себе ни говорила, не могла не отметить: его тело выглядело так, будто над ним поработали не только тренировки, но и генетики. Ни лишнего, ни недостающего. Слишком правильный баланс силы и выносливости, чтобы списать это на случай.

Красиво – и, к сожалению, объективно.

– Ага, – отозвалась она, отводя глаза, чтобы не разглядывать его дальше. – Спасибо, военные, за вклад в эстетическое воспитание нации.

– Это побочный эффект, – ответил Кристиан, словно речь шла о марке кроссовок. – Эстетика не была целью.

Габи хотелось спросить, что тогда было целью – но она и так знала.

– Ну да, вам же нужно, чтобы солдат доносил пушку, а не чтобы на него пялились, – поморщилась Марта. – Хотя… – она наклонила голову, – на пялились тоже удобно. Отвлекающий манёвр.

– Марта Мерсер, ещё одна пошлая шутка – и я применю скотч, – не выдержала Габи.

Она прошла в гостиную и опустилась на край дивана, чувствуя, как всё произошедшее в кофейне догоняет её с задержкой: их «сделка», суперсолдат в коридоре. Ей это всё не нравилось. И, что бесило сильнее всего, нравилось тоже.

– И кто из нас теперь «мамочка номер два»? – хмыкнула Марта, следуя за подругой.

Габи молча бросила на неё косой взгляд.

Кристиан остался стоять в проходе, не спеша занимать место. В тишине квартиры его спокойствие ощущалось иначе, чем в кафе: не как маска для публики, а как выученная привычка не тратить лишнюю энергию на эмоции.

– Садись уже, – не выдержала Марта. – У меня от тебя такое ощущение, будто я привела домой гранату и поставила её в коридоре.

– Я безопаснее, чем граната, – заметил он и всё‑таки сел в кресло напротив дивана. – Гранату нельзя уговорить не взрываться.

Марта хмыкнула, но улыбка вышла нервной.

– Оптимистично, – пробормотала Габи. – Ладно. Давай зафиксируем: это… – она закусила губу, подбирая слово, – предварительная встреча рабочей группы.

Рабочая терминология грелась в голове, как барьер: если назвать это встречей, а не укрытием разыскиваемого объекта, дышать становилось чуть легче.

– Рабочей группы по реабилитации беглого биогенетического проекта, – подсказала Марта. – У нас ещё не было таких кейсов, ты наш первый.

– И, надеюсь, последний, – тихо добавила Габи.

Марта хлопнула ладонями:

– Так. Предлагаю начать с базового протокола безопасности. Пункт первый: маскировка.

– Чего? – не поняла Габи.

Кристиан молча слушал, как если бы обсуждали не его внешность, а технические характеристики дрона.

– Ты сама слышала новости, – напомнила Марта. – Если кто‑то случайно увидит у меня дома мужчину, который один в один как с пропагандистской картинки, – нас сдадут быстрее, чем ты напишешь заголовок. Надо хотя бы чуть‑чуть сдвинуть образ.

Не дожидаясь ответа, она исчезла в спальне и через пару минут вернулась, вывалив на диван странный набор: большую коробку с париками, пару очков без диоптрий, какие‑то шапки.

– Ты… – начала Габи, ошарашенно глядя на это, – зачем вообще хранишь у себя парики?

– Я хожу на презентации под видом своих героинь, – совершенно серьёзно ответила Марта. – Иногда.

– И иногда под видом своих героев, – добавила она уже тише. – Маркетинг – жестокая штука.

Кристиан вскинул бровь, но промолчал.

Марта вытащила из коробки короткий тёмно‑русый парик с лёгкой небрежной укладкой.

– Вот, – она встряхнула его. – Ничего экзотического. Цвет натуральный, стрижка «я программист, но иногда выхожу на улицу».

– Подожди, – вмешалась Габи. – Парик – это классно, но у него же брови… и ресницы тоже.

Марта наклонилась ближе, изучая его лицо.

– Ты права, он даже не блондин, он типо как…

– Альбинос, – спокойно договорил Кристиан.

– Ну да, только не из этих сказочных, кристально белых, – уточнила она, махнув рукой. – Но всё равно: очень светлый блонд, светлые брови и ресницы; всё вместе – узнаваемый силуэт. Если кто хоть раз видел репортаж, ты у него в голове всплывёшь сразу. Парик не спасёт, если под ним то же самое лицо с новостной картинки.

Марта вновь задумчиво посмотрела на него, потом на коробку.

– Ладно, принимается. Значит, маскируем не только шевелюру. Брови, ресницы, контур лица по мелочи, – она уже деловито рылась в коробке, выуживая небольшую косметичку.

Она достала тюбик с гелем для бровей, тушь, карандаш.

– Это безопасно? – Кристиан посмотрел на тюбики так, словно это были шприцы.

– Расслабься, – фыркнула Марта. – Мы не перекрасим тебя в смуглого брюнетa. Нам надо не изменить тебя до неузнаваемости, а «смазать» совпадение с пропагандистской картинкой. Чуть темнее брови, немного туши на верхние ресницы – и ты уже не постер «Угроза среди нас».

Она встряхнула парик и протянула его Габи:

– Держи. А я пока подберу ему нормальный цвет для бровей.

Кристиан сидел в кресле так, как будто его посадили под допрос: спина прямая, пальцы сжаты в замок, взгляд упрямо упирается в одну точку на стене.

– Расслабься, это не трибунал, – буркнула Марта, раскладывая на журнальном столике тюбики и кисточки веером.

– Я расслаблен, – сухо отозвался он. По голосу было ясно, что это ложь.

Габи подсела ближе, поджав под себя ногу и устроившись на подлокотнике дивана так, чтобы видеть его лицо сбоку. Она облокотилась о колено и чуть наклонила голову, изучая его, как странный экспонат.

– Максимум, что тебе грозит, – это приличная неприметность, – лениво сказала она. – Не самый тяжёлый приговор по твоим меркам.

– Так. Сначала брови, – деловито заявила Марта. – Никакой химии, только оттеночный гель. Держится до умывания, аллергии не вызывает, максимум – лёгкая моральная травма.Она щёлкнула крышкой тюбика и выдавила немного геля на тонкую кисточку.

Кристиан кивнул, но подбородок упрямо остался напряжённым.

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Затем, что ты смотришь на меня так, будто я сейчас поставлю тебе метку приговора, – без шутки сказала Марта. – А я всего лишь крашу тебе брови.

Он медленно выдохнул, плечи чуть опустились.

Марта аккуратно провела кисточкой по первой брови.

– Непривычно, – пробормотал Кристиан. – Когда кто‑то суёт тебе что‑то в лицо, а ты не обязан стрелять.

Габи, наблюдая за этим, склонила голову ещё больше, уголок рта дёрнулся.

– Знаешь, это почти смешно.

Марта закончила с первой бровью, отступила на полшага, прищурилась, оценивая половину лица, словно сравнивала «до» и «после».

– Окей, пол‑лица уже не как на баннере. Вторая.

Она быстро повторила то же самое с другой стороны. Теперь брови стали темно‑русыми, мягко очерченными, но не бросающимися в глаза.

– Можно? – Кристиан чуть дёрнул веком, собираясь открыть глаза.