Дом возле леса

Зоя обернулась на звук, поправила длинные пушистые волосы, улыбнулась ему:

– Спасибо вам большое. Я не знаю, как вас благодарить, вы меня просто спасли.

Артем так и стоял, открыв рот. Он тоже не знал. В том числе и как жить дальше. Жестом пригласил в кухню, к накрытому столу с кашей и тостами.

– Ой, да что вы, – смутилась Зоя. – Не нужно было.

«Да скажешь ли ты наконец хоть что-нибудь», – рассердился на себя Артем, вдохнул поглубже и сказал:

– Надо перекусить, а то заболеете, – ого, я еще могу так говорить. – Садитесь.

Зоя аккуратно опустилась на край стула.

– Можно у вас попросить телефон? Мне нужно позвонить маме, она там, наверное, с ума сошла уже от ужаса.

Артем достал телефон и деликатно вышел за дверь, чтоб не мешать. В висках стучало так, что это точно должно быть слышно всем вокруг, особенно Зое.

Он хотел подслушать, о чем и с кем Зоя будет говорить, но он ничего не слышал, кровь в висках перекрывала внешние шумы.

Она вышла к нему, и он снова чуть не потерял сознание. Вот смешно будет рухнуть сейчас в обморок и поставить ее еще в более неудобное положение.

Они ели кашу. Артем едва смог проглотить даже одну ложку, горло было сведено судорогой. «Она сейчас доест и уедет, – сказал он себе. – А ты останешься. Если ты не сможешь сказать все ей, то позвонить по тому номеру, который остался у тебя в телефоне, ты точно не сможешь. Скажи. Спроси. Татьяна Ларина и та…».

Артем зажмурился на секунду. И, как будто прыгая в ледяную воду, спросил:

– А вы замужем, Зоя? – и тут же, борясь с паникой, схватился за кружку и отхлебнул чаю. Слишком много чая в этот день.

– Нет, уже не замужем, – мгновенно покраснев до корней волос, ответила Зоя. – Живем вдвоем с сыном, ему два года.

– Сын? – прохрипел Артем. – Значит, дело за дочкой.

Сказал – и внутренне спрятался, поняв, что ляпнул это вслух.

Их взгляды встретились. И, наверное, целую минуту они смотрели друг на друга, знакомились и привыкали. И пили чай. И молчали.

И на такси домой они поехали вместе. Артем – знакомиться. Еще ничего не было сказано, но уже все было решено.

Глава 8

Квартира 27

О том, что у Кати ребёнок, Егор узнал на третьем свидании. Узнал – и пропал на месяц. Детей он не хотел даже своих, что уж говорить про чужих. Дети – это ответственность, это заботы, это капризы, это "твоё сердце живет вне твоего тела". Зачем? Сейчас он может жить свободно, самостоятельно регулировать свой режим, свой бюджет, наконец. Купить себе дорогую приблуду сразу после зарплаты и потом две недели входить в ритм, питаясь макаронами с томатной пастой. С ребенком это не пройдет. Да и вообще, в его слегка бестолковой жизни и идеально обустроенной квартире для детей просто не было места.

Они сидели в кафе, и Егор спросил, когда они увидятся снова. Может быть, вот в субботу?

В субботу нет, – ответила Катя, размешивая сахар в кофе. – У сына день рождения, ему семь, у нас с ним большой план на этот день. Да и в воскресенье тоже.

Егор так изменился в лице, что Катя испугалась, посмотрела, что там, у неё за спиной, не привидение ли.

Потом поняла. Положила ложечку, взглянула на Егора.

Я не строю никаких матримониальных планов, – сказала она спокойно. – И вешать на тебя мелкого не собиралась уж точно. Мне с тобой интересно. Ты вообще такой, классный, я и не думала, что бывают такие. Но ребенок всегда был и будет на первом месте. И я пойму, если тебе это не понравится.

Егор залился краской. Допивали кофе они молча, а когда уже садились в машину, он вдруг попросил подождать немного, сорвался с места и куда-то убежал.

Это для Кати куда-то. Сам он понесся во вполне конкретное место, в большой детский магазин тут же, в ТЦ. Схватил, не рассматривая цены, огромную коробку с конструктором (привет, макароны с томатом) и вручил Кате.

Зачем? – оторопела она.

Внезапный порыв, – улыбнулся Егор. – Он тебя ни к чему не обязывает, даже не думай.

Егор довёз Катю до дома и сказал, глядя в сторону:

– Я думаю, у нас могло бы быть все серьёзно. Мне давно никто не нравился так, как ты, правда. Но становится папой, а тем более отчимом, я не готов, у самого ещё пацанство в голове. Прости, Катя.

– Зато честно, – ответила Катя и даже улыбнулась, заперев близкие слезы на три замка. – Спасибо, Егор, прощай.

Она вышла, не взяв коробку, но Егор выскочил следом, сказал что-то типа "Это другое, умоляю, возьми, да и не тебе это", сел обратно в машину и рванул с места.

Катя сказала себе "ночью поплачешь" и поспешила домой. Ваня конструктору обрадовался и немного не поверил. Весь вечер они с Катей возились, собирая замок и его окрестности, и даже забыли про вечернюю чайную церемонию – лет с четырёх они каждый вечер, перед сном, уже в пижамах, пили чай за маленьким столиком в детской, на соседние стулья сажали большие игрушки, то медведя с белкой, а то и самосвал с трансформером. В этот день всё пошло не так, и когда посмотрели на часы, чай уже решили не пить.

И плакать Катя передумала. Ну да, не позвонил больше, но что ж теперь, значит, это не Он. Да и молодец Егор, не стал притворяться, а всё чётко объяснил. Лучше сейчас, чем через год.

Егор не писал, она тоже. Вроде как вот он, на расстоянии вытянутой руки, был онлайн 10 минут назад. А как он теперь далеко. Первый парень, который показался ей достойным.

Был август, и это тоже спасало от слез и отчаяния – через месяц Ване в школу, а у них ничего не готово. Покупки, примерки, перестановки мебели, всякие там режимы дня, последнее дыхание лета… некогда. Потом потоскую, долгими, так сказать, зимними вечерами.

А Егор месяц сходил с ума. Катя ему снилась, всё время какая-то деловитая, убегающая, далёкая. Катя виделась ему наяву – в каждой малопохожей девушке видел её лёгкие движения, пушистые волосы, разворот плеч.

Ребёнок, каким бы он там ни был, уже перестал казаться обузой, и вообще, почему "не готов стать отцом", он и не будет отцом, у мальчика есть отец… наверное. И есть мать. А он ему будет просто Егором.

Если, конечно, Катя уже не нашла себе другого. А как ему тогда жить? Без Кати и этого неизвестного мальчишки? Интересно, обрадовался ли он конструктору?

Писать он забоялся. Вдруг не ответит. Или ответит не так, как он ждёт. Лучше уж так, лицо к лицу, и всё будет ясно.

Первого сентября, прикинув расписание линеек в соседних школах, Егор к 11 утра приехал к Катиному подъезду с букетом ромашек. Настроился на долгое ожидание, но Катя и мальчик появились уже через полчаса. Егор выскочил навстречу – и замер. Минута тишины. Его глаза и её глаза. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ка-тя.

Я дурак, – сказал он наконец. – Самый глупый на свете дурак. Прости.

Катя смотрела на него своими серыми глазами, пока в них не показались слезинки. Потом ("вечером поплачешь") сказала, проглотив комок:

– Пойдём пить чай с тортом. Иван у нас сегодня первоклассник! И мы потом собирались в парк.

Возьмите меня, – попросил Егор у Вани. – Я – Егор, будем знакомы. Мне очень хочется дружить с тобой и твоей мамой. Можно мне с вами?

Ну…, – ответил Ваня серьёзно. – Если и правда очень хочется, то пойдём с нами. После чая.

Ну и как-то всё потихоньку сладилось. Ваня не докучал, спокойно отпускал маму гулять без него, пару раз Егор сам звал его с ними – кататься на лошадях и на экскурсию в дендропарк. Катя старалась уменьшить "количество" Егора в Ваниной жизни, боялась, что тот привяжется, а потом будет тосковать. В длительные отношения она верить не хотела.

Но Егор уже знал – от Вани – что живут они тут совсем одни, у мамы есть подружки, с работы, её родители живут в другом городе, а папу своего он никогда не видел, и говорить про него Катя отказывается.

До нового года оставалась неделя. Егор уговаривал Катю выехать на праздники хоть на пару дней, втроём, туда, где лыжи, коньки, снег, солнце. Катя стеснялась. По десятку причин.

Стрелки часов медленно двигались к полудню, Егор тонул в рабочих процессах, перед праздниками навалилось, как вдруг зазвонил телефон. Катя. Странно. Они не звонили друг другу почти никогда, да и списывались, если не встречались, только вечером.

-Катюш, мне некогда…

-Это не Катя, – сказал незнакомый мужской голос. – Я врач скорой. Мы везём её с аварии в тринадцатую больницу. Она без сознания. Пока была в себе, кричала "Ваня, Ваня, Егору скажите, Ваня". Я нашёл ваш номер, вот звоню.

Егор почувствовал, как ослабли ноги и похолодели руки.

-Алло, Егор, вы слышите?

-Да, я всё понял, – голосом говорящего светофора произнёс Егор и повесил трубку.

Хотелось кричать и плакать, разбить что-нибудь кулаком, завыть, на худой конец. Но внутренний голос заговорил Катиными словами "потом поплачешь, сейчас некогда".

И истерика выключилась. Даже "а если она…" куда-то делось. Где-то внутри включился режим этого самого говорящего светофора. Есть программа, будем действовать по программе, а там разберёмся.

Сначала нужно забрать Ваню со школы. Что-то наврать ему про мать. Отвести его домой, собрать её вещи и поехать в больницу. Врач умница, в трёх словах рассказал всё самое главное.

С работы отпустили на два часа. Он успеет, он справится.

Ваня очень удивился Егору.

– А мама? – спросил он сразу же.

– Мама немного приболела, ее положили в больницу, но она позвонила мне. И мы с тобой, кажется, какое-то время поживем вместе. Как думаешь, получится?

Ваня не заплакал, не закричал, как боялся Егор. Он только сжался, стал меньше ростом.

– Я еще никогда не спал без мамы, – сказал он серьезно. – Я не знаю, получится или нет. Но надо же постараться, правильно?

Дома в холодильнике Егор нашел суп, погрел, накормил мальчика, потом они пошли собирать вещи для Кати. Было немного жутковато возиться в Катиных вещах, как в своих собственных.

Но «надо же постараться, правильно?»

Ваня без возражений остался дома, когда Егор поехал отвозить вещи. В реанимацию его не пустили, попросили привезти памперсы.

Его великолепная Катя – в памперсах. Боже, да лишь бы выкарабкалась, он сам будет менять ей эти самые памперсы столько, сколько нужно.

Это был самый тихий вечер в его жизни. И в Ваниной, кажется, тоже. Хорошо, что до каникул оставалась пара дней, и можно было не возиться с уроками и прочим. Они сидели в тишине кухни, пили чай и говорили друг другу «все будет хорошо».

– А вот если я не пойду на утренник? – спросил Ваня, когда Егор пришел укрыть его одеялом. – Мне очень странно идти и радоваться, когда маме плохо.

– Вот знаешь, – задумчиво ответил Егор. – С одной стороны ты прав. С другой – маме не станет хуже от того, что ты немного порадуешься. А ты, может, немного отвлечешься. Когда у тебя утренник?

– Завтра. Ну вот представь, что я, как ни в чем не бывало, надену костюм зайчика и пойду прыгать у елки?

– Давай так. Мы с тобой придем в школу. Заберем подарок. За него все равно мама заплатила. Заглянем в зал, где елка. И дальше ты решишь. Но если ты уходишь, то пойдем ко мне на работу.

Ваня согласно кивнул и заснул.

А Егор стал думать, куда же пойти на новый год. Сначала представил, как он позвонит маме и расскажет ей, что придет к ней в гости с сыном.

И как громко и какие слова будет кричать, тоже представил.

Семьи с детьми… он их всегда избегал, встречался с женатыми друзьями на нейтральной территории, а детей он всегда не очень любил. Противные они, дети. А вот Ваня – он какой-то свой, родной мальчик.

На утренник Ваня в итоге не остался. И Егор повел его себе на работу. Там все сделали вид, что не удивились. Потом – к себе домой, за своими вещами. Потом они поели в кафе и пошли домой.

– А как вы с мамой обычно встречаете новый год?

– Мы обычно набираем большой термос сладкого чая, накладываем в мои карманы конфет, а в ее – мандаринов и идем гулять. Елка тут недалеко, и людей много, и вообще интересно.

– - Слушай, это же отличная идея. Так и сделаем, наверное.

– А ты будешь встречать новый год со мной? Зачем ты вообще со мной возишься, Егор? Я же для тебя никто.

– Ты для меня Ваня. Хороший мой приятель. И сын женщины, которую я люблю.

Сказал – и замер. Кате он такого еще не говорил. Он и себе такого не говорил, собственно.

Зазвонил телефон. Катю перевели из операции в палату и к ней можно прийти.

Ваня кинулся Егору на шею и громко и облегченно заревел.

Глава 9

Квартира 29

Илья даже не понял, от чего он проснулся – то ли потому, что замерз, то ли от того, что затекли и руки, и ноги, да настолько, что пошевелиться не было никакой возможности. С большим трудом он выбрался из кабины на подмерзшую за ночь землю. И схватился за колесо рукой, потому что ноги свело судорогой. Потом он долго скакал по дорожке, пытаясь и согреться, и размять затекшие суставы, и просто проснуться по-настоящему.

Сейчас он сделает свою волшебную зарядку, которой его когда-то научил один старый дальнобойщик, дождется хотя бы восьми утра и поедет искать какую-нибудь кофейню, чтобы выпить горячего перед долгой дорогой. И взять в термос. И умыться в туалете. И вообще – сесть нормально, как человек, вытянув ноги.

Когда то в прошлой жизни, сразу после развода, такая работа казалась настоящим спасением от всех бед. Он поселился в общежитии, где кроме него в комнате было еще трое. У него там была своя кровать, тумбочка и полка в шкафу. А, и чашка с тарелкой, воспоминание о семейной жизни. Остальное все общее. Ничье. Он туда и приходил, собственно, чтоб, приняв душ в общей душевой, лечь в свою (которая, собственно, тоже не его, а общественная) кровать и заснуть крепким сном. Соседей по комнате он – с таким-то режимом – с трудом узнавал даже внутри комнаты, а уж, встретив на улице или в магазине, не узнал бы вовсе.

Зато его машина, на которой он начал работать, стала его настоящим домом. Там хозяином был он и только он, и там и была его жизнь. Он расставил и разложил там все, как удобно ему, даже купил щеточку стряхивать крошки и бутербродницу, чтоб не валялось все где попало. И, закрывая дверь кабины и заводя мотор, он просто захлебывался от удовольствия – один. Сам себе хозяин. Независимый. Самостоятельный. Никакого внешнего мира, только он и дорога. Любые люди – случайно встреченные, которым ты ничего не должен и которые тебе ничего не должны. И не надо ни с кем ни о чем договариваться. Именно поэтому они и развелись когда-то, что не умели договариваться, ни он, ни она. Ни договариваться, ни терпеть, ни уступать. Фургончик свой он назвал Яшей и, можно сказать, с ним подружился.

И вот, спустя несколько лет вот такой кочевой жизни он начал ее ненавидеть.

Выезжая вчера со склада с товаром, Илья точно уже решил, что обязательно поужинает где-нибудь в хорошем кафе, снимет хорошую квартиру, где все будет, как могло бы быть дома. Чтоб полежать в ванной, чтоб мягкая кровать, толстое одеяло, чтоб встать утром, а там – кухня, чайник, кружевные занавески, солнечный свет в окна, газовая плита с синим огоньком…

Это был такой роскошный план, даже настроение поднялось. Но тут на дороге случилась большая авария. И Илья встал в пробку на несколько часов. Потом в еще одну… И вместо запланированных семи часов (весь вечер впереди, я успею полностью насладиться жизнью) он въехал в город в половине третьего. Голодный, засыпающий, злой – было не до кафе, не до квартиры, только бы заглушить мотор и уснуть, завернувшись во что попало…

Он припарковался на окраине, около лесочка. Завернулся в теплое колючее одеяло и провалился в сон, даже не сняв ботинок.

А потом наступило утро. И принесло замерзшие ноги, ненависть к миру и желание уже даже не солнечной кухни, а просто горячего душистого чаю. И свежие носки.

После разминки он перешел к растяжке, задирая ноги на ближайшее дерево. Чтобы снизить градус отвращения к действительности, он начал представлять себе свое – придуманное, далекое от реальности – будущее. Чтоб воскресный завтрак, дурацкий фильм по телевизору, звонки с вопросом «ты где» хоть от кого-нибудь, кому не все равно, где он. И смешная черная собака, с которой он будет гулять. Опустив ногу, он повернулся на минуту и замер – перед ним стояла та самая собака, с которой он только что мысленно выходил на прогулку.

Даже в глазах потемнело, и Илья схватился за дерево. Было бы обидно сойти с ума вот тут, в холодном лесу неизвестного города, голодным и несчастным. Хотя, с другой стороны, может быть, лучше сейчас, чем потом.

– Клякса, не лезь к дяде, – услышал он женский голос и понял, что собака вполне реальная. Стало легче, он повернулся на голос. Перед ним стояла женщина лет шестидесяти, в старой куртке и громоздких ботинках.

– Простите его, пожалуйста, – сказала она, неловко улыбнувшись. – Она чересчур дружелюбная и лезет ко всем хорошим людям обниматься. Никак не можем отучить.

Она осмотрела Илью с ног до головы. Перевела глаза на машину, стоящую неподалеку и все поняла.

– Всю ночь в дороге? – спросила она.

– Ну не всю, – ответил Илья, поднимая ногу повыше. – Внезапные пробки и все пошло не по плану, приехал около трех только. Вот, замерз. Сейчас согреюсь и поеду дальше.

Женщина посмотрела на него очень задумчиво.

– Меня зовут Анжелика Степановна. А вас как?

– Илья.

– Пойдемте, Илья, к нам, пить чай. Каша уже сварилась, наверное.

– Да нет, спасибо, скоро откроют кафе, я поем там.

– Вы замерзли. Вам плохо, это прям написано у вас на лице. Ничего не случится, если вы позавтракаете с нами, а потом поедете дальше. Боитесь нас объесть? Каши у нас много, а буженина по-царски в меню сегодня не входит. Пойдемте.

– Ну как я пойду к незнакомым людям, что вы говорите?

– Не хотите идти к незнакомым людям, идите к знакомой собаке. Судя по Кляксе, она вам прям лучший друг.

Ломаться было уже совсем неудобно. И он пошел следом за Анжеликой Степановной и Кляксой.

Двухкомнатная квартира с маленькой кухней, из которой вышел немолодой мужчина, очевидно, муж.

– Знакомься, Сережа, это Илья. Он совершенно замерз на улице, ночевал в своей машине, а Клякса узнала в нем старого друга, и мы не могли не зазвать его на завтрак.

– Тогда давайте добавим к каше яичницу, – деловито сказал Сережа и ушел обратно в кухню с таким видом, как будто его жена каждый день приводила домой каких-то людей.

Анжелика Степановна дала Илье большое полотенце:

– Если у вас есть свободный час, мы можем даже успеть освежить ваши вещи в сушилке, наденете потом горячие и сухие. Я пока дам вам наш дежурный халат.

Через десять минут согревшийся Илья сидел за столом рядом с двумя взрослыми людьми и ел кашу с яичницей, запивая горячим сладким чаем. Когда-то, очень давно, он завтракал так с родителями. Когда это было? Лет в восемь, наверное, каким-то теплым воскресным днем. Еще до их развода, до смерти мамы, до отъезда отца…

– А где ваши родители, Илюша? – спросила Анжелика Степановна мягко. – Извините, если лезу не в свое дело.

– Ну будем считать, что их больше нет рядом, – неопределенно ответил Илья. – Но вот так, с семьей, я не завтракал больше половины своей жизни, пожалуй. Спасибо вам, Анжелика Степановна. Я бы заплакал, но сил нет совсем.

– Мы тоже одни, – сказал Сергей Витальевич. – Сын уехал, теперь только по видеосвязи, а так хочется его обнять, погладить по плечу, поболтать о чем-то необязательном…

– Вот и встретились два одиночества, – пошутил Илья.

– Ну нам все таки проще, нас двое. Мы даже ссориться перестали, не то, что в молодости, надышаться друг другом не можем, а вы, Илюша, совсем один…

Его уложили на диван и велели час поспать, во что бы то ни стало.

Илья, который впервые за сутки поел горячую еду, согрел ноги и выпил настоящего чая с травами, даже не особо сопротивлялся, послушно вытянулся на диване, дал себя укрыть – и провалился в блаженный сон.

Через три часа он уже ехал дальше в своем любимом Яше. С пакетом еды на соседнем сиденье.

Его не просто проводили до машины, с него взяли обещание обязательно ночевать у них каждый раз, когда он проезжает их город, хоть днем, хоть ночью, диван будет вас ждать, Илюша.