Отряд будущего. Часть первая

Каждый из этих людей считал своим долгом вызвать Диму и провести профилактическую беседу. «Ты понимаешь, что теряешь?», «Подумай ещё раз», «Твой отец бы не одобрил», «Кому ты там нужен без образования?». Слова были разными, но суть одна: они не понимали. Не могли понять, что решение Димы продиктовано не эмоциями, а глубокой внутренней необходимостью. Он должен был вернуться. Должен был узнать правду. Должен был помочь семье. И никакие бюрократические проволочки не могли его остановить.

Через неделю после подачи рапорта его вызвал Григорьев и сообщил:

— Приказ готов. Завтра подпишут. Послезавтра получите документы и можете быть свободны. Последний шанс передумать, Смирнов.

Дима покачал головой.

— Я не передумаю.

Григорьев вздохнул, развёл руками:

— Ну, как знаешь. Иди. И удачи тебе, Смирнов. На гражданке она понадобится.

— Спасибо, товарищ полковник.

Через два дня он получил документы, сдал форму, попрощался с Костиком и Рыжим Серёгой. Костик обнял его — впервые за три года, — и сказал: «Ты это, звони. Если что — мы поможем». Дима кивнул, пожал руки и ушёл с плаца, на котором провёл несколько лет жизни.

За воротами части его ждал мир, к которому он был не готов. Но он знал одно: назад дороги нет. Он сделал выбор — и теперь должен был идти до конца.

Глава 5

Глава 5. Гражданка

Дима вернулся домой поздно вечером, когда фонари уже горели, а в окнах соседних домов зажигался жёлтый свет. Он поднялся по знакомой лестнице с сумкой на плече, в гражданской одежде — форма осталась в училище, и без неё он чувствовал себя почти голым. Привычная тяжесть берцев сменилась лёгкими кроссовками, и шаги по лестнице звучали непривычно.

Он позвонил в дверь. Открыла мать — и замерла на пороге. Она смотрела на него, на сумку, на его лицо, и в глазах её медленно проступало понимание.

— Дима, — выдохнула она. — Что ты сделал?

— Привет, мам, — он шагнул вперёд, обнял её, чувствуя, как она напряжена. — Я вернулся. Совсем.

Мать отстранилась, заглянула ему в лицо, будто надеялась увидеть там что-то, что объяснило бы всё без слов. Потом покачала головой и заплакала — молча, беззвучно, как плачут люди, которые привыкли прятать слёзы даже от себя. Из коридора выглянула Вера, увидела брата, и её лицо на мгновение осветилось радостью — но тут же погасло, когда она заметила сумку и выражение лица матери.

— Ты бросил институт? — спросила она прямо.

— Да, — ответил Дима. Он не стал придумывать оправданий. — Я не мог там оставаться. Вы здесь одни, а я за сотни километров марширую. Это неправильно.

Мать прошла на кухню, села за стол. Дима и Вера пошли за ней. Сели. Тишина была густой, как кисель, и Дима понимал, что должен всё объяснить, — но слова давались трудно. Он рассказал про рапорт, про разговор с начальником курса, про то, что решение было обдуманным. Он не говорил про книгу. Не говорил про подозрения. Просто сказал, что семья важнее карьеры.

— Я должен был это сделать, мам. Папа бы понял.

Мать долго молчала, потом подняла на него глаза.

— Ты упрямый, как он. Когда ты звонил в последний раз, у тебя был такой голос... Я уже тогда всё поняла. — Она вздохнула.

— Я найду работу, — сказал Дима. — Пойду продавцом, охранником, кем угодно. Главное, что я здесь.

Вера молчала, глядя в стол. Потом тихо сказала:

— А ещё дядя Ваня... Он совсем не хочет помогать. Мы звонили ему, просили хотя бы узнать, как продвигается дело папы. Он сказал, что занят. А вчера вообще сказал маме: «Не трогайте это дело, полиция разберётся». И трубку бросил.

Дима нахмурился. Дядя Ваня был старым другом отца, его коллегой. Если он отказывается помогать — значит, что-то очень сильно напугало его. Или он что-то скрывает.

— Я поговорю с ним, — сказал Дима.

Он достал телефон и набрал номер Вани. Гудки шли долго. Потом трубку сняли, но голос был не Вани, а его жены.

— Это Дима. Мне нужно поговорить с Ваней.

— Его нет, — быстро ответила она. — Он уехал.

— Куда? Когда вернётся?

— Не знаю. Извини, мне некогда. — И она повесила трубку.

Дима посмотрел на телефон. Всё внутри напряглось.

— Мам, ты не знаешь, почему он так себя ведёт?

Мать покачала головой.

— После смерти отца он изменился. Приходил, говорил, что виноват. А потом вдруг стал нас избегать. Думаю, он знает что-то, но боится говорить.

— Может, ему угрожали?

— Или он замешан, — мрачно сказала Вера, но мать тут же одёрнула её:

— Не говори так! Иван — друг семьи. Он не мог предать твоего отца.

Дима ничего не сказал, но про себя отметил: именно друзья иногда оказываются самыми опасными. Он не знал, на чьей стороне Ваня, но твёрдо решил, что доберётся до правды.

Он снова набрал номер — на этот раз дяди Вани напрямую на мобильный. Гудки, ещё гудки. Потом короткий гудок — «абонент не отвечает». Он позвонил ещё раз. Наконец, после пятого или шестого гудка, последовал ответ.

— Алло, — голос Вани был настороженным.

— Дядь Вань, это Дима.

— Дима... — Пауза. — Я сейчас не могу говорить.

— Я только на минуту. Я отчислился. Вернулся домой. Хочу узнать, что с делом отца. Почему вы отказываетесь помогать?

В трубке повисло молчание. Потом Ваня заговорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что кто-то его услышит:

— Дима, послушай меня. Я не веду это дело и не могу тебе ничего рассказать. Понимаешь? Дай полиции во всём разобраться. Живи спокойно, заботься о матери и сестре.

— Какое дело? Вы про дело № 78/44-1?

Ваня выдохнул — резко, как от удара.

— Я не знаю, о чём ты.

— Дядь Вань, помогите мне. Я хочу, чтобы убийца отца ответил за содеянное. Если вы не готовы помочь — я сделаю это сам.

— Дима, — голос Вани дрогнул. — Я умоляю тебя, остановись.

Он нажал отбой.

Рука Димы слегка дрожала, но внутри была спокойная решимость. Он посмотрел на мать и сестру — они сидели молча, с бледными лицами: разговор они слышали.

— Он что-то знает, — сказал Дима. — Но боится.

— Дима, не надо... — начала мать, но он перебил:

— Мам, я понимаю, но я не могу просто сидеть и ждать, пока всё забудется. Папа звонил мне за два дня до смерти. Сказал, что любит меня. Будто знал, что с ним что-то случится.

Мать закрыла лицо руками, но не заплакала. Потом отняла руки и посмотрела на сына долгим взглядом.

— Я обещаю тебе: я найду правду, — сказал Дима.

Он не стал рассказывать про книгу. Посчитал, что чем меньше они знают, тем в большей безопасности будут.

— Я знала, что этим кончится. — Она горько усмехнулась. — Ладно. Делай что должен. Только не наделай глупостей. Хотя бы это пообещай.

— Обещаю.

Вера подошла и обняла его. Она ничего не сказала, но в этом объятии было всё — и страх, и надежда, и благодарность.

Дима пошёл в свою комнату, достал из сумки книгу отца и положил её на стол. Теперь это был его главный инструмент. Он проведёт собственное расследование, а сегодня он дома, и нужно просто побыть с семьёй.

На следующий день Дима решил не ждать. Он плохо спал, ворочался, думал о словах Вани, о том, как быстро тот бросил трубку. Страх — вот что это было. Настоящий, животный страх. И Дима хотел знать его причину.

Он оделся поплотнее и вышел из дома, не сказав матери, куда идёт. Она бы начала отговаривать, а ему сейчас не нужны были споры. Ему нужны были ответы.

Дядя Ваня жил на другом конце города, в старом районе, где пятиэтажки перемежались с частными домами. Дима ехал на автобусе, глядя в запотевшее окно, и мысленно прокручивал предстоящий разговор. Он не знал, что скажет Ване. Знал только, что не уйдёт без ответа.

Обычная панельная пятиэтажка, облупившаяся краска на двери подъезда, запах сырости. Квартира на втором этаже. Дима поднялся, нажал кнопку звонка. За дверью было тихо, потом послышались осторожные шаги. Кто-то замер у глазка. Дима чувствовал, что на него смотрят.

Дверь открыла жена Вани — сухая, остроносая женщина с тонкими губами. Увидев его, она не поздоровалась, а сразу поджала губы, будто он принёс с собой дурную весть.

— Здравствуйте, тётя Лена. Мне нужен дядя Ваня.

Она оглядела его с головы до ног. Взгляд был не просто неприветливым — враждебным.

— Его нет, — сказала она резко.

— А когда будет?

— Он уехал. — Она начала закрывать дверь, но Дима успел сделать полшага вперёд.

— Куда?

Она остановилась, и лицо её исказилось — уже не просто раздражение, а настоящая злость, которая, видимо, копилась давно и теперь прорвалась наружу.

— Смирнов... — процедила она, и фамилия прозвучала как ругательство. — Твой отец... из-за него мой муж... убирайся. И не приходи сюда больше.

Дверь захлопнулась перед его носом. Внутри лязгнул замок, потом ещё один. Дима остался стоять в тёмном подъезде, совершенно не понимая, что это сейчас было.

Он спустился вниз, вышел во двор и сел на лавочку у подъезда. Лавочка была старая, деревянная, с облупившейся зелёной краской, на которой, наверное, сидели старушки по вечерам, щёлкали семечки и обсуждали соседей. Теперь здесь сидел он — бывший курсант, бывший лучший на потоке, а теперь просто сын, который пытается понять, почему умер его отец.

Время тянулось медленно. Он продрог до костей, но не уходил. Зажигалка отца лежала в кармане, и он крутил её в пальцах, как привык за последние дни. Щёлк. Щёлк. Искра вспыхивала и гасла.

Стемнело. Зажглись фонари — тусклые, жёлтые, какие-то усталые. Редкие прохожие пробегали мимо, втягивая головы в воротники. Дима ждал. Он умел ждать — армия научила.

Около десяти вечера Дима заметил сутулого человека в старой куртке, с сигаретой в руке. Тот направлялся к подъезду дома, у которого сидел Дима. Это был дядя Ваня.

Он не заметил Диму сразу, шагнул в сторону, обходя лужу, затянулся дымом. Огонёк сигареты осветил его лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Дима встал и шагнул к нему.

— Дядь Вань.

Ваня вздрогнул так, будто его ударили. Сигарета чуть не выпала из пальцев. В тусклом свете фонаря его лицо выглядело испуганным.

— Дима?.. Ты что здесь делаешь?

— Вы не оставили мне выбора. Вы не берёте трубку. А мне нужны ответы.

— Какие ответы? — Ваня нервно огляделся, будто боялся, что кто-то их услышит. — Я тебе уже всё сказал по телефону. Не лезь в это дело! Оно опасное, понимаешь?

— Я уже влез, — сказал Дима спокойно, но в голосе его звенела сталь. — Я знаю, что отец был не просто следователем.

Ваня побелел. Руки его дрожали.

— С чего ты взял?

— Я нашёл у него книгу с заметками. А2, 71, ключ.

Ваня затряс головой.

— Это никак не поможет. — Он махнул рукой куда-то в темноту, и в этом жесте было всё: горечь, страх, бессилие.

— Мне всё равно, — сказал Дима тихо. — Он был моим отцом. И я не успокоюсь, пока не узнаю, кто его убил. Если вы не поможете — я всё равно буду искать. Но без вас я могу наломать дров. С вами — у меня будет шанс.

Ваня долго смотрел на него. Потом опустил глаза, покачал головой. Плечи его опустились, он вдруг стал похож на старика, хотя ему было всего пятьдесят с небольшим.

— Ты такой же, как он, — сказал он еле слышно. — Такой же упрямый. Такой же... безбашенный. Ладно, слушай. Только не здесь. — Он огляделся. — Приходи завтра в кафе на Садовой, знаешь, где? «Старая мельница». В девять вечера. Там поговорим. Но больше я тебе ничего не обещаю.

— Я приду, — сказал Дима.

Ваня кивнул и, не прощаясь, нырнул обратно в подъезд. Дверь хлопнула, и Дима остался один в пустом дворе. Он постоял ещё минуту, глядя на тёмные окна, потом развернулся и пошёл к автобусной остановке.

До встречи с Ваней весь день был свободен, и Дима решил не терять время. Он встал рано. Сидел на кухне с чашкой остывшего чая и листал объявления в телефоне. Сайты вакансий пестрели предложениями, но каждое второе требовало опыта, которого у него не было, а каждое первое — образования. Он листал и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение: три года он учился командовать людьми, разбирать автомат с закрытыми глазами и принимать решения под огнём. А гражданский мир требовал других навыков — диплома, стажа, умения улыбаться на собеседованиях. Ничего этого у него не было.

Дима допил чай, надел чистую рубашку и вышел из дома. В кармане лежала папка с документами и пара рекомендательных писем от преподавателей, которые он попросил перед уходом.

Первое собеседование было в охранном агентстве «Щит» — небольшая контора на первом этаже офисного здания, пропахшая табаком и дешёвым кофе. Начальник, грузный мужчина с багровым лицом и в пятнистой рубашке, долго листал его документы, хмурился.

— Военный институт, третий курс... А чего не доучился-то?

— Семейные обстоятельства, — сказал Дима, не вдаваясь в подробности.

— Понятно. — Сергей Сергеевич отложил бумаги, снял очки и потёр переносицу. — Я на этой работе пятнадцать лет. Через меня столько народу прошло — и бывшие военные, и после армии, и без образования. И я тебе скажу прямо: это не твоё. — Он поднял руку, видя, что Дима хочет возразить. — Дослушай. Я не говорю, что ты не справишься. У тебя выправка, дисциплина, взгляд — я такие вещи за версту вижу. Но именно поэтому я тебя не возьму.

Дима нахмурился.

— Тогда я не понимаю.

— А ты подумай. Ты же без пяти минут офицер. Тебя учили принимать решения, брать ответственность. А здесь что? Сидеть на стуле, смотреть в монитор, гонять бомжей от входа. Через месяц ты взвоешь от тоски. Через два — начнёшь срываться на окружающих. Через три — либо запьёшь, либо натворишь глупостей. Эта работа для тех, кому больше некуда идти. А тебе есть куда.

— Мне некуда, — сказал Дима глухо. — Я отчислился. Обратно не возьмут.

— Обратно, может, и не возьмут. Но это не значит, что нужно идти на самое дно. Это не жизнь для парня, который мог бы носить лейтенантские погоны. Послушай моего совета: не трать себя на эту работу. Поищи что-то другое. Если совсем прижмёт — приходи, я тебя возьму. А пока — попробуй найти место, где твои навыки пригодятся. Не здесь.

Дима смотрел на него, не зная, что ответить. С одной стороны, он злился: ему нужны были деньги, а не отеческие наставления. С другой — понимал, что Сергей Сергеевич прав. Он действительно не смог бы сидеть на стуле и смотреть в монитор. Это убило бы его быстрее любой пули.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— Не за что. Удачи тебе, парень. И подумай над тем, что я сказал.

Дима забрал папку, кивнул и вышел.

Второе место было в офисе — компания по продаже стройматериалов, требовался менеджер по работе с клиентами. Объявление обещало «обучение, карьерный рост, дружный коллектив». Дима пришёл по адресу, поднялся на третий этаж, где в тесной приёмной сидели ещё трое соискателей. Ждал сорок минут, глядя в стену. Потом его пригласили.

Менеджер по персоналу — молодая женщина в очках и с идеальной укладкой — профессионально улыбнулась, пробежала глазами по его резюме и тут же перестала улыбаться.

— Дмитрий, скажите, а почему вы ушли из военного института?

— Семейные обстоятельства, — снова сказал Дима.

— Понимаю. Но для нашей вакансии требуется хотя бы среднее специальное образование. Менеджер по продажам работает с документами, с базами данных. У вас, я вижу, только школьный аттестат и военная подготовка. К сожалению, мы не можем вас рассматривать. Извините.

— А обучение? В объявлении было написано «обучение».

— Обучение проводится для тех, кто соответствует базовым требованиям. У вас, к сожалению, их нет. — Она вернула ему папку и добавила, чуть смягчившись: — Попробуйте поискать что-нибудь попроще.

Дима молча взял документы и вышел. «Что-нибудь попроще». Эти слова жгли, как пощёчина. Он, лучший курсант потока, которого прочили в спецназ, теперь должен искать «что-нибудь попроще».

Третье собеседование было в крупном сетевом магазине электроники. Вакансия — продавец-консультант. Требовались активные молодые люди, готовые обучаться. Опыт не обязателен. Он позвонил, и ему назначили встречу в тот же день. Это давало надежду.

В магазине пахло пластиком и новыми гаджетами. Яркий свет, стеклянные витрины, ряды телевизоров, которые транслировали один и тот же рекламный ролик. Дима подошёл к стойке информации, назвал своё имя, и его проводили в служебное помещение — тесный кабинет с пластиковым столом и стулом, на котором уже сидел менеджер, мужчина лет тридцати, в брендированной футболке и с бейджиком «Артём».

Артём держал в руках его резюме и, кажется, еле сдерживал улыбку.

— Хотите устроиться консультантом?

— Да, — ответил Дима ровно. — Я готов обучаться.

— Обучаться... — Артём откинулся на спинку стула, вертя в пальцах ручку. — Слушайте, ну вы же понимаете, как это выглядит? Военный институт — и вдруг продавцом. Выгнали, что ли?

Дима почувствовал, как внутри всё закипает, но заставил себя сохранять спокойствие.

— Я отчислился сам. По семейным обстоятельствам. Это указано в документах.

— Да, да, «семейные обстоятельства», — Артём хмыкнул. — Ну, знаете, нам нужны сотрудники, которые могут работать с людьми. У вас вообще есть опыт общения с клиентами? Вы же там, в своём институте, только и делали, что маршировали да из автомата стреляли.

— Я научился дисциплине, ответственности и умению сохранять спокойствие в сложных ситуациях, — произнёс Дима, хотя в висках уже стучало.

Артём усмехнулся, положил ручку на стол.

— Я вам честно скажу. У нас тут коллектив молодой, динамичный. А вы... вы слишком серьёзный. Слишком правильный. Будете ходить с каменным лицом, клиентов распугивать. Да и вообще — человек, который с военного института уходит в продавцы... это как-то странно. То ли вы неудачник, то ли что-то скрываете. Я бы на вашем месте поискал работу по профилю. Ну, знаете, охрана или что-то такое.

Дима встал. Взял свою папку со стола. Руки были спокойны, хотя внутри бушевал ураган.

Проходя через торговый зал, он видел, как продавцы — такие же молодые парни и девушки — провожают его взглядами. Кто-то, наверное, слышал разговор, но ему было всё равно.

На улице он остановился, вдохнул холодный воздух полной грудью и закрыл глаза. Унижение жгло изнутри, и он дал себе минуту — просто постоять, переварить, отпустить.

«Ничего, — подумал он. — Попробую ещё».

Он убрал зажигалку, поправил воротник куртки и пошёл в сторону дома. До встречи с Ваней оставалось ещё несколько часов, нужно было перекусить и привести мысли в порядок.

Глава 6

Глава 6. Встреча

Кафе «Старая мельница» оказалось заведением, куда не ходят случайные прохожие. Оно пряталось в полуподвале старого кирпичного дома, и единственной вывеской была потускневшая деревянная табличка над дверью. Внутри пахло жареным луком и прокисшим пивом. Тусклые лампы под пыльными абажурами, потёртые диванчики, барная стойка, за которой скучал немолодой бармен, протиравший один и тот же стакан уже, кажется, целую вечность.

Дима пришёл первым. Выбрал столик в углу, откуда просматривался весь зал и входная дверь. Заказал чай, но так к нему и не притронулся. Кружка остыла, пока он сидел и смотрел на дверь.

Ваня появился с опозданием на двадцать минут. Он вошёл, огляделся, заметил Диму и двинулся к столику. Одет он был небрежно: мятая рубашка, старая куртка, щетина на щеках. Глаза красные, воспалённые — то ли от недосыпа, то ли от выпитого.

— Сидишь, — сказал он вместо приветствия и тяжело опустился на стул напротив. От него пахло табаком и чем-то сладковатым — кажется, коньяком.

— Вы уже начали, — заметил Дима, кивнув на его раскрасневшееся лицо.

— Начал, — согласился Ваня и подозвал официантку. — Сто грамм бренди. Нет, двести.

— Я не пью, — сказал Дима.

— А я пью, — Ваня усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

Официантка принесла заказ: две пузатые рюмки с коньяком. Ваня взял рюмку, поднёс ко рту, но рука его дрогнула — то ли от выпитого ранее, то ли от нервов. Рюмка качнулась, сорвалась с пальцев и полетела вниз. Но Ваня среагировал мгновенно — без паузы, без малейшего промедления. Его правая рука метнулась вниз, перехватила рюмку у самого пола, в каких-то сантиметрах от плитки, и плавно, без всплеска, вернула на стол. Движение было неуловимо быстрым и при этом скупым, экономным — так двигаются не пьяницы, а люди, прошедшие специальную подготовку.

Дима, который уже привстал, чтобы помочь, замер.

— Вот это реакция, — сказал он, глядя на Ваню с новым интересом.

Ваня замер на мгновение, потом выпрямился и небрежно махнул рукой:

— Старая школа, — пробормотал он, отводя глаза.

Но про себя Дима уже отметил: пьяный, трясущийся от страха дядя Ваня только что показал реакцию, которой позавидовал бы спецназовец. Это не просто «старая школа» — это боевая подготовка. И она явно была куда серьёзнее, чем стандартный курс молодого следователя.

— Дядь Вань, вы же знаете, что я не отстану, — сказал Дима тихо, но твёрдо. — Вы знаете, что случилось с отцом. Я хочу знать правду.

Ваня хмыкнул.

— Правда — это такая штука, которая никому не нравится. Твой отец тоже хотел правды.

— Поэтому я здесь. — Дима достал из сумки книгу и положил её на стол. Потёртый синий переплёт, пожелтевшие страницы, штамп библиотеки на форзаце. Ваня уставился на неё, и лицо его медленно изменилось: он узнал книгу, и от этого узнавания его щека нервно дёрнулась.

— Откуда она у тебя? — спросил он севшим голосом.

— Нашёл в кабинете отца. — Дима раскрыл книгу на странице, где отец писал: «36», «71», «Тобольск», «Дело № 78». — Смотрите. Что это за дело?

Ваня молчал. Он смотрел на книгу, и на его лице боролись страх и что-то похожее на отчаянную решимость. Потом он взял вторую рюмку. Выпил. Поставил её на стол слишком резко, и она звякнула.

— Семьдесят восемь дробь сорок четыре... Нет, погоди. — Он вдруг осёкся, словно осознав, что сказал вслух. Глаза его расширились.

— Семьдесят восемь дробь сорок четыре, — чётко повторил Дима. — Что это?

Ваня выдохнул и закрыл лицо ладонями. Плечи его опустились. Он просидел так несколько секунд, потом убрал руки и посмотрел на Диму — с какой-то усталой обречённостью.

— Всё, — сказал он тихо. — Теперь ты точно не отстанешь. Это уголовное дело. Нераскрытое. 1976 год, банда под Тобольском. Твой отец наткнулся на него случайно, когда искал что-то другое. А когда зацепился — уже не смог остановиться.

— Почему? Что там такого?

— Я не знаю точно, — Ваня потёр виски. — Он не всё мне рассказывал.

— И что дальше?

Ваня снова потянулся к рюмке, но она была пуста. Он жестом попросил официантку повторить, но Дима перехватил его руку:

— Сначала ответьте.

Ваня посмотрел на его руку, потом на него и усмехнулся.

— Он поднял старые архивы, нашёл свидетелей. И чем глубже он копал, тем опаснее становилось. Ему начали угрожать. Но он был упрямый, ты же знаешь.

— Кто его убил?

— Не знаю, — Ваня покачал головой. — Те, кто убрал твоего отца, могут добраться и до тебя. И до меня. И до всех, кто слишком много знает.

— Кто «они»? — Дима наклонился вперёд. — Вы знаете, кто за этим стоит?

— Нет. И не хочу знать. — Ваня посмотрел ему в глаза. — Дима, я прошу тебя: остановись. Твой отец ввязался в опасную игру, когда взялся за это дело. Он думал, что справится. Не справился. Ты хочешь, чтобы твоя мать получила ещё один гроб?

Дима откинулся на спинку стула. Вот оно. Вот подтверждение того, что он подозревал. Отца убрали люди, которые не хотели, чтобы правда о деле № 78/44 вышла наружу.

— Я не отступлю. Это мой отец. И я узнаю правду.

— Дурак ты, — Ваня покачал головой, но в голосе его не было осуждения — только горечь. — Такой же дурак, как он. Ладно. Я сказал тебе всё, что мог. Больше не проси.

Дима помолчал. Он думал о том, стоит ли говорить. Но мысль, которая сидела в нём с похорон, не давала покоя. Он должен был спросить. Даже если это прозвучит дико.

— Дядь Вань, — сказал он тихо. — Я хочу спросить одну вещь. Только не перебивай.

Ваня поднял на него усталые глаза.

— Ну?

— Гроб был лёгкий.

Ваня замер. Его лицо, и без того бледное, стало серым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дима не дал ему:

— Я нёс его. Я чувствовал. Он был слишком лёгкий. Не как тело. Как... как что-то пустое. И ты отвёл глаза. Я видел.

Ваня молчал. Он смотрел на Диму, и в его глазах боролись страх и что-то ещё — что-то тёмное, похожее на стыд.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? — произнёс он наконец, и голос его был глухим. — Ты понимаешь, что ты предлагаешь? Ты хочешь... что? Вскрыть могилу?

— Я хочу знать правду.

— Это не правда. Это безумие. — Ваня подался вперёд, и в его голосе впервые за весь вечер появилась твёрдость. — Ты хочешь выкопать отца? Ты хочешь, чтобы твоя мать узнала, что сын не верит в смерть её мужа? Ты хочешь надругаться над его памятью?