Отряд будущего. Часть первая

— Я не...

— Ты не думаешь! — Ваня ударил кулаком по столу, и рюмка подпрыгнула. — Ты не думаешь ни о матери, ни о сестре, ни об отце. Ты думаешь только о себе. О своей паранойе. О своих подозрениях. А знаешь, что будет, если ты это сделаешь? Ты уничтожишь всё. Всё, что осталось от твоего отца. Всё, что осталось от вашей семьи. Ты превратишь его память в грязь. И ради чего? Ради того, что тебе показалось, что гроб лёгкий?

Дима молчал. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки, и чувствовал, как внутри всё горит. Ваня прав. Ваня чудовищно, невыносимо прав. Если он вскроет могилу — это конец. Для матери. Для Веры. Для всего.

— Я не буду этого делать, — сказал он наконец, и голос его был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Ты прав. Это безумие.

Ваня выдохнул и откинулся на спинку стула. Он выглядел опустошённым.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был кричать. Просто... просто это слишком. Даже для меня. Даже для тебя.

— Я понимаю.

— Ни черта ты не понимаешь. — Ваня покачал головой. — Но это неважно. Просто... оставь это. Оставь гроб. Оставь могилу. Если хочешь искать правду — ищи. Но не там. Не в земле.

Дима кивнул. Он не сказал, что мысль о гробе никуда не ушла. Что она всё ещё сидит внутри, как заноза. Что он вернётся к ней. Когда-нибудь. Когда найдёт другие ответы. А пока — он пойдёт другим путём. Дело отца. Книга. Пометки. Вот где была правда. Не в могиле. В бумагах. В словах.

Иван встал и бросил на стол смятую купюру.

— Дима, — сказал он, и в его голосе на мгновение мелькнуло что-то человеческое. — Будь осторожен. Пожалуйста. Твой отец не хотел, чтобы ты повторил его судьбу.

Не прощаясь, он пошёл к выходу.

Дима остался сидеть. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Ваня, и думал. Мысль о гробе никуда не ушла. Она просто спряталась. Забилась в дальний угол сознания и ждала своего часа. Но Дима знал: он вернётся к ней. Не сейчас. Может быть, через месяц. Может быть, через год. Но вернётся. Потому что лёгкий гроб — это не совпадение. Это деталь. А детали — это то, из чего складывается правда. Отец учил его этому. Давно, ещё в детстве, когда они чинили «Жигули» и искали, почему двигатель троит. «Смотри на мелочи, сынок. Большое всегда начинается с малого».

Он достал из сумки книгу отца, посмотрел на пометки, на стрелки и круги, на слова «если ты это читаешь, значит, меня нет». Потом закрыл её, убрал обратно и допил остывший чай.

Дело № 78/44. Тобольск. 1976 год. Это был след, и Дима собирался идти по нему до конца. Несмотря ни на какие предупреждения. Несмотря ни на какой страх. Потому что теперь это было не просто расследование. Это было дело его жизни. И смерти его отца.

Он найдёт ответы. Даже если для этого придётся перевернуть всю страну. Даже если для этого придётся стать тем, кем он никогда не хотел быть. Он найдёт.

Дима рассчитался и вышел в ночь. Дождь кончился. Небо было чистым, и где-то высоко, за пеленой городских огней, угадывались звёзды. Он посмотрел на них и вспомнил отца. Как они сидели у костра на рыбалке, пили чай из термоса и смотрели на звёзды. Отец говорил: «Там, среди этих звёзд, есть ответы на все вопросы. Рано или поздно мы до них доберёмся».

Вскоре Дима всё-таки устроился в магазин. Не в тот, где над ним насмехался Артём, а в другой — поменьше, попроще, в спальном районе. Магазин электроники «ТехноГалакси» располагался на первом этаже жилого дома и торговал всем подряд: телефонами, наушниками, чехлами, батарейками, переходниками. Хозяин, пожилой армянин по имени Давид, взял его без лишних вопросов. «Вижу, парень крепкий, неглупый. Будешь работать — будешь получать. Не будешь — уйдёшь». Диму это устраивало.

Работа оказалась несложной, но выматывающей. Он приходил к девяти, вставал за прилавок, консультировал покупателей, пробивал чеки, следил, чтобы товар не воровали. К шести вечера ноги гудели, голова раскалывалась от духоты и бесконечных вопросов. «А этот телефон водонепроницаемый?» «А почему наушники не подключаются?» «А у вас есть такой же, но с перламутровыми вставками?» Он отвечал ровно, спокойно, как робот. Давид был доволен: покупатели не жаловались, выручка не падала.

Но внутри у Димы была пустота. Каждый вечер он возвращался домой, ужинал, проверял почту — листал объявления. Дело отца не двигалось. Следователь, который его вёл, отвечал на звонки односложно: «Ведётся проверка», «Новых данных нет», «Мы работаем». Мать звонила в управление, но её вежливо посылали. Дядя Ваня не брал трубку. Книга отца лежала под подушкой, и Дима перечитывал её по ночам, пытаясь найти новые зацепки, но их не было. Всё его расследование упиралось в глухую стену, даже не успев начаться.

Однажды в магазин зашёл покупатель. С виду — обычный мужик, лет сорока, в дорогой куртке, с золотой цепью на шее. Он долго крутил в руках наушники, потом подошёл к кассе.

— Сколько?

— Тысяча двести, — сказал Дима.

— Тысяча двести? — мужик скривился. — Да я такие на рынке за пятьсот брал.

— Цена фиксированная, — ровно ответил Дима. — Если на рынке дешевле, можете купить на рынке.

— Ты чё, дерзишь? — мужик шагнул ближе, навис над прилавком. — Ты кто такой, щенок, чтобы мне указывать?

Дима смотрел на него. Он мог бы одним движением вывернуть ему руку, уложить лицом в прилавок и вызвать охрану, но он не мог. Он стоял за прилавком и должен был вести себя вежливо.

— Извините, — сказал он, сжимая зубы.

— Вот так-то, — мужик хмыкнул, бросил наушники на прилавок и ушёл, даже не купив. Дима смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри закипает ярость — не на этого хама, а на самого себя. Он, лучший курсант потока, стоит здесь и глотает унижения от какого-то быдла. Зачем? Ради денег. Ради семьи. Но деньги были копеечными, а унижения — ежедневными.

Вечером он шёл домой и думал, что так продолжаться не может. Магазин — не его тема. Ему нужна другая работа. Та, где он сможет использовать свои навыки. Где он сможет быть полезным. И тут он вспомнил: отец когда-то говорил, что в их городе есть институт полиции. Тот самый, куда он когда-то хотел направить сына. Дима тогда отказался наотрез: «Не хочу быть ментом». А теперь, похоже, судьба сама вела его по отцовским стопам.

Он подал документы. Прошёл медкомиссию, сдал нормативы. Физподготовка была смехотворной после военного института: он пробежал кросс быстрее всех, подтянулся больше всех, отжался так, что проверяющие переглянулись. Экзамены тоже не вызвали трудностей: он знал и право, и историю, и русский. Всё было идеально. Он прошёл.

А потом ему отказали.

Это было странно. Никаких объяснений, никаких причин. Просто письмо: «Настоящим письмом сообщаем, что по результатам рассмотрения Вашего личного дела и прохождения вступительных испытаний принято решение об отказе в допуске к дальнейшему участию в конкурсе». Дима позвонил в приёмную комиссию, но ему ответили стандартно: «Конкурс большой, вы не прошли по баллам». Он знал свои баллы и знал баллы прошедших — он был выше. Значит, дело было не в баллах.

Мать, узнав об отказе, всплеснула руками:

— Как не прошёл? Я позвоню Владимиру Андреевичу.

— Долгову?

— Да.

Генерал-майор Долгов был хорошим знакомым отца Димы, он же был и начальником института, куда поступал Смирнов. Он мог помочь.

Она позвонила. Ей ответили сухо: «Владимир Андреевич занят». Она позвонила ещё раз, потом ещё. Наконец Долгов сам взял трубку. Разговор был коротким, и мать вышла из комнаты бледная.

— Он сказал, что ничем не может помочь. Сказал, что приказ пришёл сверху. Что это не его решение.

— Сверху? — Дима нахмурился. — Какой приказ? Кто мог дать такой приказ?

— Не знаю. Он не объяснил. Извинился и повесил трубку.

Дима сел. Это не укладывалось в голове. Кто-то вставлял ему палки в колёса? Кому он помешал? Ни один вариант не приходил в голову. Но этот кто-то достаточно влиятелен, чтобы дотянуться до генерала полиции.

Прошло три недели. Октябрь сменился ноябрём — серым, слякотным, с ледяным ветром, который задувал в щели и выстужал квартиру, сколько ни включай обогреватель. Дима жил на автомате. Подъём в семь, душ, чай без сахара, автобус до работы. Магазин. Прилавок. Покупатели. Касса. Вечером — автобус обратно, ужин, молчание. Мать смотрела на него с тревогой, но ничего не говорила: она видела, что он и так на пределе. Вера пыталась шутить, но шутки повисали в воздухе и гасли, как спички на ветру.

Он почти не спал. Лежал ночами, глядя в потолок, и думал об одном и том же: дело отца замерло, поступление провалилось, работа — тупик, перспектив нет. Он чувствовал, как внутри что-то гаснет — не воля, не упрямство, а та искра, которая раньше заставляла его вставать по утрам и идти вперёд. Теперь он вставал по утрам, шёл на работу, дышал, потому что надо.

Ночью он лежал без сна. Слушал тишину. В комнате было темно. Только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в занавеске и рисовал на стене бледную полосу.

Мысли крутились в голове, как заевшая пластинка.

«Ты мог бы сейчас быть в институте. Спать в казарме, ходить на построения, грызть гранит тактики. Через три года — лейтенантские погоны. Через пять — своя часть, свой взвод, своя жизнь. Ты бы не сидел здесь, в этой комнате, не смотрел в потолок».

Он вспомнил Костика. Рыжего Серёгу. Капитана Лаврова, который говорил: «Такие, как вы, нужны армии». Григорьева, который дал ему блестящую характеристику. Всех, кого он оставил там. Всех, кто остался.

«А кто ты здесь? Ты ушёл из института, чтобы найти правду. И что ты нашёл? Боль. И кучу вопросов, на которые нет ответов».

Дима перевернулся на бок. Зажмурился. Но голос не умолкал.

«Ты не можешь вернуться. Написать рапорт. Попросить восстановления. Григорьев бы не взял. Он говорил, что рапорт можно отозвать. Пока нет приказа. А приказ уже был».

Он вспомнил мать. Как она стояла на пороге и крестила его. Как сказала: «Будь осторожен. Я не переживу, если потеряю ещё и тебя». Он вспомнил Веру. Как она обняла его и не хотела отпускать.

«Может, попробовать вернуться? — подумал он. — Может, хватит? Может, я не создан для этого?»

Эта мысль была настолько чужой, настолько неправильной, что Дима даже сел на кровати. Он никогда не думал о возвращении. Ни разу за все эти недели. Он всегда шёл только вперёд. А теперь — думал. И это было хуже всего.

Он встал. Подошёл к окну. Отодвинул занавеску.

Дима думал о том, что не знает ответов. Теперь не знает, правильно ли он поступил. Не знает, что было бы, если бы он остался. Не знает, найдёт ли он когда-нибудь то, за чем пришёл. Он не знал ничего. И это незнание давило на него, как камень.

Но где-то глубоко, под слоем сомнений, было что-то ещё. Что-то, что не давало ему уйти. Что-то, что заставляло его оставаться. Может быть, упрямство. Может быть, гордость. А может быть, память об отце. О том, как он сидел на кухне и говорил: «Проигрыш — это не позор. Позор — это когда ты не вышел на бой».

Дима закрыл занавеску. Вернулся на койку. Лёг. И, глядя в потолок, сказал себе: «Я не остановлюсь. Не сейчас».

Однажды вечером, когда он вернулся с работы особенно вымотанным, он сел на кровать, не раздеваясь, и уставился в стену. Мыслей не было. Была только пустота, вязкая, как болото.

Зазвонил телефон.

Он посмотрел на экран. Номер был незнакомым. Обычно он не отвечал на такие — за три недели ему уже дважды звонили из коллекторских агентств по какой-то чужой задолженности, — но в этот раз палец сам скользнул по экрану.

— Алло.

— Дмитрий Смирнов? — голос был мужской, спокойный, с той особой интонацией, которая бывает у людей, привыкших говорить коротко и по делу.

— Да. Кто это?

— Моё имя Александр. Мы виделись на похоронах вашего отца.

Дима выпрямился. Сонливость и апатия слетели мгновенно, будто их смыло ледяной водой. Он вспомнил: кладбище, дождь, высокий человек в тёмном пальто, который назвал отца боевым товарищем и исчез прежде, чем Дима успел задать вопросы.

— Понял.

— Хочу поговорить с вами о работе.

— О работе? Вы, наверное, не знаете, но я уже работаю.

— Продавцом в магазине электроники? Вполне себе работа.

— Откуда вы...

— Я знаю, где вы работаете, — перебил Александр, и от этого «знаю» у Димы по спине пробежал холодок. — Я также знаю, что вы пытались поступить в институт полиции и вам отказали. Знаю, что дело вашего отца спустили на тормозах. И знаю, что вы — лучший курсант своего потока, который до сих пор висит на доске почёта в военном институте, потому что ваш начальник курса, полковник Григорьев, дал вам блестящую характеристику.

Дима молчал. В трубке было тихо, только лёгкое шипение помех.

— Кто вы? — спросил он наконец.

— Это не телефонный разговор. У меня есть для вас работа, которая потребует полной отдачи и абсолютной конфиденциальности. Вы должны будете держать язык за зубами, делать то, что вам говорят, и не задавать вопросов. Взамен — ваша семья будет обеспечена. И вы получите ответы на те вопросы, которые вас мучают.

Дыхание спёрло. Дима сжал телефон так, что побелели пальцы.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете.

В комнате стало очень тихо. Дима молчал, потому что не знал, что ответить. Этот человек знал всё. Кто он? Друг? Враг? Следит ли он за ним? Или, наоборот, хочет помочь?

— Подумайте до завтра. Я перезвоню.

Дима бросил телефон на кровать и замер. В дверях появилась мать. Она смотрела на него с тревогой — видимо, слышала обрывки разговора.

— Кто это был?

— Какой-то Александр, — ответил он рассеянно. — Говорит, что знал отца. Предлагает работу.

Мать нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Александр?

— Да. Ты его знаешь?

— Нет, — она покачала головой. — Никогда о таком не слышала. И отец никогда о нём не говорил. Может, это мошенники?

— Может, — согласился Дима. Но внутри у него зудело другое чувство: этот человек не был мошенником. Мошенники так много не знают. Мошенники не могли знать о характеристике от полковника Григорьева.

Мать ушла к себе. Дима остался один. Он сидел на кровати в темноте, не зажигая свет. За окном шуршал дождь. На душе было странно: усталость никуда не делась, но сквозь неё начало прорастать что-то ещё. Что-то похожее на давно забытое чувство. Надежда? Или просто любопытство?

Он снова взял телефон и набрал номер, с которого звонил Александр.

«Набранный вами номер не существует», — произнёс механический голос.

Он набрал ещё раз. «Набранный вами номер не существует».

Дима убрал телефон. Этого не могло быть. Ему только что звонили с этого номера. Александр, его голос, слова были реальны, но номер, с которого он звонил, исчез — будто его никогда не существовало.

Вот теперь внутри что-то окончательно перевернулось. Дима встал, прошёлся по комнате. Он думал о том, что сказал Александр. «Ваша семья будет обеспечена. Вы получите ответы». Может быть, это шанс? Может быть, тот самый шанс, которого он ждал, сам того не зная.

Глава 7

Глава 7. Разговор

Дима встал в семь, хотя сегодня у него была смена с десяти. Мать уже ушла — она работала с восьми. Вера ещё спала. Он умылся ледяной водой, долго стоял, глядя на себя в зеркало. Под глазами залегли тени, взгляд тяжёлый.

Он оделся, взял сумку, проверил телефон — никаких пропущенных. Вышел в коридор, запер дверь и спустился по лестнице. В подъезде пахло сыростью и вчерашним табаком — сосед с третьего этажа, как всегда, курил на лестничной клетке. Дима толкнул входную дверь, шагнул наружу — и замер.

У подъезда стоял Александр.

Он стоял, как тогда, на кладбище: прямой, спокойный, с непроницаемым лицом, и держал в руке закрытый зонт. Он не выглядел замёрзшим, хотя наверняка ждал уже какое-то время.

— Доброе утро, Дмитрий, — сказал он, и пар от его дыхания смешался с туманом.

Дима замер на месте. Он ожидал чего угодно — ещё одного звонка, может быть, письма по электронной почте. Но не этого. Не человека, который стоит у его подъезда ранним утром.

— Вы... — начал Дима, но Александр его перебил.

— Нужно кое-что обсудить.

— Откуда вы знаете мой адрес? — Дима шагнул вперёд, невольно сжав кулаки. — Следили за мной?

Александр не шелохнулся. Он продолжал стоять спокойно, не вынимая рук из карманов пальто.

— Я знаю о вас многое, Дмитрий. Это моя работа. И я здесь не для того, чтобы вам угрожать. Наоборот. Я здесь, чтобы помочь.

— Помочь? — Дима не понимал.

— Отказ в институте полиции — моя работа. Вы должны были оказаться здесь, а не в казарме. И вы здесь.