
Полная версия:
последний трюк
— А я от Томки узнала, что ты вернулась, — не останавливаясь, продолжала верещать Элизабет. — Сначала не поверила. Говорю: зачем ей возвращаться, что ей в этой стране делать? С такими деньгами только шиковать по Монте-Карло. А Томка, стервоза, говорит: «Ты чё, я не знаю Машки? Она это была, на своем «мерседесе». Ну я и решила заглянуть к тебе. Ты, надеюсь, не против, подружка? Кстати, — не унималась она, — Томка поменяла муженька. Какого-то плешивого дипломата зацапала. Круто, да?
Элизабет остановилась у финской стенки, открыла бар, достала мартини, тоник и поставила на журнальный столик. Затем вытащила два бокала и поставила их рядом с бутылками. После этого обернулась ко мне и интригующе расплылась в улыбке.
— А ты на самом деле клево выглядишь. Даже загорела, как мне кажется.
Я усмехнулась. В Швейцарии сейчас было не так уж и жарко.
— Нет, в самом деле. — Элизабет уверенно замотала головой. — Видок что надо. И платьице. Оттуда, да?
Я кивнула. Угадала. Платье мне самой очень нравилось. Плотно облегающее, короткое, что особенно подходило к моим длинным стройным ногам.
— Да, ты Ленку помнишь? — неожиданно перескочила Элизабет на другую тему. — Ну, невесту Молохова? Так вот, представляешь, накануне свадьбы она взяла да трахнулась с референтом Молохова. Клево, да? Прямо в кабинете своего будущего мужа. Вот дура! Не могла подождать, стервоза. Теперь она уже не невеста.
Элизабет тоненько засмеялась. А мне лично все эти слухи безразличны. Неинтересны они мне, как и сама хозяйка, которая их расплескивает по всему свету.
Смех у Элизабет неожиданно оборвался. Она внимательно посмотрела на меня и замычала:
— У-у, подруга, да у тебя по-прежнему в глазах печаль. Нельзя так. Давай-ка лучше выпьем за встречу, да и я что-то продрогла на улице.
Она разлила по бокалам мартини, сама смешала его с тоником и плюхнулась в кресло.
— Конечно, лучше разбавлять соком, — со знанием дела произнесла она, — но ты ведь все приемлешь. А мне все равно с чем пить.
Она подмигнула мне и сделана большой глоток.
Я присела в кресло напротив гостьи, но к бокалу не притронулась. Пить не хотелось.
— А ты чего так быстро вернулась? — спросила вдруг Элизабет, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Я уж думала, все, ты там останешься. Неужели так хреново? Вот я с полгода назад была со своим полулысым в Каннах, ну балдеж, я те скажу. Уезжать не хотелось. Вот живут люди так живут. Я возвращаться не хотела, но мой заявил, что оставит в этом случае при мне полцента, не более. Вот сволочь... А ты теперь вольна как птица. О чем еще можно мечтать?
— Прекрати, — резко произнесла я и заскрипела зубами, чтобы не послать эту бестию куда подальше.
Элизабет вылупила на меня глаза, икнула и обескураженно замотала головой.
— Не пойму я тебя все-таки, подружка, ох не пойму.
— И не нужно, — отрезала я.
— Что ты тут собираешься делать? — Элизабет выпила успокоительный глоток из бокала.
— Не знаю.
И это правда. Я не знаю, что мне делать. Я не нахожу себе места. Ни там, в Швейцарии, ни здесь, дома.
— Мужика тебе надо, подруга, — уверенно произнесла Элизабет. — Красивого, сильного, чтобы заставил тебя всю трепетать. Хочешь познакомлю? Голливудский мальчик.
— Себе оставь, — с неприязнью проговорила я.
— У меня этого добра хватает. Не с полулысым же мне кончать. От одного его вида у меня между ног все съеживается.
— И как же вы тогда вместе спите?
— Сама не пойму, — довольно гыкнула она, едва не захлебнувшись жидкостью.
Осушив бокал, Элизабет вновь начала себе готовить напиток, продолжая при этом без умолку тараторить:
— У моего вечером презентация. А я собралась в кабак сходить. Не дома же одной сидеть. Хочешь, вместе сходим?
Она недвусмысленно подмигнула. Черт бы ее побрал! Никак не может успокоиться. Мало того, что ввалилась незванная, так еще и свои порядки решила тут навести.
Я отрицательно замотала головой.
— Ну как знаешь, — безропотно смирилась она. — Кстати, как там Швейцария?
Вспомнила. И то спасибо.
— Швейцария как Швейцария, — пожала плечами я.
— Где там была? — продолжала допытываться Элизабет.
— Купила домик в горах. Там и жила.
— Чё, все время? — не поверила она.
— Все время.
— Ну ты, подружка, вообще... — Кажется, от удивления ее сейчас хватит кондрашка.
— К сожалению, — вздохнула я и решилась немного пригубить мартини.
— Ну, ладно. — Элизабет неожиданно с грохотом поставила бокал на журнальный столик. — Я думала, у тебя уже все в порядке. Что ты там, в Швейцарии, наконец стала сама собой. Но раз так...
Она не договорила, вскочила с места, вылетела в прихожую, а затем возвратилась со своей сумочкой.
Плюхнулась в кресло, несколько секунд покопалась в сумочке, а затем вытащила сложенный вдвое листок и положила его на стол, тут же придвинув поближе ко мне.
— Вот, — многозначительно произнесла она. — Раз ты по-прежнему не знаешь, что да как, это тебе должно помочь.
Я лично в этом не убеждена. Какой-то листок может разобраться в моей душе? Смешно.
Тем не менее из любопытства я развернула листок. На голубоватой поверхности крупными буквами было написано: «Вы не уверены в себе? Вы потеряли ощущение полноты жизни? Думаете, что нет никаких путей заново начать работать, любить? Неправда. Мы готовы вам доказать, что это не так. Всего лишь месяц, и с помощью разработанной нами методики, которую мы успешно применяем как на внутреннем, так и на внешнем рынке, вы получите то, чего вам так не хватает. Гарантируем. Отрицательных рекламаций за все время существования фирмы мы не имели. Но если вы все же будете не удовлетворены, мы готовы выплатить вам компенсацию, оговоренную при личной встрече. Мы готовы прийти вам на помощь. Сделайте же встречный шаг». Я невольно перевела дыхание. Внизу подпись: «Доверительно-психологическая служба «Кронус». Еще ниже были указаны телефоны и координаты данной службы. Я отложила листок и с некоторым удивлением посмотрела на гостью.
— Что это?
— Этот листок мне дала Томка. Она обращалась в эту фирму и сказала, что они там творят чудеса. Понимаешь? В эту фирму так просто не попасть, она нигде себя не афиширует, не рекламирует, только вот так, через друзей. Томка говорит, что это просто фантастика. Тем более что от тебя ничего не требуется. Ты вначале платишь триста долларов и, если через месяц удовлетворена, еще триста. Но коли что не так, они возвращают все деньги. Сечешь, подружка?
— Не секу, — огрызнулась я. — Это что, брачное агентство?
— Неужели я могу тебе такое предложить? — ненаигранно обиделась Элизабет. — Томка сказала, что в этой службе помогают найти этот треклятый смысл жизни. Всем. И кто кого или что потерял. Или не терял. Неважно. Но они на самом деле помогают встряхнуться и начать жить. Так уверяет Томка. Она говорит, что стала совсем другим человеком. И мне всунула этот листок. Сказала, что я какая-то сумасшедшая и мне просто необходима эта служба. Вот стервоза, а?
Ну, то, что Элизабет малость не того, — это вне сомнений. И я Томку понимаю.
— И что в этой службе делают? — Я давала понять, что все равно не доверяю этим словам.
— Томка не может этого сказать. Они берут там подписку о неразглашении их методов.
— Интригующе, — хмыкнула я.
— Я думала сама сходить, но теперь вижу, что тебе важней.
— Мне? — скептически спросила я.
— Ты сама не своя после смерти Эрика. Да и что ты теряешь? Времени у тебя полно. Работы нет, дети не держат. Деньги есть. Почему бы тебе не попробовать?
— Да, почему бы не попробовать? — пробурчала я себе под нос.
— Ну, вот и договорились, — облегченно вздохнула Элизабет, закрыла свою сумочку и вновь налила себе в бокал мартини.
Сделав лишь глоток, она вскочила с кресла, подошла к бару и достала оттуда пачку сигарет и зажигалку. Мне всегда казалось, что, если бы ей вдруг стало необходимо, она пошла бы в спальню и без церемоний стала бы рыться в моем нижнем белье. Слава богу, этого пока ей не было нужно.
Плюхнувшись снова в кресло, она неторопливо, с присущей только ей грацией закурила и не менее грациозно выпустила струю тонкого табачного дыма к потолку. Было такое ощущение, что в эту минуту сюда заявился очередной голливудский мальчик, которого она намеревалась снять, пока рядом не было ее полулысого муженька. Я даже оглянулась назад, чтобы убедиться в ложности своего ощущения.
— Ты знаешь, — проворковала неутихающая Элизабет, — Томка-то сменила мужа после посещения этой фирмы. Ты ее сейчас просто не узнаешь. Эту стервозу. Ба...
Она вдруг хлопнула себя по коленям так, что пепел с сигареты свалился на мой вьетнамский чистошерстяной ковер. Но она даже не заметила этого. Куда уж! Ведь не у себя же дома. Там-то она точно бы завыла, как раненая волчица.
— Ты ее при встрече даже не узнала, — ткнула она в мою сторону сигаретой и уверенно подтвердила: — Точно. Она тебя узнала в твоем «мерседесе», а ты ее — нет. Верняк, подружка. Говорю, изменилась — одуреешь.
Я недоверчиво скривила губы. Я не помнила, чтобы видела где-нибудь Томку после возвращения из Швейцарии. И неужто она так изменилась? Не поверю.
— Так что и ты станешь другим человеком. — Она стукнула рукой с сигаретой по бумажке. Пепел на этот раз свалился на поверхность журнального столика. Но балаболка даже глазом не повела, словно пепельницы в этом доме и не существовало и можно было весь мусор бросать прямо под ноги. Или еще куда.
— Тебе эта фирма больше пригодится, — остудила ее я.
— Мне? — не поняла Элизабет.
— Томка поменяла мужа после похода туда, вот и ты своего полулысого обменяешь на более приличное создание.
— Ты чё, подружка? — тут же обиделась она. — На хрена мне кто-то другой. Мне мой вполне подходит. Деньги дает, подарками засыпает. И верит мне, дурачок. А при той интенсивности работы, которую он ведет, он больше десяти лет и не протянет. А через десять лет мне будет всего-то тридцать пять. Представляешь, подружка? В тридцать пять я буду богата и свободна как птица. Вот когда мы с тобой погуляем.
Она мечтательно закрыла глаза и тяжело вздохнула:
— Ну, ты-то десять лет ждать не будешь. Это уж точно.
Последние слова она произнесла с крепкой убежденностью. И в общем была права. Я не буду ждать ее не то что десять лет, даже десять минут.
Она отыскала глазами пепельницу на краю журнального столика и затушила в ней окурок. Хорошо, что не додумалась затушить о финскую стенку. С нее стало бы.
Элизабет посмотрела на свои ручные часики, усыпанные осколками бриллиантов, и вдохновенно произнесла:
— Ну, у меня еще есть часик. Ты чё там привезла из Швейцарии?
Она словно забыла, о чем до этого говорила.
— Да ничего особого, — отмахнулась я. — Пару костюмов да несколько платьев.
Элизабет подскочила, будто ей подложили под мягкое место кнопку.
— Ну, подружка, — протянула она. — Ты же знаешь, какая я до шмоток падкая.
Что падкая, то падкая. До шмоток, брюликов и прочей неодушевленной блескучей мишуры. Да я и не поверю, что она заскочила ко мне, чтобы узнать о моем душевном состоянии. Вот шмотки — это да. Это повод, чтобы навестить старую знакомую.
— Пойдем, пофорсишь.
Я поднялась с кресла, и мы отправились в спальню.
Элизабет придирчиво осмотрела каждую вещь, привезенную из Швейцарии. Мало того, она начала все на себя примерять и красоваться возле зеркала, словно я для нее тащила все это из-за границы. Ну, а потом безапелляционно заявила:
— В общем сейчас в Ирландском доме получше тряпки.
В этом вся Элизабет. Посмотреть и обхаять. Потому что это не у нее.
Она вновь глянула на свои ручные часики и удивленно приподняла брови.
— Смотри-ка, час прошел, а я и не заметила. Ну, подружка, не пропадай.
Она двинулась в прихожую, быстренько натянула сапожки, набросила дубленку, перекинула через плечо сумочку и, словно прощаясь навек, обняла меня:
— Звони. Завтра с утра я свободна. Так что...
Затем заговорщицки подмигнула и принялась открывать дверь.
— Чао, — еще раз попрощалась она уже на лестничной площадке, влезая в подъехавший лифт.
Я махнула ей рукой и закрыла дверь.
После визита этой тараторки неожиданно разболелась голова.
Я прошла в гостиную, осушила недопитый бокал мартини и уставилась на журнальный столик. Листок лежал на том месте, где его оставила болтливая гостья. Я механически протянула руку, расправила его и вновь принялась читать уже знакомый мне текст. Слова как гвозди вбивались в мой мозг, словно тот, кто их писал, знал все мои горести. Мне предлагали отыскать то, что я безуспешно пыталась найти в течение целого года после смерти Эрика. А тут всего лишь месяц.
Я бросила листок на столик и подошла к окну. Я пыталась себя убедить, что все это ерунда. И не стоит внимания. Как и сама визитерша, которая принесла это чертово послание некоей доверительной службы.
Я пыталась просто ни о чем не думать, наблюдая за тем, что происходило за окном. Но подспудно чувствовала, что не устою. И сделаю попытку.
На следующий день на своем «мерседесе» я поехала по указанному адресу. Мысленно я пыталась себя убедить, что заходить не буду, просто посмотрю из машины, что собой представляет эта доверительная служба. Чтобы удовлетворить любопытство, не более. Но, когда я подъехала к тому дому, мое первоначальное убеждение пошатнулось. Раз уж я здесь, то почему бы не зайти? Просто зайти, осмотреться и... Ну, если не понравится, то можно убраться восвояси. Я начала даже клясться самой себе: забегу только на секундочку, только взгляну — и все. Но подспудно сознавала, что, если окажусь в офисе этой чертовой службы, вряд ли тут же обращусь в бегство.
Четырехэтажный жилой дом сталинской архитектуры тянулся почти на квартал.
Я вышла из машины, заперла дверцы «мерседеса», неторопливо застегнула на все пуговицы кожаный плащ, поправила сумочку и все это время подозрительно косилась на четырехэтажное массивное здание. Мне казалось, что за мной уже наблюдают из всех окон. Упрекнув себя за мнительность, я двинулась к дому.
На листке было указано: красная дубовая дверь с торцевой стороны жилого здания. Я припарковалась именно с торцевой. И дверь — красную, мощную — сразу узрела.
Таблички над дверью никакой не было. Я недовольно усмехнулась. Тоже мне фирма, раз нет никаких опознавательных знаков.
Я толкнула дверь и вошла внутрь.
В небольшом фойе за перегородкой сидела пенсионного возраста женщина в очках, которые держались у нее на самом кончике носа. Она читала помятую газету. Честно говоря, я не ожидала увидеть такое убожество. И мне захотелось развернуться, уехать отсюда поскорее.
Но тут пожилая женщина отложила в сторону газету и взглянула на меня поверх очков. И прежде чем я на что-то решилась, она прокаркала беззубым ртом:
— Вам кого?
Я набрала полную грудь воздуха и на одном дыхании произнесла:
— «Кронус».
Я ожидала услышать, что такой организации здесь вовек не было и так далее. Но старушка резким движением руки указала мне на белые двери у противоположной стены.
— Сюда, — коротко пояснила она.
Отступать уже не хотелось. Я сделала несколько шагов, потянула ручку двери на себя и вошла в новое помещение. И тут же затаила дыхание. Невероятный контраст с тем пятачком, откуда я сюда вошла, поразил меня.
Комната была просторная. Вся заставлена тропическими цветами. Тут были и пальмы. Самые настоящие. Окон в этой комнате не было, искусственный свет струился со всех сторон, хотя я и не видела ламп, освещавших этот тропический сад. Лампы были невидимыми.
По комнате разливалась мягкая мелодия. Свирель нежно наполняла помещение своими завораживающими звуками, эти звуки перемешивались с шумом волн, очаровывая посетителя. Ко всему прочему, по помещению разносилось чириканье птиц. У меня было такое ощущение, что птицы находятся на пальмах. Есть от чего растеряться. После улицы с холодным воздухом и грязью на тротуарах оказаться в райском саду — это, я вам скажу, кое-что значит!
Из глубины помещения вынырнула блондинка лет двадцати с ярко накрашенным лицом. Она была ростом с меня, а ее маленькое платьице было настолько коротким, что при ходьбе чуть ли не задиралось до пояса. На черта его вообще было надевать? Так бы и ходила в одних темных колготках.
— Здравствуйте, — приветливо проворковала она, глядя на меня широко открытыми глазами.
Я, не раздумывая, ответила на приветствие.
— Вы к нам? — На ее устах появилась гипнотизирующая улыбка. Вот вышколили! И захочешь — не убежишь.
— Если это «Кронус», то да.
— Это «Кронус». Кто вам порекомендовал нас?
— Э-э, Тома...
Я запнулась. Томкину фамилию я не знала. К тому же та успела заново выйти замуж и скорее всего уже поменяла ее.
— Не трудитесь. — Улыбка по-прежнему завораживающе играла на устах девушки. — Рекламный листок у вас?
Ее глаза призывно заискрились. Я открыла сумочку и достала его.
— Этого достаточно, — произнесла моя собеседница и протянула руку. — Разрешите?
Я отдала ей рекламный листок, и она, сложив его вчетверо, уверенно проговорила:
— Следуйте за мной.
Мы пробрались через райский тропический сад и оказались у другой белой двери.
Девушка открыла ее, но заходить не стала, лишь отошла в сторонку, предлагая мне дальше следовать одной.
— Заходите.
Я усмехнулась, сама не зная чему, и переступила порог новой комнаты. За моей спиной дверь моментально закрылась.
Я остановилась. Новая комната была поменьше прежней, тут стояли стол, вертящееся кресло, пластмассовый стул да длинная офисная стенка. Живая природа осталась за дверью, а здесь сразу повеяло деловой обстановкой. И я несколько огорчилась. Лучше бы эта фирма принимала посетителей в том райском уголке, нежели здесь.
В вертящемся кресле сидел холеного вида мужчина лет сорока и приветливо смотрел на меня.
— Прошу, — тут же произнес он баритоном и указал рукой на стул, стоявший у противоположной стороны стола.
Я секунду в нерешительности потопталась, а затем прошла по комнате и уселась напротив.
— Разрешите представиться. — Мужчина приподнялся и галантно отвесил поклон: — Рябов Валерий Олегович. Исполнительный директор доверительно-психологической службы.
Он был высок, прекрасно сложен, строгий костюм на нем сидел как влитой. И лицо было дружелюбное. Наверняка такой мужик — мечта многих женщин.
— Серова. Мария, — отчеканила я, неподвижно сидя на стуле.
Мужчина вновь поклонился и уселся в кресло.
— Вам что-нибудь уже рассказали о нашей службе?
— Ничего определенного.
— Это понятно. — Он словно ждал такого ответа. — Наша служба себя не афиширует. Вы уже могли это заметить, придя сюда и не увидев ни одной таблички. Главный пропуск к нам — это рекламный листок. Обычно мы выдаем его нашим старым клиентам, которые прошли полный наш курс и добились нужного для себя результата. Эти клиенты получают право рекомендовать нас своим друзьям, которым, по их мнению, нужна наша помощь.
— По всей видимости, у вас не так уж много клиентов, — с некоторым сарказмом произнесла я.
— Ошибаетесь, — улыбнулся Рябов. — Очень много. Зато мы можем полностью быть уверены, что к нам придет не просто праздношатающийся или человек, испытывающий нездоровое любопытство, а именно тот, кому на самом деле нужна наша помощь. Вам ведь нужна помощь?
— Смотря что подразумевать под помощью.
— Я не верю, что наш клиент передал листок человеку, у которого нет проблем. Вы ведь не такой человек?
— Не такой, — сдалась я. — Хотя проблемы наверняка есть у каждого.
— Согласен. — Улыбка не сходила с лица Рябова. Мне показалось, что здесь все только и делают, что улыбаются. — Но к нам идут не с простыми проблемами.
Я ничего не ответила.
— Ну ладно, — снисходительно промолвил мужчина. — Не будем больше об этом. Скажите мне только одно: что вас на данный момент тяготит? В нескольких словах. Этого будет достаточно.
— Я не знаю, как мне дальше жить, — я прямо выплюнула эту фразу ему в лицо. Но мужчина, кроме улыбки, никак не отреагировал.
Он раскрыл папку, лежавшую на столе, и протянул мне мелованный лист бумаги.
— Мы не боги, но обещаем, что по истечении месяца вы будете смотреть на мир другими глазами, вы будете знать свое место под солнцем, знать, что вам нужно, будете уверенной в себе, к вам вернется желание жить.
— Многообещающе, — съязвила я, по-прежнему не очень веря во все эти волшебные подарки.
— Сейчас вы можете, конечно, относиться к нам с недоверием, но позже вы поймете, что я говорил правду. Это типовой договор. — Мужчина положил передо мной листок мелованной бумаги. — Здесь говорится о том, что наша фирма и вы заключили договор на услуги психологического характера и вы обещаете никогда и никому не разглашать наших методов работы. Вас предупредили, что первоначальный взнос — триста долларов?
— Да, — подтвердила я.
— По истечении месяца вы платите еще столько же. Если мы с вами не достигаем желаемого, деньги вам полностью возвращают. Вас это устраивает? Тогда проставьте ваши паспортные данные, подпишитесь, и все.
Поколебавшись немного, я поставила свою подпись, лишь бегло пробежавшись глазами по тексту.
— В двух экземплярах, — добавил он и подсунул мне еще один листок. — Может, вы все же внимательно прочтете, что подписываете?
— Зачем? У вас же служба доверия.
Улыбка Рябова стала еще шире. Я расписалась. Все. Обратного пути нет. Семь бед, как говорится, — один ответ.
Рябов спрятал один экземпляр договора в папку, второй отдал мне.
— Ну вот. Формальности утрясли. А теперь вы встретитесь с нашим психологом, который проведет с вами тест. После чего мы вновь встретимся.
Рябов встал, прошел к белой двери, расположенной справа от единственного в комнате окна, раскрыл ее и взмахнул рукой:
— Прошу.
Я встала. Кажется, я уже начала привыкать, что меня посылают из одного кабинета в другой.
— Затем сразу же возвращайтесь сюда, — напомнил он мне, едва я переступила порог следующей комнаты.
Новое помещение представляло собой гибрид двух предыдущих. Оно было заполнено цветами и пальмами, правда, не было слышно пения птиц, шума прибоя и музыки. И среди этой зелени прямо по центру располагался стол, на котором стояла неизвестная мне аппаратура; с обеих сторон этого стола стояли два одинаковых высоких кресла. В одном из них сидела симпатичная девушка в белом халате. Ей можно было дать лет тридцать, не больше. Она сосредоточенно крутила рычажки на приборе размером с микроволновую печь.
При виде меня у очередной служащей фирмы появилась традиционная улыбка. Им нужно было повесить на дверь плакат: «Наш девиз — улыбаться. Даже если клиенту грустно».
— Садитесь.
Я быстро устроилась напротив девушки.
— Меня зовут Екатерина, — сообщила она. — Сейчас мы с вами проведем небольшой тест. Это поможет нам наметить дальнейшую линию работы с вами.
Она вышла из-за стола и подошла ко мне.
— Расслабьтесь, — попросила она.
Я ничего не ответила, потому как была не слишком напряжена.
Девушка прикрепила резиновой эластичной лентой микродатчики к моим рукам.
— Не обращайте на эти штуки внимания, — попросила она.
Я опять ничего не ответила. Хотя как тут не обращать внимания, когда эти маленькие датчики у тебя на руке.
Девушка вернулась в свое кресло.
— А теперь я попрошу отвечать на мои вопросы как можно короче. Иногда вопросы могут показаться вам несуразными, но вы не терзайтесь, просто отвечайте, и все. Договорились?
— Задавайте, — вежливо согласилась я.
И тут началось.
— Ваши фамилия, имя, отчество?
— Серова Мария Константиновна.
— Где вы родились?
— Москвичка.
— Вы любите бывать в лесу?
— Да.
— На море?
— Да.
— В горах вы бывали?
— Да.
— А где вам больше нравится: в горах или на море?
— В горах.
— Где вы были в горах?
— В Швейцарии.
— Вы обеспечены?
— Да.
— Как вы любите расплачиваться: кредитками, снимаете сами со своего счета или наличными?
— Снимаю со своего счета, наличными и кредитками. Я все люблю. Послушайте...
— Какое у вас образование?
— Среднее.
— Вы замужем?
— Была.
— Разведены?
— Муж умер.
— Несчастный случай, по болезни или иное?
— Инфаркт сердца. Неожиданно.
— Вы любили мужа?
— Очень.
— Давно он умер?
— Год назад.
— Вы имели после него контакты с другими мужчинами?
— Нет.
— У вас есть подруги?
— Настоящих — нет.
— Вы боитесь темноты?
— Нет.
— Замкнутого пространства?
— Да.
Дальше началось полное сумасшествие. Моя собеседница, наверное, решила выяснить все, чего я могу бояться. Она спрашивала о боязни открытого пространства, о боязни пьяных мужчин, о боязни некоторых видов животных, а также высоты и ряда неодушевленных предметов. В конце концов в голове у меня воцарился хаос.

