Читать книгу последний трюк (Игорь Воронов) онлайн бесплатно на Bookz
последний трюк
последний трюк
Оценить:

3

Полная версия:

последний трюк

Игорь Воронов

последний трюк

Глава 1

ПОСЛЕДНИЙ ТРЮК


Жизнь вовсе не имеет смысла.

...И если жизнь бессмысленна, мир уже не кажется таким жестоким. Неважно, совершил ли что-нибудь тот или иной человек или ничего не смог совершить. Неудача ничего не меняет, а успех равен нулю.

Уильям Сомерсет Моэм


Пролог


В небольшой накуренной комнате, единственное окно которой было плотно занавешено темно-бордовой портьерой, находилось четверо человек.

Тусклый свет, струившийся из лампы, висевшей на спиральном гибком шнуре, причудливо освещал напряженные лица людей. Лампа была притянута почти к поверхности дубового стола, за которым восседали трое мужчин; двоим было под тридцать пять, третий выглядел на семь-восемь лет моложе; четвертый человек стоял у окна, приткнувшись плечом к стене, и задумчиво курил — то была симпатичная молодая женщина лет тридцати.

— У нас проблемы, — проговорил сидевший во главе стола и выразительно посмотрел на мужчин, расположившихся напротив. На девушку он даже не взглянул.

Никто не произнес ни слова в ответ, словно каждый понимал очевидность сказанного.

— Сбор информации — это ведь твоя задача?— Указательный палец говорящего застыл в воздухе, будто взяв под прицел одного из собеседников.

Под этим указующим перстом человек почувствовал себя неуютно, заерзал в кресле и поспешил оправдаться:

— Моей вины здесь нет.

— Вот как?.. — Оппонент явно был другого мнения.

— Информация была собрана как полагается. А то, что клиент оказался... — человек запнулся и недовольно замотал головой, — этого мы могли бы не узнать даже сейчас. Когда все завершилось. Уж поверьте мне.

— Нам не нужно знать, когда все завершилось. Нам нужно знать, когда мы только начинаем.

— Мы знали о клиенте все. Или почти все.

— Вот именно. — Начавший беседу оживился. — Почти все. А теперь нам приходится срочно сворачиваться.

— Клиент вел двойную жизнь, — не сдавался собеседник. — О его второй, глубоко скрытой жизни мы узнали лишь по чистой случайности.

— Когда все закончилось.

— Когда все закончилось, — согласилась оправдывающаяся сторона.

— Кстати, а что с клиентом?

— Он застрелился.

— Неплохое разрешение ситуации. Но не для нас.

— Да. Смерть такого человека, даже если он сам ушел в мир иной, не оставляют без последствий.

— Именно поэтому я еще раз повторяю: информация в нашем деле — едва ли не главное.

— Здесь не о чем спорить, — неожиданно резко прозвучал голос девушки. Она оторвалась от стены, подошла к столу, затушила окурок в пепельнице и обвела всех сидящих твердым взглядом. — В сложившейся ситуации мы все виноваты. Об этом нужно было подумать заранее. Данный фактор мы упустили из вида. Мы все.

— Все было проделано на высочайшем уровне. — Защищающаяся сторона несколько приободрилась, получив поддержку. — Как, впрочем, и раньше. Нас здесь не в чем упрекнуть. Если бы не маленькая неувязка...

— Неувязка! — Начавший беседу скривил уголки губ. — Из-за этой неувязки нам придется покинуть город.

— А разве где-то еще мы не сможем продолжить начатое? — Провинившийся собеседник непринужденно пожал плечами.

— Мы ведь в самом начале так и планировали: не будем слишком долго задерживаться в одном месте, — с нравоучительными нотками в голосе промолвила девушка. — Поэтому я согласна. Настало время убраться из этого города. Но...

— И что же «но»? — «Обвинитель» сощурил глаза.

— У меня на примете есть новый клиент, — растягивая слова, произнесла девушка.

— А как же с тем, чтоб убраться?

— Мы могли бы провернуть все в ускоренном варианте. Такого клиента не хотелось бы упускать,

— Он стоит того, чтобы рисковать? — «Обвинитель» подался вперед.

— Этот стоит всех наших предыдущих клиентов, вместе взятых.

— Информация верная?

— Ну, информацией заниматься будет он. — Девушка кивнула в сторону мужчины, который до этого оправдывался. — Это его работа.

— Но на этот раз мы должны предусмотреть все. Исключительно все. И провернуть дело в жестком режиме. Мы и так рискуем, оставаясь тут.

Ответом ему было молчание.

— У меня есть идея, — нарушил установившуюся тишину мужчина, до этого державший рот на замке.

Три пары глаз уставились на заговорившего.


Глава первая

1. БАРАН


Как вам моя фамилия? Что, вызывает усмешку? Ничего, если бы вы со мной встретились, улыбаться вам пришлось бы недолго; я загнал бы вашу ухмылку туда, где она родилась, — глубоко в ваше дрянное нутро. Сомневаетесь? Не советую. Свои кулаки я набил с раннего детства. Помню, как еще в школе, когда приходил новый учитель и начинал знакомиться с учениками по классному журналу, все с замиранием сердца затихали, когда подходила очередь произносить мою фамилию. А затем дружный гогот оглашал стены класса. Учитель краснел, а я стискивал зубы и отмечал про себя, кому особенно весело, чтобы затем на перемене самому повеселиться. И мне было плевать, что кто-то был выше меня или шире в плечах. Во мне было столько злости, что я как танк готов был смести на своем пути любого. Хотите небось знать, почему класс гоготал? Дескать, что ж тут такого, что произносят фамилию? У каждого она своя, и никто не виноват, что ты родился именно с такой. Вот в том-то и дело, что я родился не с такой, как любили ее произносить по незнанию новые преподаватели и отдельные умники, которые еще не испытали на себе силу моих кулаков. Моя фамилия читается с ударением на первом слоге: Ба-ран. Но кто будет ставить ударение в документе или в классном журнале? Не ставят. А читают как самим видится.

Конечно, сейчас, когда тебе уже за тридцатник, детские горести кажутся несерьезными, но именно с той поры у меня закрепились в душе злость, жестокость и ненависть. И с годами я не стал добрее и мягче. Я и теперь такой, только повзрослел. И набрался сил.

Там, где я работаю, над моей фамилией не смеются. У нас вообще мало смеются. Хотите знать, где я работаю? Я опер-уполномоченный главка уголовного розыска. Здорово, да? Надеюсь, теперь усмехаться не очень хочется, а?

В органах я уже больше десяти лет. Начинал участковым. Получив квартиру, быстренько перевелся в «уголовку», закончил академию и перешел в главк. Карьера не скажу что уж ахти какая, но я не жалуюсь. Жена, ребенок, дом — что еще надо? И деньги имеются. Хотите знать, откуда? Да пожалуйста. Кстати, вот и сейчас я со своим старым другом нахожусь у черта на куличках, на задворках столицы, в полвторого ночи, чтобы получить именно эти самые презренные денежные купюры. Мой друг тоже опер. Мы служим. Но сейчас, здесь, мы находимся не по долгу службы. Сейчас мы работаем на себя. Фамилия у моего товарища Соколов. Звучит, да? Не то что моя. Мы дружим уже лет десять. Баран и Сокол. Как вам спайка? Обхохочешься.

Познакомились мы в «уголовке», затем вместе кончали академию и, наконец, вместе пришли в главк. Но именно с «уголовки» все и началось. Хотите знать, что? Ну, вроде я уже согласился на доверительную беседу.

Это произошло, когда мы только познакомились и вдвоем гонялись за маньяком, который насиловал малолетних девочек. И мы его отыскали. Накрыли тепленьким в лесу. Он, стервоза, уже успел раздеть и положить на свою куртку, лицом к земле, семилетнюю девчушку — собирался заняться своими извращениями, паскуда. До сих пор помню это колотящееся маленькое тельце, пронизанное насквозь страхом и холодом, — была ранняя весна. А этому ублюдку хоть бы что. Пот катился с него ручьем — разогрелся от одной только мысли, что сейчас сотворит. Он так был поглощен своим скотским занятием, что даже не сразу обнаружил наше присутствие. А когда все же учуял что-то подозрительное, уже поздно было. Для него все было кончено. Мой дружок, Соколов, сразу же саданул ему между ног, у меня тогда возникло ощущение, что Соколов хочет выбить его детородный орган через зад. Этот урод завыл, заюлил, катаясь по земле и держась руками за «раненое» место. А Соколов невозмутимо достал наручники и наклонился к нему со словами:

— Ну что, сука, дошоркался? Теперь твою жопу в камере обтачивать будут.

Он вывернул ему руки и нацепил на запястья браслеты, а затем еще раз саданул ногой, но уже по печени. Не любил почему-то Соколов повторяться.

А я тем временем занялся девочкой, накрыл ее курткой этого урода, согрел, а затем уже помог одеться и успокаивающе произнес:

— Мы из милиции, детка, не плачь. Сейчас мы отвезем тебя домой.

Тут и извращенец наш пришел в себя, перестал дергаться, даже подняться попытался, но со скрепленными за спиной руками у него это не очень получалось. Соколов схватил его за шиворот, поставил на ноги, а тот нет чтобы спасибо сказать, начал вдруг рычать обиженно. Ну не урод ли?

— Вам хана, менты поганые. Знаете, кто мой папа? Он в области — главный. Понятно? На коленях еще ко мне приползете и будете прощения просить, твари легавые.

Вообще-то не нужно было ему этого говорить. Соколов как-то вмиг помрачнел. Я тоже. Что-то невесело нам стало обоим. И как-то скучновато. Испортила нам подлая тварь настроение — и все тут. Соколов полазил по карманам этого ублюдка, нашел документы, прочел фамилию и стал совсем серым, что та грозовая туча. Я понял, что мерзавец наш на самом деле тот, за кого себя выдает. Папаша как пить дать выручит своего больного недоумка.

— Ну-ка проводи девочку к машине, — грозно бросил тогда Соколов в мою сторону.

Я понял, что он задумал. И, честно говоря, на душе у меня стало легко.

Я посадил малышку в «уазик», который мы оставили на обочине дороги, недалеко от «Жигулей», на которых приехал сюда наш насильник. Ишь, сука, даже особо не скрывался. Верил в свою неприкосновенность.

Оставив девочку в нашей машине, я вернулся назад.

К этому времени Соколов снял наручники с маньяка и положил их себе в карман.

А довольный ублюдок стал поглаживать свои запястья, считая, что запугал нас своей родословной.

— То-то же, — многозначительно проговорил он.

Это были его последние слова.

Соколов неторопливо достал пистолет и направил его на ублюдка. У того глаза едва не выскочили из орбит и не зависли возле носа. Штаны между ног покрылись темными пятнами — наш паскудник уписался, думаю, что и сзади он успел в штаны наложить.

— Надеюсь, тебе и в аду будет так же весело, как сейчас, — произнес Соколов и нажал на курок.

Пуля снесла ползатылка ублюдку, устроив маленький фейерверк из черепной кости, крови и мозга. Тело несколько секунд постояло неподвижно, а затем, как поваленное дерево, грохнулось о землю.

Соколов повернулся в мою сторону и как ни в чем не бывало осведомился:

— Ты не против?

Я пожал плечами. Я был не против. Этого подонка с его связями, а вернее, со связями папаши, засунули бы в лучшем случае в психушку, из которой он через пару месяцев вышел бы и принялся вновь за свое. А мы опять искали бы его. А так и нам хорошо, и земле легче.

— Что дальше? — поинтересовался я, подойдя к своему товарищу.

Соколов взглянул на оружие, которое держал в руке, и тягуче сообщил:

— Этот ствол — не табельный. Я его «случайно» оставил себе. Номера спилены.

Я молчал, осмысливая то, что говорил мой коллега.

— Подсунем его какому-нибудь уроду и спишем все на него.

Соколов пытливо посмотрел на меня и задал все тот же вопрос:

— Ты не против?

Я, конечно, опять был не против.

— У тебя есть на примете такой малый? — осведомился я.

Соколов уже приободрился, поняв, что я полностью на его стороне.

— Есть. Алкаш чертов. Нигде не работает, целыми днями ошивается у магазина, сшибает у прохожих на выпивку. Жалоб на него по горло. Но посадишь его на пятнадцать суток, и все. Так что по нему тюряга давно плачет.

— А он согласится с нашими доводами? — на всякий случай поинтересовался я.

— А куда он денется? Если что — поможем.

Ну да. С нашей помощью — оно конечно.

— Думаешь, папаша этого ублюдка поверит, что его сына замочил какой-то хмырь?

— Плевать. Мы ему под нос неопровержимые факты подсунем, с чистосердечными признаниями алкаша.

— А как же девочка? — не сдавался я и при этих словах мотнул головой в сторону, где стояла наша машина

Соколов на несколько минут задумался, а затем, растягивая слова, ответил:

— Завезем ее домой. Вроде эта мразь не успела с ней ничего плохого сделать. Только перепугала. Скажем родителям, что маньяка убили в перестрелке, дело закрыто, девочка цела и невредима. Думаю, они никуда соваться не будут.

Теперь уже я задумался. Но ничего лучшего не мог придумать.

— Попробуем, — согласился я.

И мы, так и оставив в лесу мертвого ублюдка, отправились назад.

Соколов залез в «Жигули» насильника и отогнал их поглубже в лес, чтобы раньше времени их не обнаружили.

— А ведь мы следов понаоставляли! — заявил я своему дружку, как только тот избавился от машины ублюдка.

— Ничего. — Соколов почему-то посмотрел на небо и, видимо, оставшись довольным, сказал: — Тучки на небе собираются. Будет весенний дождик. Все ненужное смоет.

А затем протянул мне наполненный чем-то полиэтиленовый пакет.

— Во, — взволнованно выпалил он.

— Что это? — Я искренне недоумевал.

— Деньги. Полный мешок. В «Жигулях» на переднем сиденье лежали. Небось, папаша этого сучару профинансировал.

— И что мы с ними будем делать? — Я изобразил из себя идиота.

Наверное, у меня это неплохо получилось, потому как Соколов с превосходством усмехнулся:

— Ты сколько получаешь?

— А то ты не знаешь, — огрызнулся я.

— Тогда считай, что нам выдали премию.

Я подумал-подумал и согласился. В конце концов мы очистили землю от кусочка грязи. И если государство нам за эту работу не желало платить подобающе, то почему бы не воспользоваться случаем и не позаботиться о себе самим?

В общем, деньги мы поделили.

Соколов оказался прав. Через пару часов пошел настоящий весенний ливень.

И насчет девочки он оказался прав. Когда мы привезли ее к родителям и рассказали им версию, предложенную моим дружком, мамаша малышки едва в обморок не упала, а папаша, тот нам тут же начал трясти руку и благодарить за мужество и так далее, нес, в общем, традиционную в духе патриотизма галиматью, но в конце сказал то, чего мы в общем-то и дожидались, что этому подонку так и надо и хорошо, что его убили в «перестрелке», а то бы он сам его «растерзал, как волк овечку». Мы усмехнулись: на словах все горазды убить и такие смелые, когда же доходит до дела, оказывается, что пупок не так уж сильно завязан. Для таких крутых поступков нужно родиться крутым человеком. Короче, мы попрощались и пообещали заглянуть через пару дней, узнать, как самочувствие ребенка. И еще пообещали, что в милицию их не будем таскать, чтобы не травмировать детскую душу. Они вновь стали нас благодарить, уже вдвоем, прямо в унисон. Обалдеть можно. В общем, что хотели, то и получили. Через пару дней мы на самом деле вновь заглянули к ним. Мать доложила, что с ребенком все в порядке. Она водила девочку к врачам, и те подтвердили ей это. А испуг она сейчас лечит у бабки-знахарки. Ну, на этом и все.

Но вас, конечно, больше интересует не девочка, а как мы выкрутились с убийством маньяка? Думаете, что нам это не удалось, потому что «шишка» наверняка из-за своего сыночка подняла шумиху? Ну и не угадали. Все у нас получилось. Мы поехали на квартиру алкаша, предложенного Соколовым. Этот наркот к нашему приезду уже успел накачаться и забыться беспробудным сном. Дверь нам открыла страхомордище в облике женщины. Она едва держалась на ногах, в ее глазах была такая пустота, что мы сразу поняли: эта отмороженная даже не видит нас. А если и видит, то не двоих, а нескольких. Соколов схватил ее за клок волос и отшвырнул от себя. Она распласталась прямо в коридоре и больше не поднималась. Как она еще нам дверь открыла?! Воистину душа пьянчужки полна загадок. Мы прошли на кухню, где среди пустых бутылок обнаружили искомого алкаша, мирно дрыхнувшего в одной майке и трусах. Пришлось его немножко приодеть. Не голышом же его везти в лес? Короче, вытащили мы нашу жертву из дому, бросили в свою машину и отвезли к тому месту, где остались «Жигули» и сам мертвый их хозяин. Алкаша мы затолкнули в «Жигули», понаоставляли по всему салону отпечатков его пальцев. Свои мы, конечно, перед этим стерли, как и с пистолета, из которого стрелял в маньяка Соколов. А затем Соколов вложил «паленый» ствол в руку продолжавшего дрыхнуть пьянчужки, в карман его драной куртки сунул пачку купюр (пришлось пожертвовать частью денег из пакета дохлого мерзавца). И после этого мы вызвали нашу бригаду из «уголовки». Те приехали, мы обрисовали им ситуацию: дескать, вот, гонялись за маньяком и обнаружили такую картину. На алкаша, тепленького, тут же насобачили наручники, затолкали в «воронок» и повезли в отделение. А криминалисты и мед-эксперт еще некоторое время прочищали территорию, выискивая улики. Ливень к этому времени закончился. И как мы и ожидали, единственными стоящими следами были следы нашего алкаша. В общем, все оказалось в ажуре и оставалось только выудить признание из наркота. Когда тот в себя пришел, то едва с ума не сошел. Ему совали под нос пистолет, деньги и требовали немедленно ответить, что тот натворил в лесу. Естественно, алкаш ничего не мог понять и божился, что ни хрена не помнит, что с утра он с другом хорошо принял, а затем вроде бы направился к себе домой, к своей жене, то бишь страхомордищу, и ни в какой лес не ездил. По поводу неопровержимых улик он ничего путного не мог сказать, отрешенно качал головой и орал, что ни хрена не понимает, и клял всех ментов на чем свет стоит. Ну мы ему пару раз врезали, чтобы знал меру и не был столь красноречив. Затем я и Соколов вызвались проверить так называемый треп подозреваемого. Насчет его жены мы не сомневались. Это живое воплощение уродства черта с два что могло помнить. А вот дружок, с кем наша жертва пила с утра, — с ним предстояло провести профилактическую беседу. Нашли мы этого собутыльника, хорошенько тряханули, ну и тот подтвердил, что да, пил с утра с нашим подозреваемым. Нам такой расклад не подходил. Мы так и сказали этому гребаному свидетелю, что он обознался и пил один, а нашего алкаша в глаза не видел. Тот несколько опешил, а когда мы заявили, что в противном случае вплотную займемся им и мало ему не покажется, тот сразу все усек. Смышленый малый. Он тут же уверенно подтвердил, что, дескать, конечно, пошутил, на самом деле пил точно один как есть, и стал даже клясться. Натурально. Обалдеть можно. Мы его похлопали по плечу и сказали, что он выбрал правильную позицию, сотрудничая с милицией. Вот, в общем-то, и все. Наша жертва была готова к закланию. В конце концов мы нашего алкаша так прищучили, что он сам подписал признание: дескать, был пьян, не ведал что творил и так далее. Полный набор, необходимый для вынесения приговора. Правда, папаша нашего мерзавца попытался было показать свою власть. Как он вломился тогда в наш отдел, как принялся орать, что, дескать, это наша вина. Что его сынишка был сама скромность. Ну хоть ты возьми и заплачь. И даже выразил свое неверие в виновность какого-то забулдыги. Как же, такой крутой сыночек и вдруг погиб от руки какого-то недоноска. Но мы ему подсунули факты, и папашке пришлось смириться. Правда, он грозно пообещал весь наш отдел разогнать без выходного пособия. Все-таки последнее слово оставил за собою. Но нам было наплевать. И не только мне и Соколову, а всему отделу. Очень мы уж ненавидели всех этих чинуш.

Что, хотите сказать, какие мы сволочи? Вот, сажаем невиновных, убиваем, не имея на то права. Ну и что? Мы ведь уничтожаем выродков. И я считаю себя в некотором роде санитаром общества. Ведь по закону что? Даже если удастся доказать вину какого-нибудь ублюдка. А дальше? Отсидит он пять — семь лет и выйдет по амнистии. И пришьет после этого еще нескольких добропорядочных граждан. Вам это нравится? Нет? Ну так и молчите тихонько.

Уже, наверное, догадались, что мы на этом не остановились. И правильно. Мы с Соколовым после этого случая стали не разлей вода. Дружба, скрепленная кровью преступников. Мы совершали самый быстрый и, как считали, праведный суд. Конечно, бандитские «трофеи» мы оставляли себе. Вот поэтому и говорю, что деньги у меня есть. Считаете нас мерзавцами? Ну и черт с вами! Можете считать.

Ладно. Долой воспоминания! Сейчас, как я уже говорил, мы находимся у черта на куличках и ждем очередную жертву. О ней нам поведал мой информатор. О, информаторы — это незаменимые в нашем деле люди. Кое-какую полученную от них информацию мы пускаем в отдел, ну а отдельную — ту, что для нас, меня и Соколова, имеет ценность, — мы приберегаем для себя. Если бы знать, что произойдет дальше, я бы, наверное, сейчас, не задумываясь, прыгнул в машину и помчался домой спать. Но разве можно знать все наперед? И вы ведь не хотите, чтобы я перескакивал? Хотите знать все с самого начала? Ну так вкушайте.

Итак, мы на окраине столицы. Середина ночи. Или почти середина. Зима подходит к концу, и снаружи машины все еще зябко. Температура около нуля. Эта подробность для въедливых.

Соколов первым видит машину. Он у нас вообще очень зоркий. Сокол, одним словом.

Машина марки «пежо». То, что нам надо. И цвет подходит. Именно о такой говорил мой информатор. И время сходится.

Тусклый свет неоновых ламп высвечивает мчащуюся в нашу сторону иномарку. Сами мы стоим в затемненной части улицы. Здесь лампы на фонарных столбах выбили какие-то умники. Ну, а нам это даже на руку. Кроме «пежо», на дороге не видно никаких других машин. Добропорядочные граждане в такое время суток спят, а недобропорядочные — кто на деле, кто тоже дрыхнет без задних ног.

— Пора, — не поворачивая головы в мою сторону, небрежно бросает Соколов. Он первым выбирается из машины, я — следом.

На свои дела мы выезжаем на семилетнем «БМВ». Это, так сказать, наша общая машина. И именно для работы. Для себя каждый из нас имеет другую. За рулем сидим то Соколов, то я. Это не имеет значения, так как мы оба водим машину довольно профессионально.

Соколов засовывает руку под пиджак и извлекает из плечевой кобуры пистолет, затем из кармана пиджака достает глушитель и неторопливо прикручивает его к стволу. Он всегда все делает не спеша и аккуратно. Таков уж Соколов. И всегда любит начинать сам.

Я тоже вытаскиваю оружие. В отличие от Соколова, оно у меня уже с глушителем.

Сжимая двумя руками рифленую рукоятку, Соколов направляет пистолет в сторону мчащейся на нас машины. Ближний свет фар «пежо» режет нам глаза. Наверняка водитель этой иномарки уже заметил двух людей и теперь лихорадочно ищет решение. Но мы не мешкаем. А вернее, мой напарник. Руки Соколова слегка вздрагивают. В полумраке это не особо видно, но я уже научился ощущать данные движения, даже не лицезрея.

Один «плевок», второй, третий. Кажется, после второго выстрела «пежо» начинает вилять и изменять траекторию прежнего ровного движения. Но в общем это неважно, после первого выстрела или после второго. Главное — цель поражена. И мне даже не приходится вступать в игру.

Машина съезжает с асфальтовой полосы и врезается в фонарный столб. На полной скорости. У меня такое ощущение, что от удара вертикальная преграда подается назад, словно пытается увернуться от столкновения. Но нет, все на месте. Машина еще несколько секунд рычит, будто недовольная, а затем глохнет. От удара капот выгибается, и в блеклом свете неоновых фонарей видно, как из-под него струится кверху полоска дыма.

— Прикрой, — бросает мне через плечо Соколов и, держа в прежней боевой готовности оружие, не спеша движется в сторону покореженной машины. Я следую за ним на расстоянии в несколько метров, зорко наблюдая за грудой металлолома возле фонарного столба.

Соколов всматривается в лобовое стекло с тремя отверстиями, вокруг которых образовались замысловатые узоры.

Он обходит машину и подходит к дверце со стороны водителя. Я останавливаюсь и невольно прижимаю палец к курку. Я готов. Готов в любую секунду начать стрельбу. И Соколов знает об этом. Знает, что может положиться на меня и не бояться за тыл.

Напарник открывает дверцу, из салона вываливается тело водителя: голова тыкается в землю, руки безвольно свисают. Нижняя часть туловища остается в машине.

Соколов оборачивается и машет мне рукой с пистолетом. Дескать, все в порядке: водила мертв, а в салоне иномарки больше никого нет. Я могу подойти. Что и делаю.

Оказавшись рядом со своим напарником, я достаю из кармана куртки фонарик и высвечиваю сначала салон. Там чисто. Затем направляю световое пятно на мертвого человека. Неподвижно застывший водитель «пежо» повернут лицом к земле, поэтому Соколов берет его за волосы и приподнимает голову. Я вздрагиваю и чувствую, как по телу начинают свой бег мурашки. Соколов умеет стрелять. Дырка прямо между глаз, из нее все еще продолжает сочиться кровь. Меня такое зрелище не очень смущает. Уже не смущает. Привык я к нему. Тогда спросите, отчего я вздрагиваю? Вздрагиваю не один я. Соколов едва не выпускает волосы, за которые держит голову жертвы.

123...5
bannerbanner