Роман-трилогия «Миры ушедших богов». Книга первая: Шалаграм

Когда я вернулся в лагерь, впервые оказался в нём один, даже Александр Владимирович ушёл с группой – похоже, он не решился нарушить приказ ящера. Сейчас геологи, также как ранее я, проникнут в пирамиду и не обнаружат в ней артефакта. Сев за стол, налил себе уже остывшего иван-чая, стал думать: как теперь всё это рассказать Деду? Конечно, он будет ругаться, что я полез без разрешения непонятно куда, стащил непонятно что, непонятно у кого, непонятно зачем. А правда, зачем? За прошедшие сутки я развернул активную деятельность, уверенный в необходимости раньше геологов вынести из пирамиды камень. Только задачи такой изначально не стояло. Дед попросил узнать настоящую цель приезжих – я узнал, мог просто скинуть видео. Теперь надо как-то всё логично объяснить Деду, почему сразу не связался с ним, зачем похитил артефакт. Чёрт! У меня не было внятного объяснения! Так, дышать глубоко, вдох носом, выдох ртом…

Скажу, что небезопасно отправлять такое видео, опасался прослушивания, действовал на опережение, ведь тварь на видео явно неземная, действует тайно, следовательно, со злым умыслом. Бред выходит, чистый бред параноика! Пускай так, зато хоть какое-то объяснение. На вызов Дед ответил почти мгновенно:

– Здравствуй, Дим. Как ты там?

– Привет. В целом, всё хорошо. Удалось узнать кое-что, даже видео снял, только не знаю, стоит ли сейчас отправлять его или потом, дома показать?

– Вернёшься – вместе посмотрим. Как там парни поживают? Наверное, работать ушли?

– Я один сейчас в лагере, они ушли.

– Может, мне прийти за тобой? Уже пара дней осталась, сами справятся – дорогу уже знают.

Похоже, я перегнул с конспирацией. Если Дед придёт меня спасать, то тем самым наведёт геологов на мысль о том куда подевался из пирамиды артефакт. Я осмотрелся по сторонам и заговорил тише:

– Скажи, если видео пересылать с кома на ком, его могут другие люди посмотреть?

– Теоретически такого быть не может, закон запрещает. Но поговаривают другое, мол, есть программные фильтры, которые по ключевым словам ищут, копируют, пересылают подозрительные файлы на проверку в соответствующие структуры. Никто не знает достоверно, возможно ли такое, ведь все звонки идут через ближайший спутник. Сложно представить, как это технически осуществить. Ты чего-то боишься?

– Я не боюсь, а опасаюсь. Тогда потом покажу запись.

– Ты можешь простыми словами объяснить, что происходит?

– Я узнал, за чем они сюда приехали, и забрал это раньше, чем они.

– Они могут догадаться, что это твоих рук дело, или найти эту вещь у тебя?

– Вряд ли, очень маловероятно.

– Ты меня пугаешь. Давай я приду?

– Тогда они сразу всё поймут.

– Я могу страховать издалека, не показываясь.

– Ничего не найдя, они, возможно, решат вернуться раньше запланированного срока.

– Такой вариант тоже возможен. Давай так поступим: каждые три часа шли мне короткие сообщения, можно фото твоей стряпни. Если сообщение в оговорённый срок не получу, выдвигаюсь в темпе к тебе.

– Ночью тоже надо сообщения слать?

– Нет, ночью не надо. И ещё – слова «не волнуйся, я не болею» будем считать просьбой о помощи, лады?

– Лады.

Неловкая пауза затянулась. Всё уже обсудили, но хотелось чувствовать, что единственный близкий мне человек рядом, так было спокойнее.

– Там же кедрачи вокруг, много нынче шишки будет? – неожиданно спросил Дед.

Подняв голову, я посмотрел на кроны кедров:

– Много, урожайный год.

Мы болтали о всякой ерунде ещё минут сорок. Как он догадался, что мне это было нужно?

День прошёл обыденно, геологи оставались шумными, доброжелательными парнями с отменным аппетитом. У меня же было столько забот, что все утренние переживания забылись. Когда я готовил, то сосредотачивался на процессе полностью: любил быть на кухне один, никогда не включал музыку, мне нравился не столько результат, сколько сам процесс приготовления пищи. В эти моменты время для меня переставало существовать, ум очищался от посторонних мыслей, а физическое утомление никогда не мешало глубокому моральному удовлетворению.

К вечеру навалилась усталость. Даже не приняв душ, я залез в палатку, где мгновенно уснул. Совесть была чиста – каждые три часа я отсылал Деду снимки резаной моркови, горящего костра, жареной картошки и прочей ерунды.

На завтраке одно место у стола пустовало.

– Александр Владимирович не будет завтракать сегодня? Может, позвать его? – спросил я у непривычно молчаливых геологов.

– Захочет – придёт поест, не принцесса, – как-то зло ответил один из парней.

На работы никто не пошёл: одни играли в планшетах, другие отправились купаться, Михай же просто уснул в тени кедра, завернувшись в чехол от палатки.

Около полудня появился шеф. Сходив в туалет, он неровной походкой возвращался к жилой палатке, но вдруг остановился, повернулся ко мне и сказал:

– Дружище, пойдём поговорим.

Я направился было в его сторону, когда услышал голос Михая:

– Отвали от пацана!

– Не лезь не в своё дело, я просто поговорить хочу.

– Димон, иди к парням на озеро, покупайся. Нам с шефом побеседовать наедине надо.

Молча кивнув, я пошёл по тропе в сторону озера, потом свернул в кусты, обошёл лагерь по дуге. Оказавшись за душевой, я притаился, пытаясь расслышать разговор.

– Ещё раз тебе говорю: нас можешь обыскивать, подозревать, детектором своим проверять, а его не трогай, – говорил Михай.

– Я должен проверить каждого, это требование заказчика.

– Ясно как день – не мог он. Тут всё время торчит, картошку чистит, посуду моет, дрова собирает, за всю неделю даже загорать не ходил ни разу, ночью охранка работает. Даже если он как-то, каким-то чудом узнал про то где находится артефакт, то физически туда попасть не смог бы. Если мы с десятого раза, и то с дыхательной трубкой, прошли, то как он смог? Не было там этого камня, ошибся твой заказчик!

– Тем более. Просто проверим детектором. Если пацан ни при чём – не трону.

– А ты не думал, что будет, если он своему дедуле пожалуется? Нас или копы примут в Красноярском порту по обвинению в насилии над несовершеннолетним, или вообще живыми не выйдем из этой тайги. Знаю я, как тут такие вопросы аборигены решают – на вилы подымут, а трупы в болото скинут.

– Иди хоть палатку его обыщи, – сдался главный геолог.

– Сам иди и обыскивай. Я на такое не подписывался…

Дальше дослушивать я не стал. Ушёл на озеро, сел на берегу, купаться не хотелось, ночью хватило. Поторчал для виду недалеко от загорающих парней, покидал камни-блинчики в воду да отправился обратно в лагерь.

К палатке сразу подходить не стал, сделал вид, что занят приготовлением обеда. Через час, убедившись, что за мной никто не наблюдает, забрался внутрь проверить вещи. Всё было на месте, следов обыска я не заметил.

После обеда начались сборы. Складывали оборудование обратно в кофры, разбирали ICON, собирали в рюкзаки личные вещи, о чём я сразу написал Деду.

Александр Владимирович за общий стол больше не садился – приходил позже, ел отдельно от группы.

Нормально поспать не удалось – меня разбудили в два часа ночи. Палатки геологов уже не было, туалет с душем тоже заканчивали разбирать. Свои вещи я собрал за десять минут. Когда мыл посуду у ручья, незаметно сунул мокрый камень в коробку с чистящим средством. Через час стало светлеть, геологи обошли территорию стоянки, проверили, не забыли ли что, и, залив кострище водой, отправились в обратный путь. По времени выходило, что они хотят успеть на вечерний теплоход до Красноярска – значит, останавливаться у нас не планируют.

В этот раз я шёл замыкающим, дорогу сложно было не запомнить. Постоянно слал сообщения Деду с фотографиями сгорбленных под тяжестью рюкзаков спин шагающих геологов. Солнечная погода сменилась облачной, к обеду стало душно, парило, как перед дождём. Во второй половине дня на небе показалась полоса грозового фронта, поливало аккурат в районе нашего посёлка.

Я смотрел карту осадков в коммуникаторе, когда пришло сообщение от Деда: «Встречу у Первого озера». И хочется ему мокнуть под дождём? Новость о том, что нас будут ждать на привале, ожидаемо не вызвала у геологов интереса, им было всё равно.

Вопреки прогнозу, дождь нас пока обходил стороной. На знакомой поляне у озера горел костёр, над ним висел чайник, на поваленном дереве сидел Дед, делая бутерброды с сыром.

У меня возникло чувство, что мы с ним не виделись целый год – так я соскучился. Мы обнялись, после чего он дал мне свёрток с непромокаемым плащом, который я забыл взять, уходя в лес – всё о продуктах думал…

Свой бутерброд положил на камень рядом с углями, дождался, пока хлеб подрумянится, а сыр станет мягким, только тогда начал есть, запивая горячим сладким чаем. Пара человек последовала моему примеру.

Ливень обрушился на нас за двести метров от границы посёлка, струи дождя громко били по кофрам, мои кеды совсем промокли. Дед показал рукой в сторону нашего дома. Я недоумённо посмотрел на семенящих по грязи геологов. Он снова махнул – в другую сторону. Что-то прокричал, но слов я не разобрал. Понял только: провожать их мы не будем, сразу идём домой. Я побежал за ним, с трудом балансируя на скользкой глине. Когда добежали до дома, я был мокрым до самых трусов, несмотря на накинутый дождевик.

– Бегом под горячий душ! – строго скомандовал Дед.

– Ага, только одежду сухую возьму.

– Я тебе возьму! Ты свои лапы видел?! Пол потом мыть во всём доме. Я сам принесу.

Дом казался каким-то незнакомым: полы были светлее, зал казался больше, даже ногу ушиб об угол, будто первый раз иду по этим комнатам. Неужели так отвык за неделю?

Стоя под струями тёплого душа, несколько раз намылился ароматным абрикосовым гелем. Я ощутил непревзойдённое блаженство, как же хорошо смыть с себя усталость и отогреться после изнурительной дороги в мокрой одежде! На кой чёрт я отправился на эти приключения?! Вот оно счастье – просто быть дома.

Вдоволь наплескавшись, отмывшись от липких капель глины, переоделся в сухую, приятно пахнущую одежду. Дед, сменивший вымокшую одежду на спортивный хлопковый костюм, гремел посудой на кухне. Сев за стол, я почувствовал, что засыпаю.

– Не спать! Держи свежий чай, я только заварил, мёд бери, – сказал Дед, ставя передо мной огромную кружку с желтоватым напитком, от которого пахло зверобоем.

– Я тут извёлся совсем. Пока не расскажешь всё, спать не отпущу!

– Да ты, верно, сказок русских не читал: «Напои, накорми, спать уложи, а уж потом вопросы задавай».

– Пошути мне ещё. Давай ком, я пока видео твоё загадочное посмотрю, а ты чай пей, макароны накладывай, как ты любишь, сделал – в томатном соусе с зеленью.

Пока я уплетал разваренные макароны в пересоленном соусе, он внимательно смотрел запись, сделанную мною в палатке. Потом выдал то, чего я совсем не ожидал:

– Можно я это прямо сейчас удалю?

– Но зачем?! – возмутился я попытке уничтожить добытые с таким трудом доказательства.

– Если – а вернее, когда – ЭТО попадёт в чужие руки, ты замучаешься доказывать, что не имеешь отношения к этим людям – вернее, к этим существам. Люди в погонах могут человека до конца жизни держать в камере «на всякий случай». Земля сейчас находится в состоянии необъявленной войны в космосе. Сражений нет, но какая-то сила нас не выпускает за границы Солнечной системы. Все понимают, что эта сила может иметь агентов на Земле. И похоже, ты случайно снял общение именно таких эмиссаров. Других объяснений у меня пока нет.

– Стирай, – грустно сказал я.

Проверив коммуникатор на предмет копий ролика и очистив раздел «Удалённые», он спросил:

– Ну? Покажешь уже свою находку?

– Забыл совсем! Сейчас, он в рюкзаке у меня лежит! – Я побежал в прихожую искать брошенный мокрый рюкзак.

Извлечённый из коробочки камень был покрыт слоем белого порошка, пришлось его отмывать под проточной водой в раковине. Промокнув бумажной салфеткой, я передал его в руки Деду.

– Ну, здравствуй, – сказал он, осторожно беря камень двумя руками.

В тот вечер Дед не отпустил меня спать, пока я во всех подробностях не рассказал о событиях прошедших семи дней. Потом предложил отправить камень его знакомому в Красноярске, который мог провести анализ состава без разрушения. Отдавать камень не хотелось, но иметь на руках артефакт, не понимая, что он из себя представляет, – глупо. Пришлось согласиться.

Утром, кряхтя как старик, я с трудом спустился на первый этаж – все мышцы болели. Неудивительно: после пробежек по скользкой глине с тяжёлым рюкзаком вполне закономерно. Дед собирался в душ, уже успев сделать зарядку.

– Доброе утро, Дим!

– А доброе ли оно?

– О чём печалишься? Спина болит?

– Жаба у меня болит. Без денег остался, забыл вчера Александру Владимировичу напомнить об оплате.

– Напрасно, для таких дел у тебя есть я. Пока ты вчера у озера бутеры трескал, я всё сполна получил.

– Тогда доброе утро, Дед!

Глава 3

Дыхание осени окрасило травы и листву в яркие цвета, ночи стали холодными, а дни – короче. На душе царила тоска по жаркому, но, к сожалению, короткому сибирскому лету, только работа помогала выбраться из состояния лёгкой меланхолии, а с этим проблем не было. Пришло время заготавливать кедровый орех – «липкий бизнес», как шутил Дед. Помимо тканевых перчаток, приходилось надевать одежду, которую не жалко выбросить. В кармане всегда лежал жирный крем для снятия прилипшей смолы.

Моё летнее приключение казалось выдумкой, только висящий на шее в кожаной оплётке чёрный камень опровергал мои сомнения. Хотя, как показали исследования, камень представлял собой кусок окаменелости аммонита юрского периода, обточенный водой. «Аномалий не выявлено», – такое вот заключение мы получили. Но без последствий поход для меня не прошёл. Мне стал сниться космос – пугающе тёмный, глубокий. Во снах я что-то безрезультатно искал, а потом просыпался с бешено бьющимся сердцем, мокрый от пота. И так каждую ночь. Помогало только горячее молоко за тридцать минут до сна, после которого я, с вероятностью в девяносто процентов, крепко засыпал до самого утра.

Дед порывался сходить к пирамиде, чтобы осмотреть её изнутри, но я его отговорил. Если я шесть часов провалялся в ней без сознания, то в его возрасте всё может закончиться печально – ему и так приходилось регулярно пить таблетки от давления, а тут такое.

Началась учёба в онлайн-школе, выпускной класс. Уроки много времени не отнимали, даже работе нисколько не мешали. Учиться мне нравилось, особенно увлекали задания преподавателей по истории, географии, литературе. «Гуманитарий», – обзывал меня Дед, в его понимании это было недостатком.

– Способность к точным наукам – это признак развитого интеллекта! Математика, физика, астрономия, химия – вот где проявляются мыслительные способности, а слово «гуманитарий» придумали, чтобы не обижать людей с низким коэффициентом интеллекта!

Ну и пускай. Я на это отвечал ему цитатой из учебника философии: «Капля способности бескорыстно любить перевешивает всю мудрость и силу этого мира», но раздавалось лишь презрительное фырканье.

Кедровый орех мы собирали только тот, что падал сам после сильного ветра – лазить по кедрам я не хотел, а Дед уже не мог. Да и колотушкой бить было бессмысленно – вокруг росли гиганты в два обхвата. Ореха было более чем достаточно и мы оставляли часть шишек обитателям леса. За световой день получалось собирать по десять мешков шишек на каждого. После очистки специальным станком оставалось примерно сто сорок килограммов ореха в скорлупе, в таком виде мы его продавали посредникам. Скупщики приезжали раз в неделю, забирали любой заготовленный объём. Можно возить в Туруханск или в Красноярск, там цена была выше, но затраты на перевозку делали такой сбыт бессмысленным.

Хорошую прибыль давал сбор самородковой кедровой смолы. Она образуется в местах повреждения коры, застывает, защищает дерево от болезней. Людям полезна от разных недугов, если изготовить масляный экстракт. Смолу охотно покупали фармацевтические компании, но только в большом объёме. Так как её можно собирать круглый год, а орех надо успевать до снега, то сейчас мы занимались исключительно им, кроме тех случаев, когда Дед, как ребёнок, с горящими глазами не приносил кусок смолы размером с кулак – не мог он пройти мимо такого богатства.

Заработанные летом деньги ушли до последней копейки на новый коммуникатор. Процессор в нём был лучше, голограмма ярче, связь стабильнее, вдобавок он, помимо солнечной батареи, использовал движения руки, разницу между температурой тела и окружающей среды для подзарядки. Ещё он был ударопрочным, поэтому я мог брать ком в лес, а Дед свой – нет.

– Дим, какое сегодня число?

– Пятнадцатое.

– Шишки собирать мы начали двадцатого августа, выходит, двадцать шесть дней уже работаем.

– Двадцать семь, в августе тридцать один день.

– Ещё три дня, а потом переходим на сбор живицы.

– Хорошо, спина уже болит наклоняться за этими шишками.

– Давай, Дим, чайку горяченького попьём?

Мы бросили мешки с шишками на землю, достали термос с чаем и арахисовую халву.

– Шибко вкусная халва, я её столько есть стал, что растолстею скоро, – поделился своими опасениями Дед.

– Нам с тобой это не грозит, пока бегаем по лесу с мешками тяжеленными. Вон, уже штаны спадают.

– Это да, только осенний день неделю зимой кормит.

– Я не про это. Ешь халву без оглядки, а уже зимой будем меньше сладкого есть.

Низко над лесом пролетел большой флаер с двумя синими полосами на днище.

– Смотри, Дим, в наш посёлок летит. Случилось, может, чего? Полиция тут – редкость.

– Нам по мешку осталось набрать, скоро поедем и всё узнаем.

Ещё шести часов вечера не было, а сил совсем не осталось. Повезло, что нашли яму на склоне холма, куда шишки закатывались, падая сразу с двух кедров. Там вышло набить мешки под завязку. Загрузив добычу в пикап, мы неспешно поехали домой.

На газоне у дома стоял флаер, расписанный в цвета полиции, рядом бродило не меньше десятка одетых в чёрную форму полицейских с парализаторами в руках.

– Так, Дмитрий, говорить буду я, ты помалкивай.

Как только мы вышли из машины, к нам навстречу двинулась крупная немолодая женщина в форме. Ей было некомфортно идти по газону, она то и дело подворачивала ногу, отчего фуражка на её голове съехала на бок.

– Соколов Николай Александрович? – не здороваясь, спросила она.

– Добрый день, совершенно верно. Вы к на…

– Капитан полиции Митрофанова Виктория Олеговна, Отдел опеки детей Главного управления полиции по Красноярскому краю, – перебив Деда, скороговоркой выпалила капитан, помахав жетоном перед его глазами.

– По какому вопросу?

– Пройдёмте в дом, там будет удобнее.

– Пойдёмте, конечно.

Приложив ладонь к биометрическому замку, Дед открыл дверь. Сначала вошёл я, потом он, за нами – полицейские. Они с интересом оглядывали интерьер дома. Пройдя в гостиную, мы с Дедом сели в кресла, а полицейским предложили расположиться на диване. Села только капитан, остальные выстроились полукругом за её спиной.

– По поручению начальника управления в отношении вас проводится проверка на предмет соблюдения пункта 2 ст. 49 «Закона о защите прав детей» № 2145 от 19 января 2134 года и пункта 3 ст. 167 Уголовного кодекса России. Предупреждаю, что ведётся видеофиксация. Все её материалы могут быть использованы против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, имеете…

Она монотонно перечисляла заученные из закона пункты не меньше трёх минут, в заключении спросив:

– Вам всё понятно?

– Не совсем…

– Вам повторить ваши права, обязанности и основания для проверки?

– Нет, не надо, – выдохнул Дед.

– Теперь всё понятно?

– Да, теперь да.

– Приступим, прошу предъявить ID.

Дед достал из кармана рубашки круглый чип диаметром в два сантиметра и приложил к сканеру, который протянул ему один из стоявших сзади полицейских. Тот пискнул, и на его экране поползли ряды цифр и букв.

– Теперь ID ребёнка.

– У него нет.

– Простите, что? – переспросила капитан.

– У него нет ID.

– А где он?

– Мы его не получали.

– Похоже, поступившая информация подтверждается, – сказала капитан, словно сама себе.

– Кем вам приходится несовершеннолетний, присутствующий здесь?

– Я его усыновил.

– Где? Когда? Вы понимаете, что перед усыновлением ребёнку присваивается ID? Я даю вам последний шанс: предъявите ID ребёнка.

– Я отказываюсь говорить без адвоката.

– Молодой человек, – обратилась она ко мне, – вы можете предъявить ID?

– Я отказываюсь говорить без адвоката, – повторил я слова Деда.

– Вытяните руки вперёд, молодой человек.

Дед кивнул, пришлось сделать то, о чём она просила. Ко мне подошёл полицейский со сканером, поднеся его поочерёдно к левой и правой руке. Тот молчал.

– Понятно, вы оба временно задержаны до установления личности и будете доставлены в Главное управление полиции по Красноярскому краю.

– Переодеться можно? – спросил Дед.

– Там вам выдадут одежду.

– Дайте хоть дом закрыть!

– Дом мы опечатаем, ничего у вас не украдут. Уводите.

Надев на руки магнитные браслеты, нас повели к флаеру. Пригнув головы, грубо запихали на заднее сидение, отделённое от основного салона мелкой серебристой решёткой. Двери захлопнулись, мы стали медленно подниматься.

Это был мой первый полёт на флаере. Из-за шума двигателей поговорить с Дедом не получилось. Он выглядел очень подавленным. Тогда я ещё не знал, что так выглядит безнадёжность.

Через два часа флаер сел на крышу огромного здания высотой не меньше сотни этажей. На лифте мы спустились на первый этаж, двери открылись перед стойкой с надписью: «Дежурная часть». Нас завели в большое помещение, отгороженное от других стеклянными перегородками. Посередине стояли четыре стола со множеством металлических стульев. Вошедший пузатый полицейский в расстёгнутой до середины груди рубашке спросил:

– Митрофанова, ты нам опять диких привезла?!

– Одного в изолятор, второго – в лягушатник. Смотри не перепутай!

– Ты какая-то злая сегодня, капитан. Муж разлюбил?

– Отвали. Протокол с отчётом я скинула на сервер, оформляй.

– Оформим. Куда нам деваться, если сама капитан Митрофанова приказала!

Митрофанова ушла, хлопнув пластиковой дверью. Пузатый куда-то повёл Деда, я было пошёл за ними, но полицейский, обернувшись, сказал:

– А ты, мелкий, тут посиди, тобой позже займёмся.

Усевшись на холодный стальной стул, я стал послушно ждать. Что ещё оставалось делать? Прошло много времени, приходили и уходили какие-то люди. Я уже думал, что про меня забыли, когда в комнату зашла молодая женщина, одетая в обычное платье, и спросила:

– Ты Соколов?

– Я. А вы кто?

– Меня из социальной службы прислали. Ты же несовершеннолетний? Полиция обязана привлечь нашу службу, а также предоставить тебе бесплатного адвоката, и только потом совершать любые действия. Сейчас ждём адвоката.

– А долго его ждать?

– Сейчас ночь, трудно найти того, кто согласится. Посиди, подожди, я узнаю у дежурного.

Через полчаса в кабинет вошла социальный работник в компании болезненно худого мужчины в форме. Его лицо с мелкими блеклыми глазками напоминало мышиную мордочку.

– И что? Пускай посидит, ищу я адвоката, ищу! – сказал полицейский.

– Мне завтра утром на работу выходить, я не собираюсь тут всю ночь сидеть в ожидании адвоката, который появится не раньше девяти. Зачем вызывали, когда ничего не готово для допроса?

– А я что могу сделать?

– Браслеты с него снимите.

Полицейский не шелохнулся.

– Молодой человек, вы есть хотите? – обратилась ко мне женщина.

– Хочу, и ещё в туалет надо.

– Видите? Я в протоколе потом это всё зафиксирую. Ему должны обеспечить сон в ночное время. Вы знаете, что намеренное лишение сна задержанного или осуждённого по закону считается пытками?

– Мля! – выругался полицейский и, достав рацию, сказал в неё: – Семёнов, выручи, надо одного дикого до утра разместить. Должен буду, сочтёмся. – Выслушав ответ, он крикнул, повернув голову к двери: – Дежурный!

Вбежал уже знакомый пузатый полицейский, правда, его рубашка была уже застёгнута.

– Выдели сопровождающего, пусть дикого отведут в гостиницу через дорогу, до утра там побудет. И браслеты снимите с него, дебилы.

Зло зыркнув на меня, худой, развернувшись, вышел из комнаты. Соцработника уже не было. Когда она успела уйти?

С меня сняли наручники и повели к выходу. Когда дверь с шипением отъехала в сторону, в лицо ударил свежий, прохладный ночной воздух. Глубоко вдохнув, я понял, что всё это время сидел в очень душном, плохо пахнущем помещении. Я шагал за щуплым полицейским, на котором мешком висела форменная куртка. Сам он был немногим старше меня, на поясе у него болтался солидного размера парализатор. Пройдя метров сто, мы оказались у входа в здание с зеркальным фасадом, на котором была светящаяся надпись: «Гостиница». Справа от входа висела табличка, из которой следовало, что это ведомственная гостиница управления полиции. Навстречу вышел пожилой мужчина с недовольным лицом.