Роман-трилогия «Миры ушедших богов». Книга первая: Шалаграм

Игорь Рябчук

Роман-трилогия «Миры ушедших богов». Книга первая: Шалаграм

Игорь Рябчук

МИРЫ УШЕДШИХ БОГОВ

Роман-трилогия

КНИГА ПЕРВАЯ. ШАЛАГРАМ

Глава 1

Далёкий, едва слышный гудок прервал мой сон, сердце бешено заколотилось: я проспал! Комната была залита ярким солнечным светом. Как это возможно? Ведь я всегда в пять утра без будильника просыпался, и именно сегодня, когда Дед уехал и поручил забрать продукты, я проспал. Натянув рубаху, штаны, сунув ноги в тапки, выбежал во двор, оседлав квадроцикл, я с места рванул к причалу. В лицо больно ударило какое-то насекомое, но я продолжал гнать, ведь знал: ждать меня не будут. Вот уже показался из-за поворота деревянный причал, Мюллера там не было. Возможно, он только подходит? Сонный, напуганный, я даже не посмотрел на часы. Я точно помнил: прибывает он ровно в семь, отходит в семь пятнадцать, гудок до, гудок после. Слабая надежда развеялась, когда я увидел уходящий вверх по течению силуэт двухпалубного атомохода.

На причале, помимо знакомых тётки Анастасии да тётки Ксении, стояли незнакомые мужики с гладко выбритыми лицами, в дорогом камуфляже, с кучей чёрных пластиковых ящиков. Всего их было восемь человек.

– Здравствуй, Димушка, – поздоровались тётушки, державшие сумки с продуктами. Смерив меня неодобрительными взглядами, они всё поняли без слов.

– Доброе утро! А что, Мюллер уже ушёл? – задал я глупый вопрос.

– А ты, если бы с утра глазёнки водичкой умыл, то сам бы, Димушка, увидел, – ехидно заметила тётка Анастасия.

От продолжения неудобного разговора меня спас один из незнакомых мужиков:

– А почему Мюллер? – спросил он, совершенно невежливо вклинившись в разговор. Все воспитанные люди сначала здороваются, представляются, а только потом, спросив разрешения, задают вопросы. Так учил Дед.

– Ну как же, М.Ю. Лермонтов. Само напрашивается, – ответил я незнакомцу.

– А-а-а-а, как же мы не догадались, – протянул приезжий.

– Вы случайно не Дмитрий Соколов? – спросил он меня.

– Он, он это! – вместо меня ответила словоохотливая тётка Анастасия.

– Тогда вам, молодой человек, просили передать посылку. Миха! Тащи сюда коробку, которую капитан сказал отдать Соколовым! – крикнул он кому-то из спутников.

Настроение мгновенно улучшилось. Ничего страшного не случилось бы, если бы я не получил заказ с продуктами из интернет-магазина. Судно идёт из Красноярска в Дудинку, потом обратно – можно забрать на обратном пути. Но Дед… Он не будет ругать, нет, но в такие моменты его взгляд становится, как бы это сказать… Как будто он ошибся во мне – дал малышу непосильное задание. Что тут непосильного – забрать с проходящего атомохода коробку?

– Меня зовут Александр Владимирович, – представился мужик, ставя у моих ног огромную пластиковую коробку и протягивая руку для рукопожатия.

Его огромная рука была тёплой, очень сильной. Я сразу проникся к нему симпатией, как иначе? Он спас меня от позора, ну, может, не он лично…

– А вы к нам по делу или отдыхать? – опять встряла в разговор тётка Анастасия.

– По делу, но тешим себя надеждой успеть немного отдохнуть в ваших краях. Из Питера мы, геологи, хотим дойти до Медвежей сопки. Есть такая поблизости?

– Это вы, наверное, про Медведову гору говорите? – не давая мне вставить и слова, спросила тётушка.

– Ну, можно и так сказать, хотим сверить маршрут с местным проводником. Есть тут кто-то, кто хорошо дорогу знает?

– Савельевы там охотятся, наверное, могут подсказать. Да только на сенокосе все мужики сейчас – самая середина июля как-никак. Вон Димку спросите, он любит всякие карты смотреть.

Геолог посмотрел на меня вопросительно. Я кивнул. Он включил проектор на коммуникаторе – прямо над его левым предплечьем появилась бледная картинка тридцать на тридцать сантиметров.

На обычной спутниковой карте легко узнавались изгиб Енисея с деревянной пристанью, крыши домов посёлка староверов, сияющая солнечными панелями крыша нашего дома, а прямо за ним началась красная, почти прямая линия, ведущая к жирной точке на карте.

– Нет там никакой дороги, – сказал я. – Туда вообще дороги нет. Только тропа еле заметная, охотниками натоптанная.

– Ну ты сам посмотри, вот, между деревьями чётко видно дорогу, – заспорил геолог.

– Тут, если деревья не растут, значит, болотина. Дорогу вы себе нарисовали прямо по топям, – возразил я, подумав: «Что это за геолог такой, что болото на карте не видит?»

Смутившись, он с задумчивым видом начал менять отображаемые слои на карте, приближать участки и, почесав затылок, спросил:

– Покажешь тропу на карте?

– Давайте лучше Дед покажет? Он сегодня вечером вернётся.

– Тут такое дело, мы планировали сразу выходить. В Красноярске сказали, что тут вся деревня верующая, мол, не пустят приезжих на постой, а ставить палатки, потом разбирать их утром – слишком хлопотно получается.

– Если засветло хотите дойти до места да успеть палатки поставить, надо около пяти утра выходить. По темноте идти не получится. Давайте Деду позвоню из дома, я там ком оставил, спрошу, как лучше поступить.

Заскучавшая было тётка Анастасия, оживившись, затараторила:

– Идите, идите к Соколовым на постой, у них домина огромный – лучше до самого Красноярска нет. Николай Александрович – плотник от бога, хоть и нехристь.

Сказав, осеклась, глянув на меня виновато, но продолжила:

– Он ведь где сейчас? В Щепкино помогает главе управы дом строить!

Всё сказанное было чистой правдой: Дед хоть и не был профессиональным плотником, но умел абсолютно всё. Чинил технику, делал лечебные мази, бальзамы, всю мебель в доме своими руками изготовил, даже небольшую гидроэлектростанцию спроектировал и построил с мужиками на Каменном ручье. А наш дом действительно сильно отличался от того, что строили в этих местах…

Хоть не я пригласил приезжих в гости, но отказывать было неудобно – если не к нам, то куда?

– Пойдёте к нам? – спросил я.

После небольшого совещания геологи согласились. Надев на плечи рюкзаки, подошли к пластиковым контейнерам, напоминавшим огромные чёрные гробы, выдвинули из них телескопические ручки, сработали встроенные в них антигравы – поднявшие поклажу над землёй сантиметров на тридцать. «Дорого-богато экипированы, – подумал я. – Дед заработает на этих городских хорошие деньги».

Погрузив короб с продуктами в багажник квадроцикла, я потихоньку ехал, показывая дорогу. Геологи бодро шагали следом. Минут через сорок показался наш дом. Будто чужими глазами увидел давно привычную картину: на небольшой возвышенности, в окружении высоких сосен, стоял бревенчатый двухэтажный особняк, двенадцать на двенадцать метров, с четырёхскатной крышей. Брёвна, несмотря на возраст, не почернели. Каждую весну по дедовскому рецепту мы делали специальную пропитку из машинного масла с кедровой смолой, которой промазывали все брёвна. Ставни, откосы, отливы – всё было белоснежным. Выходящее на восток крыльцо было украшено простенькой резьбой, дорожки устланы прорезиненным покрытием, которое не стыдно было бы и дома постелить.

Забора у нас не было, как и уличного туалета и огорода. Скотину мы не держали. Все удобства располагались в доме, включая мастерскую с отдельным входом. Отопление было электрическим, овощи мы покупали в посёлке – это была принципиальная позиция Деда. Зато был огромный газон, до самого навеса, где стояла техника. Соседи из деревни не одобряли такое обустройство дома, критиковали каждый раз, как видели его. А вот питерским мужикам абсолютно всё понравилось. Они, скинув вещи на газон, уселись в кресла вокруг выложенного речными камнями кострища и пили принесённый мною квас.

Зайдя в дом, я увидел свой ком на тумбочке. Надев его на левое предплечье, стал вызывать Деда, только через минуту на экране появилось его усталое лицо.

– Что случилось, Дим? Срочное что-то?

– Я получил продукты с Мюллера, – первым делом отчитался я.

– Молодчина. Разложи всё по полкам, тофу загрузи в морозильник. Что ещё?

Я рассказал о встрече с геологами, описав их просьбу. Дед долго молчал, а потом выдал то, чего я совсем не ожидал:

– Дмитрий, сделай им бутерброды с сыром, но в дом не пускай. И ещё – постарайся незаметно снять на ком их лица. В первую очередь… Как он там представился? Неважно. Сними главного, потом сразу мне пришли.

Это был наш условный сигнал: когда он меня называл Дмитрием, а я его – Николаем Александровичем, это означало, что нужно быть максимально бдительным.

– Буду к часу дня, оставайся на связи. Хорошо?

– Да, я понял, всё сделаю… – не успел договорить, как экран погас. Получается, всё-таки я сегодня облажался.

Я решил не делать снимки на коммуникатор, потому что есть камеры системы охраны. Выбрав оттуда полдюжины качественных изображений, отправил снимки Деду. Накормив гостей, повёл их на экскурсию по окрестностям. Мини-ГЭС их не заинтересовала, деревенское кладбище, конечно, тоже. Они откровенно скучали. Появление огромного оранжевого пикапа с Дедом за рулём было очень своевременным.

Он бесшумно подъехал к лужайке возле дома и вышел из кабины внедорожника, улыбаясь своей широкой белозубой улыбкой. В свои шестьдесят четыре года Дед выглядел просто отлично: высокий, подтянутый, широкоплечий, с загорелым лицом, коротким белым ёжиком волос на голове. В высоких ботинках на шнуровке, зелёных зауженных джинсах на широком кожаном ремне и белой майке, он напоминал героя приключенческого сериала. Я всегда им гордился. Судя по лицам приезжих, он произвёл на них фирменный вау-эффект. Подмигнув мне, Дед сразу направился к гостям, знакомясь с каждым, крепко пожимал руки и смотрел прямо в глаза.

– Я не отказался бы от вареников с картошкой. Вы как, ребята, не против пообедать? – спросил Дед.

Ребята были не против.

Дед, повернувшись ко мне, сказал:

– Займёшься обедом, пока мы в гостиной побеседуем?

Кивнув, я отправился доставать из морозильника вареники, прикидывая, сколько их надо сварить. Придётся нести из сарая большой казан, кипятить пять литров воды, резать укроп, накладывать каждому в отдельную чашку сметану, не забыв про ржаной хлеб с молотым чёрным перцем… Так мне явно не удастся подслушать разговор, а любопытство жгло изнутри не хуже уксуса. Кстати, можно и немного бальзамического уксуса гостям предложить, ещё есть красный перец и вкуснейшее свежее сливочное масло. Гости у нас бывают нечасто, поэтому я немножко волновался, хватаясь то за одно, то за другое, бросая начатое, даже обжёгся о ручку крышки казана, забыв воспользоваться прихваткой.

Обед был готов через полчаса. Я начал накрывать на стол прямо в гостиной – атмосфера там царила довольно дружелюбная. Дед обращался ко мне просто – Дим. Гости дружно стали мне помогать, тем самым решив основную дилемму: кому накладывать вареники с бульоном, кому с маслом. Каждый наложил, как захотел и сколько захотел. Вначале обеда все ели молча, с аппетитом – явно были голодные, потом завязался разговор.

– Николай Александрович, внук ваш только вареники варить может или ещё какие блюда готовить умеет?

– Умеет, всё умеет, только без мяса.

– Это почему? Вера не позволяет?

– Да какая вера – аллергия у него на животный белок, даже запах не переносит.

– Жаль, мы хотели ему подработку предложить – кашеварить в нашем лагере. Работы невпроворот, сроки короткие, за неделю без трёхразового горячего питания мы ноги протянем!

– Это как раз не проблема. Вечером попросим Диму приготовить кашу с растительным мясом – пальчики оближешь, сами убедитесь.

– А помимо каши?

– Да всё, что захотите: борща наварит, плов может сделать…

– Дмитрий, тебе сколько лет? – обратился один из геологов ко мне.

– Семнадцать в декабре будет.

– Выглядишь старше. А рост?

– Сто восемьдесят три, вроде.

– Богатырь. Молодец, что готовить не ленишься, городские ребята сейчас матерям совсем не помогают, не знают, как чай заварить, а ты дедушке вон как здорово помогаешь.

Хотелось сказать, что нет у меня матери с отцом, да и Дед мне никакой не дед, но гость, поняв сам, что ляпнул лишнего, и смутившись, поспешил перевести тему.

– Сань, давай попробуем? – обратился он к главному геологу.

– Интересный вариант. Я так понимаю, Николай Александрович не против, только Дмитрия-то мы забыли спросить, может, у него другие планы.

Все повернулись в мою сторону, ожидая ответа. Я будто онемел, хотелось закричать: естественно, я согласен! Кто в здравом уме откажется от такого приключения? Пацаны деревенские обзавидуются – возможно, даже не поверят, придётся всё снимать на ком… Моя задумчивость была воспринята как сомнения.

– Дим, ты же хотел новый планшет? Вот тебе и шанс выпал, – попытался уговорить меня Дед.

– Парни, бюджет-то у вас есть для найма проводника?

– Мы цен местных не знаем, но за ночлег, питание с неделей работы в полевых условиях готовы заплатить двести… даже двести пятьдесят рублей. Пойдёт?

Все опять посмотрели на меня, а я не верил тому, что происходит – то есть своему счастью! Деньги по местным меркам – огромные. Дед вопросительно округлил глаза, и я выдавил осипшим от волнения голосом:

– Давайте вы сначала кашу мою попробуете вечером, потом будем принимать решение.

Мои слова рассмешили гостей, видимо слишком серьёзным тоном. Почему я так ответил, знали только мы с Дедом. Его школа: «Никогда не соглашайся сразу на предложение. Возьми паузу, так ты покажешь, что они имеют дело с человеком серьёзным». Вот и результат: все смеются надо мной.

– По рукам! Вечером за ужином примем решение.

Обед продолжался ещё долго. Я поменял посуду, принёс заваренный иван-чай собственного производства, сладости из кедровых орехов с вяленой брусникой в шоколаде. О чём дальше говорили за столом, уже не слушал, погрузившись в мысли о предстоящем походе.

Я так никогда не старался на кухне, как в этот вечер. Дроблёная дикая пшеница с растительным гуляшом в кисло-сладком японском соусе, немного салата из свежих овощей с рисовым уксусом, полить оливковым маслом, не забыть свежий домашний хлеб с хрустящей корочкой.

– Парень, да тебе ресторан в столице можно открывать, серьёзно говорю! – оценил мои усилия Александр Владимирович.

– Что, ребята, нанимаем парня?

Компания шумно одобрила назначение на должность. Мне скинули файл с перечнем припасов и кухонного оборудования, чтобы я мог составить меню, и взять недостающие продукты из наших личных запасов. Погрузившись в планирование, не заметил, как гости легли спать. Подошёл Дед, посмотрев на мои расчёты в планшете, тихо сказал: «Пойдём поговорим на улице».

Выйдя из дома, мы отошли к краю участка, где начиналась гравийная дорога, немного постояли, вдыхая сладкий воздух. В жаркие летние месяцы особо сильным был аромат пихты. Дни сейчас были длинными, но после восьми часов вечера солнечные лучи становились не такими яркими, более оранжевыми, отбрасывающими длинные тени, отчего окружающий мир казался совсем другим, непривычным.

Первым заговорил он:

– Я тебе в дорогу подготовил палатку со спальным мешком, и не забудь фильтр антибактериальный для воды. Но я не об этом хотел… Смотри, какое дело: не нравятся мне эти «гуси», мутные они. По твоим снимкам пробил их, всё совпало с тем, что говорят: мол, это студенты последнего курса политеха, пишут дипломные работы по геологии этих мест. Нигде не засвечены. Сначала напрягся, когда ты сказал, что восемь взрослых мужиков-геологов приехали, так партии геологические не работают. А потом понял, что для тебя эти пацаны мужиками выглядят. Всё гладко, кроме этого Александра, ему не двадцать один, как остальным, а тридцать, к геологии он вообще никаким боком не относится, в отделе снабжения у проректора по АХЧ работает, сейчас числится в отпуске. Присмотреть за ними надо, понять, зачем пришли. Сам хотел пойти, но с тобой они расслабятся: пацан семнадцати лет для них ребёнок, тебе любопытство проявлять естественно. Прости, что заранее не обсудили, надо было, чтобы всё естественно прошло, спектакль они могут почувствовать. Ушли бы одни, тут без проводника тропу найти несложно: в нужном направлении других нет, все к сопке ведут. Ещё можешь отказаться – я пойму.

Подумав, я ответил:

– Пойду, мне они подозрительными ни капельки не кажутся. Кому мы тут вообще нужны? Живём как первобытные люди.

Дед, не любивший эту тему, сразу её сменил:

– Ты мне вот что скажи: как им в голову мысль пришла к нам на постой напроситься?

Я рассказал, что произошло на причале, про инициативу тётки Анастасии.

– Ладно, будь на связи круглые сутки. Осторожнее там с ними, понял? Вообще, ты молодец у меня, каша была объедение. Вернёшься – будешь мне такую каждый день готовить.

Утром, пополнив запас экспедиционных продуктов растительным мясом, выдвинулись в сторону леса по минерализованной полосе. Каждую весну деревню опахивали по периметру пятиметровым плугом – пожары тут не редкость. Наш дом находился далеко на южной окраине, по сути, даже не относился к самому посёлку, а Медвежья сопка находилась в шестнадцати километрах северо-западнее от нас, если брать по прямой.

Я с собранным ещё с вечера рюкзаком на плечах шагал первым. Ком показывал без двадцати шесть. Надо было выходить минут на сорок раньше, но гости долго просыпались, умывались, а потом уселись за стол в ожидании кофе. Дед всех живо выпроводил из дома, сказав, что мы позавтракаем на привале у Первого озера.

Ночью мне не спалось, я нашёл в сети модель костюмов, в которые были одеты геологи, прочитал характеристики: Тайга-3200 – рабочий костюм лесника, водонепроницаемый по шею, ботинки оснащены подогревом с вентиляцией, носок с пяткой армированный, ткань костюма впитывала и выводила влагу, капюшон оснащён противомоскитной сеткой и фонарём с двумя камерами. Оранжевые точки показывали, куда надо вливать химию для отпугивания насекомых и пропитывания токсичных полос, защищающих от клещей. Аккумулятор предусматривал автономную работу костюма не менее семи суток. Температурный диапазон – от – 5 до + 35 °C.

Особого смысла в таком костюме не было, люди в тайге без него обходятся, но зависть в душе всё же зародилась. Цена только по запросу – значит, стоит неприлично дорого. Думать о том, как выгляжу в глазах геологов, не хотелось: кеды, спортивные штаны, растянутая футболка, джинсовая ветровка, выцветшая настолько, что её былой цвет невозможно было определить, но неновая одежда была удобной, а притёртая обувь исключала появление мозолей.

По лесу шли цепочкой – тропа была узкой, солнечный свет сюда проникал редко, было прохладно. Кофры геологов регулярно задевали ветки и сучья, но благодаря скользкому и прочному пластику это никак не мешало движению.

– Дима, а медведи тут водятся? – спросил ближайший ко мне геолог. По именам я их ещё не запомнил.

– Полно, но нам бояться нечего: мы ломимся через лес с таким треском, что зверьё попряталось – само нас боится.

– Понятно. Дать средство от клещей, одежду обработать?

– Клещей сейчас нет.

– Мы даже их распугали?

– Они, как снег сойдёт и солнце пригреет, лютуют, только успевай снимать, а после пятнадцатого июля захочешь – не найдёшь, попрятались.

Разговаривать было неудобно: чтобы тебя услышали, приходилось поворачивать голову, отвлекаясь от тропы, поэтому разговоры стихли.

К озеру вышли около десяти часов, уставшие, голодные. Разведя костёр на берегу, позавтракали овсяной кашей с изюмом, попили горячего чаю с сушками. Геологи, улёгшись на кофры, дремали. Погода была чудесная, как всегда в середине июля. Прислонившись спиной к берёзе, я глядел на спокойную гладь крохотного озерка, которое тут все называли Первым. Птицы, поначалу испугавшиеся незваных гостей, вновь наполнили округу голосами. Не могу объяснить почему, но мне особенно нравится голос кукушки – он как будто задевает внутри меня какие-то струны, от этого растекается тёплое, спокойное счастье…

Мою медитацию прервал командный голос руководителя группы:

– Подъём, парни! В обед сделаем большой привал, а сейчас надо топать.

Дальше идти было немного легче: тропа огибала озерцо вдоль берега. Она была ровной, широкой, часто встречались остатки старых кострищ, высохшие шалаши, даже привязанный к дереву верёвкой небольшой плотик попался. После четырёх часов ходьбы по сосновому лесу хоть какое-то разнообразие для глаз. Перешли в брод ручей, впадавший в озеро, дальше двинулись строго на запад. Тропа стала напоминать звериную – едва заметная, со множеством поваленных деревьев, сухих веток, норовящих оцарапать лицо. Приходилось обходить лежащие поперёк тропы стволы деревьев, я старался обламывать особо неудобные ветки, чтобы они не мешали парням, которые, в отличие от меня, тянули кофры. Конечно, вес их почти не чувствовался, но мышцы спины, судя по жалобам идущих сзади, изрядно затекали, ведь одна рука всегда была занята. Тем радостнее было увидеть поляну со следами стоянки: напиленные пеньки, широкая доска, которая явно использовалась вместо стола, две рогатины с жердью возле обложенного камнями кострища. Но главное – отсюда уже была видна Медвежья сопка. Она выглядела как пологий, поросший лесом холм, выделяясь только несколько большим размером. Часы показали половину третьего дня, мне следовало поторопиться с обедом. Утром, пока была задержка, связанная с пробуждением гостей, я, не теряя времени зря, почистил, порезал все овощи на борщ, сложил их в пакеты и загрузил в кофр. Сейчас я был безмерно рад своей предусмотрительности. Суп был готов через двадцать минут, добавленное в конце сушёное растительное мясо разбухло в нём за пять минут, пропитавшись вкуснейшим бульоном из специй и овощей.

– Жизнь вновь прекрасна! – сказал смуглый кареглазый геолог. Коротышка, которого все звали Михой, поставив тарелку на стол-доску, буквально сполз с пенька и лёг на траву, улыбаясь своим мыслям.

Мне ещё предстояло помыть посуду. Я поднялся, собирая тарелки, но Миха (как оказалось позднее, полное его имя – Михай) окликнул меня:

– Дим! Отдохни, мы, взрослые парни, умаялись, аж ноги гудят, а тебе и подавно надо присесть. Бросай кости сюда.

Уговаривать меня не пришлось. Вернув грязную посуду на стол, я снял кеды, постелив на землю ветровку, и лёг на спину, разглядывая качающиеся верхушки сосен.

– Бывал в Питере? – спросил Михай.

– В Питере! – фыркнул я. – Даже в Красноярске не бывал, только в Туруханск выбираемся, когда надо сдать орех кедровый да живицу с бальзамами.

– Понятно, – протянул он. – Ну ничего, у тебя вся жизнь впереди, везде побываешь.

– Не знаю, тогда надо будет чипироваться, я шибко этого не хочу.

– Чего делать?!

– Как чего, сами не знаете, что ли? Чип в тело следящий вживлять, регистрироваться везде.

– Так у тебя что, ID нет?! – Михай приподнялся на локтях, глядя на меня так, как будто первый раз видит.

– У нас в посёлке только у Деда есть, но у него старый, на внешнем носителе.

– Парни, слыхали, чего пацан говорит?!

Всё внимание сконцентрировалось на мне. От этого стало неловко, я почувствовал, как горят щёки.

– Тебе религия не позволяет? – продолжал тему геолог.

– Говорю же: мы с Дедом не верующие! Просто живём рядом с ними, место там хорошее, понимаете? Они к нам не лезут, мы в их дела не суёмся, – процитировал я Деда.

– Ещё бы они к вам лезли! – сказал Александр Владимирович. – За вовлечение в религию по закону дают пять лет исправительных работ.

Я это знал. Во всех странах мира разрешалось только исповедовать любую религию, но строго запрещалось распространять её любым способом.

– Блин, пацан, да как ты жить собираешься, как образование получать? Так всю жизнь и просидишь в тайге, – не унимался Михай.

– Я учусь дистанционно, в частной школе. Дед оплачивает. На «отлично» по всем предметам. Осенью уже десятый класс начнётся.

– Тем более! Если ты чёртов вундеркинд, надо развиваться! Дался тебе этот чип, он крохотный, под кожу между пальцами вводится. Если боишься, то зря – это вообще безболезненно, зато страховка медицинская, пенсия будет, пособия, если ребёнка заделать, так ипотека беспроцентная на тридцать лет, второго родишь – можешь не платить по кредиту вообще.

– У меня уже есть дом, лечимся мы тем, что даёт лес. Вон, живица на кедровом масле всё лечит: горло, когда болит, живот, если скрутит. А корень шиповника…

– Это понятно! – перебил меня не на шутку возбуждённый Михай. – Тебе всё тут нравится, а почему? Потому что другого не видел! Неправильно это. Море вот ты видел?

Как он догадался? Попал, как говорится, в яблочко. Мечтал я увидеть море, фильмы выбирал не по сюжету или из-за актёров, а лишь бы там были море, пальмы, песок. Видимо, я погрустнел, собеседник воспринял это как моральную победу.