Измена с ароматом ландышей

Останавливаюсь, подпирая дверь. Слышен лязг двери, затем шаги. Что сейчас будет…

— А что это за выходка была? — Глеб подходит вплотную. Вена на виске пульсирует, в глазах молнии. Кулаки сжаты так крепко, что, кажется, кожа на руках вот-вот лопнет.

— Хотела в Золушку поиграть. Думала, ты за мной кинешься, а я потеряю тапочек, — выставляю вперёд ногу в шлёпке. — И у нас всё будет как в сказке. Но «туфелька» не слетела, и принц не стал меня искать.

Муж брезгливо смотрит на мою обувь. Если бы не ситуация, я бы такую ни за что не надела.

— А если серьёзно?

— Позвонила Лида, она обещала маме журналы. Попросила, чтобы та спустилась. Я вам крикнула, что сейчас приду, но там папы уже начали петь про чёрного ворона. Вот журналы. А это гостинчик от белочки. Кому-то утром очень понадобится, — открываю пакет. — И тебе сок взяла.

Глеб ухмыляется, делает вид, что поверил. Забирает пакеты.

— А вот и наша беглянка, — свекровь обращает на меня внимание, но папы уже в таком состоянии, что я ничего не могу понять, а моя мама так наигранно смеётся, что больше ничего не слышно.

Ставлю пакет с минералкой на стол. Глеб кладёт журналы рядом.

Мама переводит на них взгляд, на лице появляется улыбка.

— Аннушка, а верхний журнал — это намёк?

Что? Самый верхний — «Вязание для детей. От пинеток до пледа». Блин, ну почему не «Сад и огород»?

— Я же нашей деточке столько всего навяжу! И пинеточки, и шапочки, и на колясочку накидочку, — мама пританцовывает.

Стоит напомнить ей, что за всю жизнь она связала моей кукле шарф, а моя кофта так и валяется в «долговязе» класса с седьмого, наверное.

Глеб смотрит на меня с интересом. Кажется, он никогда так на меня не смотрел.

Ох, Лидка подставила меня. Да и самой надо было быть умнее. Нужно как-то выпутаться из этой ситуации.

— Это на будущее, — нелепо улыбаюсь. — Лида тебе журналы обещала, вот и привезла.

— Ой, не торопите, — папа прикладывает указательный палец к губам. — Это их личное. Раньше женщина уже с пузом ходит, а всё скрывает. А сейчас! Процесс зачатия час назад произошёл, а уже весь мир знает. Молчим, чтобы ничего не сглазить.

Все быстро переключаются с меня на застолье.

Хватаю стопку журналов и уношу в зал. Развязываю пачку и убираю первый журнал. Теперь сверху — «Носки и гетры».

Глеб подходит сзади.

— Ты мне ничего сказать не хочешь? — Аккуратно берёт меня за руку, целует в ладонь.

— Это недоразумение.

— А я уже подумал: непорочное зачатие. Или измена.

— Ещё скажи, что ты отслеживаешь мои женские дни, — недовольно ворчу.

— Конечно. Ты же знаешь, у меня всё всегда под контролем — и дома, и на работе. А родителей зачем в неведении оставила? — Кажется, он надо мной издевается.

— Да кому там сейчас объяснять? Отцы пьянее водки.

— А ты попробуй. Извернись, ухитрись, из штанов выпрыгни, чтобы тебе поверили, — шипит он мне на ухо. — Вчера я был в такой ситуации, когда любое объяснение — по барабану.

Согласно киваю — мол, прости, была дурой, всё осознала.

— Или у нас есть альтернативный вариант. Мы им сейчас и займёмся, — Глеб щёлкает дверной ручкой. — Нам давно пора завести ребёнка.

15

Глеб

Ненавижу родственные посиделки, когда нужно смеяться над чужими не очень умными шутками и поддерживать маму в любой её бредовой идее. Я бы сегодня вообще никого не хотел видеть, но Аньку нужно было поставить на место. Уверен, она ждала, когда я уйду на работу, чтобы провернуть свои грязные делишки: сбежать к Лидке или ещё к какой-нибудь подруге.

Анька знает, что работа для меня едва ли не на первом месте, а иногда — и на первом, и на втором. Чтобы обеспечить себе нужный уровень жизни, нужно не сопли на кулак наматывать, а работать. Несмотря на статус и обеспеченность родителей, я всего добился сам и терять это не собираюсь.

Теперь стою как дурак на тёщиной кухне и пытаюсь понять, чего хочет от меня Анькина мать.

— Глебушка, достань хреновушку, которая с огоньком, — тычет ярко накрашенным ногтем куда-то на верхнюю полку на балконе. — Она под беленькую хорошо идёт.

Почему в комплекте с приличной девочкой всегда идёт полоумная и инфантильная мать? В день нашего с Аней знакомства — это было уже почти перед свадьбой — тёща сама чуть мне на колени не залезла. «Старая лошадь борозды не портит».

— Зачем вам сейчас эта хреновушка сдалась? — Плетусь на балкон. Уже вижу Лидкину машину, значит, эти стервы что-то замышляют. Анька меня знает: шаг влево, шаг вправо — закрою к чертям её языковой центр. И дело с концом.

На кухне начинается хреновое караоке. Отцы, когда подопьют, всегда начинают горланить песни — кто в лес, кто по дрова.

Что-то падает на кухне, кажется, хлопает входная дверь. Но разве в этом балагане поймёшь?

— Глебушка, может, смородинки домой возьмёте? — Тёща из кожи вон лезет, чтобы быть полезной.

— Ничего не надо, — пытаюсь выбраться из этого лабиринта ненужных вещей.

Первое, что бросается в глаза, — Аньки нет.

Может, она ждёт, что я брошусь за ней? Странный поступок после стольких лет вместе. Если через час не вернётся, я перекрою ей весь кислород. Прекратятся все мои финансовые вливания, автоматически заблокируется карта, с которой Анька тратит сколько нужно. И сим-карта тоже, даже аккаунт в сервисе доставки еды. Она знает, что со мной шутки плохи, поэтому я вдвойне не понимаю её поступка.

— А твоя жена куда-то смылась? — шипит мать. Большую часть я читаю по губам: почти ничего не слышно.

— Придёт. Ты же знаешь: от меня женщины никогда не уходят.

Уверен, для мамы исчезновение Анны было бы лучшим подарком на все праздники. «Серая, безликая, обычная заумная девица. Такой место только в архиве или библиотеке». Сначала она пыталась на меня надавить, но мне даже делать ничего не пришлось: папа быстро поставил маму на место.

До Аньки я пробовал жить с несколькими женщинами — не одновременно. Анжелика была просто девушкой с обложки: очень красивая, все мужики в компании пускали слюни, когда её видели. Но был изъян: при зачатии забыли доложить мозг. Как рот откроет — так караул. После того как она услышала про «Мерлезонский балет», а потом искала на него билеты и даже купила, я не смог с ней больше жить. Понял, что общественное мнение — это хорошо, но жить с такой «интеллектуальной» инвалидкой мне невыносимо.

Мать сверлит меня взглядом, ждёт, что я взорвусь и побегу искать жену? Как же плохо она меня знает. После того как в пятнадцать лет я окончательно вышел из-под её влияния, мы стали общаться минимально.

Телефон в кармане вибрирует.

— Глебушка, — тёща снова вспоминает о моём существовании. — А телефон рядом с мотней вредно носить — стоять не будет.

Потом — эти мерзкие смешки. Папы, конечно, реагируют на слово «стоять», и начинаются истории из жизни.

Татьяна пишет:

«Глеб Михайлович, когда нам с вами запланировать переговорную?»

Вот молодец, быстро схватывает, как надо плести интрижку.

«На завтра, часов на семь».

В такой обстановке слова тёщи недалеки от истины: треплют мне все нервы. Надо снять стресс, зарядиться новой энергией. Кто-то перед серьёзным рывком летает на Гоа или в Таиланд, кто-то часами сидит в позе хрен пойми кого или курит всякую дрянь. А мне нужен отличный секс.

Уже представляю, как завтра приедем с Танькой в приличный отель и зависнем там часа на три. У меня как раз завтра в домашнем расписании отмечен день переговоров. Вот и проведу его на полную катушку.

Лидкина машина снова появляется во дворе. Выходит Анька — с пакетом и каким-то хламом. Господи, только бы она не пошла в мать с её «хреновинками».

— Не тяжело? Постой, я сейчас спущусь! — ору с балкона. А сам думаю: придушу сучку прямо у входной двери.

Спускаюсь, Анька идёт навстречу.

— Это что за выходка? — хватаю её за запястье. Вижу, что ей некомфортно, но она молчит.

— За минералкой ездила, — открывает пакет. И правда: минералка и томатный сок.

— Ты когда в последний раз-то была в супермаркете? Доставка всё привозит. Сюда не могла заказать?

От злости во рту появляется металлический привкус.

— Лидка передала маме журналы. Мама на пенсии хандрит, вот пусть теперь развлекается, — говорит несмело, не поднимая глаз. Врать совсем не умеет.

Да и тёща с хандрой в одном приложении никак не сходятся.

Забираю пакет и пачку макулатуры, пропускаю Аньку вперёд. Смотрю на неё сзади. А хороша у меня жена.

— Вернулась, — говорит мать. Если бы могла броситься Аньке в лицо, сделала бы это без промедления.

Тёща наигранно и фальшиво смеётся, перетягивая на себя внимание. Интересно, Анька рассказала им о своих подозрениях? Её, наверное, обе мамаши раскатали бы за то, что она могла обо мне такое подумать.

— Ой, а что это у нас за журнал такой? — Тёща снова «вся в гротеске», только фанфар не хватает. — У нас скоро маленький Осипов будет? Наследничек?

Надоел этот балаган. Пора закругляться и ехать домой.

— Глеб, может, вы с нами за стол нормально сядете, расскажете, как у вас дела? — Мама всё пытается вытянуть из меня какую-то информацию.

— Вы ещё холодечик не ели! — Тёща скачет к холодильнику. — А деды наши и не слышат. Внуки скоро будут!

— Молчать! — Тесть косит глаза и подносит указательный палец к губам. — Цыц! Грех такое обсуждать!

Хорошо, хоть он умеет отвлечь от тёщиных кулинарных изысков.

Анька краснеет. Да уж, милая, вот так ситуацию от большого ума создала. Выпутывайся.

Она берёт стопку журналов и быстро уходит в зал.

Иду следом, закрываю спиной выход.

— А у нас что, непорочное зачатие было? — нависаю над ней. Знаю, что не посмеет врать. — У меня отмечены твои женские дни и наш секс. Никаких намёков на беременность быть не должно.

Привычка вести отчёты, расчёты и списки — рабочая необходимость, которая плавно перетекает в обычную жизнь.

— Это случайность с журналом. Никакого ребёнка нет. У меня, во всяком случае, — шипит в ответ, намекая, что я мог завести потомство на стороне?

— А давай мы сейчас всё исправим, — закрываю за собой дверь и направляюсь к Аньке.

Она отступает и упирается в трюмо.

— Глеб, а если родители зайдут?

— Ну, мы же взрослые люди. Они должны понимать, что секс — часть нашей жизни, — начинаю расстёгивать её платье.

— Не надо, пожалуйста, — пытается сбросить с себя мои руки. — Давай всё дома.

— Собирайся, сейчас поедем, — открываю дверь и иду за ключами.

16

Аня

— Спасибо за гостеприимство, нам пора домой, — Глеб улыбается родителям и держит меня за руку.

— Минуту, я вам сейчас соберу домой пакет вкусного. Кому я всё это готовила? — Мама вскакивает из-за стола и суетится у холодильника.

— Ничего нам не надо, — резко, как-то жёстко отвечает муж. Мне и так из-за всей этой ситуации не по себе, а тут он ещё добавляет масла в огонь.

Мама в секунду сникает, её руки опускаются.

— Глеб, — дёргаю его за руку. — Мам, я всё возьму.

Забираю два пакета с контейнерами. Накормить — одно из проявлений маминой любви, и я не могу от неё отказываться, пусть даже в такой форме.

А какие у меня проявления любви?

Когда мы с Глебом только начали встречаться, я могла после учёбы встать в пять утра и приготовить блины, немыслимые запеканки. Потом ждала его с работы — тоже с полным столом, подбирала фильмы на вечер. А ещё много читала Глебу вслух. Сейчас даже странно представить: я читаю ему, например, «Онегина». Не знаю, нравилось ли ему проводить со мной время. Я уже ни в чём не уверена.

Идём к машине.

Интересно, у всех пар после нескольких лет совместной жизни отношения выходят на новый уровень — и он ниже, чем был раньше?

Ещё в прошлые выходные я обожала мужа, он во многом казался мне идеальным, а сейчас я будто заледенела. Всё внутри замёрзло.

Если бы кто-то спросил, как сейчас выглядит моя любовь, я бы сказала: как чёрный кусок льда. В нём что-то заморожено, но я даже не могу представить, что оно оттает.

Глеб открывает мне пассажирскую дверь. Я ставлю туфли на коврик и сажусь. Муж снова переводит взгляд на ужасные огородные шлёпки.

— А поприличнее ничего нет? — спрашивает он с брезгливостью.

— Пока нет.

Глеб садится за руль.

— Не дай бог в шестьдесят быть такими, как наши родители, — говорит он, поворачивая ключ зажигания.

— Почему?

— Ань, ты правда хочешь варить «холодечик» и «хреновушку»?

— Хочу. Для любимого мужчины, для детей. Не спать ночами, бегать к холодильнику и проверять, не вылезает ли тесто из миски. Очень хочу.

— Ну ладно.

Глеб кладёт руку мне на колено. Замираю, пытаясь понять, что сейчас чувствую.

В сердце огромная льдина, она заморозила все чувства.

По идее, я должна ненавидеть Глеба, ненавидеть себя и его, но внутри пусто. Когда-то я думала, что предательство нельзя пережить, что страшнее может быть только смерть. Я так сильно любила Глеба, что, по идее, моё сердце должно было остановиться, разорваться на мелкие кусочки, когда эта едва одетая девица появилась в номере. Но я не умерла. Или умерла душой и ещё не поняла этого.

Всю дорогу мы не проронили ни слова. Солнце светит мне в лицо. Прикрываю глаза и вижу мелкие разноцветные лучики. Может, они меня согреют, но я ничего не чувствую.

Паркуемся у дома.

— Ань, давай сегодня проведём вечер вместе? Как раньше? — Глеб держит меня за запястье. — К тому же у нас с тобой сегодня планы на зачатие. Не отвертишься!

От мысли о близости всё тело сковывает. Кажется, оно кричит: «Не тронь!»

Пытаюсь угадать его настроение: ему и правда этого хочется или он делает это для отвода глаз? Как ему теперь верить?

Нельзя так жить дальше. Я с ума сойду, каждый раз думая, что и зачем делает Глеб. Остались ли у него ко мне чувства или всё — для отвода глаз?

— А получится, как раньше?

— Получится, — он психует, но сразу берёт себя в руки. — Я сейчас решу пару рабочих вопросов и буду весь твой. Зайду в историю заказов, закажу еду — всё как обычно. Или хочется чего-нибудь новенького?

Нет уж, ничего новенького мне не хочется. Желание одно: лечь под огромное одеяло и согревать область сердца, пока льдина не растает.

— Давай без сюрпризов. И посмотрим «Маленьких женщин»?

Фильм выбираю не случайно: Глеб его ненавидит — мыльная опера для простушек. Но его реакция важна.

— Договорились.

Дома расходимся по своим делам. Глеб идёт в кабинет — прогуливать работу он не любит. Если его нет в офисе, то офис плавно переезжает к нам.

Дверь приоткрыта. Подхожу почти на цыпочках, прислушиваюсь. Гадко.

— Плиты и сваи привезли вовремя, — перечисляет поставки сиплый мужской голос.

— Вы все маркировки сверили? — Глеб закипает. — Это уже какой по счёту прокол на вашем счету?

Иду на кухню, надо распаковать мамины гостинцы.

Полуторалитровая банка рассольника — я люблю его с детства. Лоток холодца. Какой-то майонезный салат превратился в жижу и плавает в судочке.

Открываю холодец. Пахнет вкусно, но эта дрожащая консистенция… Выбросить? А мама старалась. Беру вилку и пытаюсь есть.

Звонит Лида. Надо переименовать её в телефоне, чтобы Глеба не раздражали наши разговоры.

— Ты там как? — В голосе беспокойство.

— Никак, давлюсь маминой кулинарией.

— Зачем?

— В смысле?

— Ну, давишься — зачем? — В голосе звучит недоумение.

— Ну, мама готовила, деньги тратила.

— Аня, ну прекрати. Ты у себя одна, чтобы из-за дурацкого салата переживать или ужасной котлеты. Смыла в унитаз и забыла. Ладно, приятного аппетита. Я тебе зачем звоню: на ускоренной перемотке посмотрела часть записи. Со стороны Глеба и какой-то девицы ничего не нашла. Или просто ещё не дошла до их появления.

— Значит, домой он её не приводил, — говорю я, будто огромный груз падает с плеч. Мой дом — моя крепость, и мне совсем не хочется, чтобы в моё отсутствие здесь кто-то шарился.

— Но… — Лида делает паузу.

— М-м-м?

— Твоя свекровь бывает у вас, когда никого нет дома.

— Зачем?

— Я записала таймкоды видео. Само видео перегоню в облако, чтобы у тебя всегда был доступ. Я ещё не всё просмотрела. Во-первых, ваши домашние и, возможно, очень личные дела мне не нужны. Во-вторых, конечно, интересно, но я не хочу, чтобы моя душа и сердце пострадали от желания сплетничать или, ещё хуже, кого-то осуждать. Самое интересное оставила тебе, — смеётся она.

Мычу в ответ. Ещё детектива мне не хватало. Мир, можно я снова окунусь в свои переводы? Быть Шерлоком Холмсом мне совсем не хочется.

Прощаюсь с Лидой. Поводов для размышлений стало ещё больше.

Курьер привозит еду. Нахожу фильм, двигаю диванчик. Всё как раньше.

Но уже всё по-другому.

Прохожу мимо кабинета. По крикам и спору понимаю, что «стрижка только началась». Оно и лучше: у меня будет время спокойно всё обдумать. Да и прикосновения Глеба сейчас для меня — предательство самой себя.

17

Глеб

Собирался всего на несколько часов засесть за работу, но совещание затянулось глубоко за полночь. Бесят дебилы на местах: почему так сложно нормально составлять сметы, принимать и сдавать документы?

— Глеб Михайлович, ну ничего же не случилось, — секретарь, которая снова забыла правильно свести графики, даже не собирается оправдываться. — Ну так получилось.

Достаю из портфеля свой органайзер. В нём вся моя жизнь.

Открываю страницу с важными рабочими встречами и показываю разворот в камеру.

— Вот так должен выглядеть ваш рабочий документ. Приведите все графики к единому стандарту. У вас на это два дня.

— Глеб Мих…

Не даю ей договорить.

— Вы меня услышали? Все ваши сопли и слюни мне сто лет не нужны. Если человек хочет работать, он открывает уши, включает мозги и делает так, как сказал руководитель. Надеюсь, вы меня услышали.

Настроение и так было не фонтан, а теперь закатилось под плинтус.

Сейчас ещё сеанс «Маленьких женщин» — кто вообще смотрит такую тягомотину? Но обещал, значит, надо сдержать слово.

Захожу в зал. В глаза бросаются электронные часы: начало второго ночи. Аня, конечно, меня не дождалась. Суши так и стоят нетронутые, а фильм давно закончился.

Когда ведёшь серьёзный бизнес, иногда приходится чем-то жертвовать.

Звоню секретарше. Она и так проштрафилась по всем фронтам.

— Марта, добрый вечер, — хотя мы виделись буквально десять минут назад. — У меня для вас задание. К семи утра мне на домашний адрес нужны ландыши.

— Но сейчас же ночь, — сонно блеет она. Курица, надо её заменить.

— У меня часы перед глазами. Я не время решил с вами обсудить, а дать задание. Примите к сведению.

И пусть только провалит это поручение — выгоню её, и дело с концом.

— Ань, пойдём спать.

Жена нехотя открывает глаза.

— Сейчас, ещё минутку.

Помогаю ей встать. Сонная, она еле идёт и заваливается на меня.

Ложится на кровать. Тихо сопит. Ну вот как можно так быстро заснуть? Значит, мой секс сегодня в пролёте.

Ещё в начале отношений я понял, что будить Аньку ради любовных утех — дело гиблое. Она открывает глаза и вроде отвечает невпопад, но тело на прикосновения не реагирует. А тыкаться просто так, без ответной реакции, я не люблю. С таким же успехом можно резиновую куклу завести.

Сна ни в одном глазу.

Иду в зал, открываю суши. Уже остыли. Пробую — съедобно, но не ахти.

Наливаю в бокал немного солодового напитка.

«Глеб Михайлович, ты чего не спишь?»

Приходит сообщение от Татьяны. Хм, теперь вечер пройдёт веселее.

«Сон что-то не идёт. Работы было много».

Мгновенный ответ:

«Может, моему котику нужна разрядка?»

Быстро отвечаю:

«А почему бы и нет».

Она присылает ссылку на технику шибари.

«Надеюсь, морские узлы ты умеешь вязать?»

Ох, Таня, что ты со мной делаешь? Кажется, сегодня я останусь без сна. Всё тело напрягается, в паху тяжесть. Ну и какой теперь сон?

«Приезжай».

Отправляю сообщение, не надеясь на какой-то результат.

«Домой в гости зовёшь?»

«Ну перестань. Мы с тобой сразу договорились: квартира — вотчина жены, тебе сюда ни-ни. Могу предложить ближайшую гостиницу или заднее сиденье комфортабельной машины. Никакого тональника, помады и духов.

Не нужны мне следы и компромат».

Перезванивает по видеосвязи.

На ней красивое бельё, бюстгальтер едва прикрывает грудь.

— Котик, — шепчет она, и от её голоса вздрагивает всё тело. — Я не оставлю тебя наедине с твоей бедой. Ты же не подросток, чтобы прятаться в ванной и заниматься этим сам. Только ты не боишься, что захочешь продолжения и попросишь меня остаться навсегда?

— А это мы ещё посмотрим.

Вот же наивная девица. Сил нет. Конечно, она думает, что показала мне оголённую грудь, а я, как прыщавый подросток, поведусь и брошу весь мир к её ногам. Конечно, она этого ещё не заслужила. Чтобы получить хоть что-то, нужно постараться. Вот и посмотрим, на что она способна.

На такси по ночному городу можно из любой точки доехать минут за пятнадцать.

«Я у тебя во дворе. Вижу твою машину. Хочешь, сейчас весь двор проснётся?»

Вот сучка. Ненавижу, когда ходят по острию ножа.

Футболка и спортивки под рукой. На часах два. Аккуратно закрываю дверь, чтобы ни шороха. На лавке у соседнего подъезда сидит Таня.

— Прямо здесь, на виду у всех соседей, меня возьмёшь? — шепчет она возбуждающе.

— Зачем? Мы же не организовываем бесплатный показ фильмов для взрослых. Пойдём.

Садимся в машину и отъезжаем. У меня есть хороший гараж в элитном кооперативе. Ещё не хватало по посадкам разъезжать.

Пикаю пропуском на проходной, шлагбаум автоматически поднимается.

Заезжаем в гараж. Он двухуровневый: на первом этаже яма, на втором — стол, диван и телевизор. Можно отдохнуть от ремонта машины, хотя свою я никогда сам не ремонтировал. А теперь гараж и для другого пригодился.

— А ты подготовился, — говорит Таня и скидывает с себя «распашонку». Остаётся в белье, которое больше напоминает завязки и верёвки для того самого шибари.

По всему телу разливается возбуждающая пульсация, чувствую тёплые мягкие прикосновения и слышу сдавленные стоны.

Она опускается на колени, призывно облизывая губы.

Закрываю глаза. Её голова на уровне моего паха. Хватаю её за волосы, контролируя каждое движение.

Всё тело пронзает великолепная дрожь. Но мне этого мало. Толкаю её на диван. Ощущаю, как Танька извивается подо мной, закусывает палец. На секунду замирает, и откуда-то изнутри вырывается стон, больше похожий на рык.

— Тебе пора.

Подвожу Таньку к остановке, вызываю такси, перевожу немного денег на приятную безделушку.

— Глеб, не стоило. Я же с тобой не из-за твоего состояния или общественного положения. Ты мне как мужчина очень нравишься, — говорит она, опустив глаза. Сама невинность.

— Когда мы теперь встретимся?

— Не знаю, потом позвоню.

Подъезжает такси. Танька садится и машет мне рукой.

Возвращаюсь домой. На часах начало четвёртого. Иду в душ, смываю следы ночных преступлений.

Возвращаюсь в спальню. Анька всё ещё сопит, лёжа на правом боку. Ложусь к ней под бочок. Она по привычке поворачивается и утыкается носом мне в плечо.

Спи, моя девочка.

Только погружаюсь в сон, как телефон снова начинает вибрировать. Будильник? Ночь так быстро закончилась?

На часах шесть. На дисплее — «Марта».

— Что стряслось? — В такое время можно звонить, только если горят офис или склады. И она уже сделала всё, чтобы их потушить. — Вы время видели?

— Видела, — отвечает она усталым и раздражённым голосом. — Я привезла вам ландыши. Стою под дверью.

Блин, точно.

— Ага, иду.

Открываю дверь. На пороге — еле живая секретарша.

— А курьера или водителя не нашлось? Зачем сама приехала?

— Конечно, все сидят и ждут, чтобы я разыскивала их в два часа ночи. У людей своя жизнь есть, это только у меня её нет.

Ныть она может сколько угодно, а такую хорошую зарплату ей больше никто не заплатит.

— Сегодня можете взять отгул до обеда. И ещё день на отчёты. Только без косяков, договорились?

Она устало кивает.

Закрываю дверь, иду на кухню, наливаю в вазочку воды. Ставлю букет на прикроватную тумбочку Аньки — пусть с утра порадуется. А у меня ещё есть час на сон.

18

Аня

Открываю глаза. Солнце светит в окно. Глеба рядом нет. Кажется, я засыпала в зале, а сейчас оказалась в спальне. На тумбочке — ландыши.

Беру букетик. Как замечательно пахнет! Мои любимые цветы. Давно муж не делал мне таких сюрпризов. Те, что были к гостинице, не в счёт.

Захожу на балкон. Глеб бежит на дорожке.

— Спасибо за цветы, — говорю тихо, чтобы не напугать.