Измена с ароматом ландышей

Сообщение светится на экране телефона. Танька совсем не может себя занять — требует моего внимания.

«Хватит мне писать. Сам позвоню».

Пора ставить её на место, наглость уже из ушей лезет. Не люблю, когда девушка слишком настойчива. Инициатива — мужское дело, а женское — подчинение.

Сообщение прочитано, но ответа нет. Хорошо, сразу поняла своё место.

Подъезжает машина Лидки — ещё одна излишне инициативная баба.

К моей машине они не подходят, бегут скорее выяснять отношения. Смотрю, как Анька на каблуках спешит, подворачивает ноги, но не сдаётся. До чего же ей хочется уличить меня в измене. Интересно, охрана выгонит жену с подругой или приедет полиция и мне придётся вызволять их из участка?

Иду следом. На ресепшене девчонка уже ржёт. Надо поставить точку в этом шапито, ещё не хватало, чтобы потом моё имя полоскали.

— Где Глеб? — шипит Анька. В голосе раздражение, но на крик она не срывается.

— Понятия не имею, — бросает Танька. Сейчас она в более выигрышном положении.

Подхожу ближе, но на меня никто не обращает внимания.

— Что тут происходит? Ань, ниже падать уже некуда? Ты не хочешь извиниться перед девушкой?

Ни мне, ни Таньке извинения не нужны. Но Аньку тоже нужно поставить на место. С овчаркой так же: пока не покажешь ей, кто хозяин, тупорылый щенок творит что хочет.

— Нет, — отвечает она, разворачивается и уходит.

Жду, когда за ней побежит её верный пёс — Лидка. Иду следом.

— Снова скажешь, что это случайность? — Жена психует, но старается держать себя в руках.

Толкаю её к машине: терпеть не могу все эти скандалы.

— Я никуда с тобой не поеду!

— А у тебя я забыл спросить, — говорю, открывая дверь, и пропихиваю Аньку на сиденье. Лидка что-то пытается сказать, но и её заткнуть — минутное дело.

— Как-то много совпадений, тебе не кажется? Сначала она «случайно» врывается в наш номер, потом я снова нахожу её там. Твоя новая баба дважды назвала меня клушей, — говорит Анька, глядя на меня глазами, полными слёз. — А ещё она знает твоё имя.

— Обидно, понимаю, — отвечаю, глядя на дорогу.

— Глеб, останови! — Впервые в жизни повышает на меня голос.

— Аня, — наклоняюсь к ней, чтобы она ощутила моё дыхание. — Хватит!

— Я же тебя так любила! Ты был моим светом в окне, — вся дрожит, будто сильно замёрзла.

— На заднем сиденье плед и кроссовки. Переобуйся. Тебе не кажется, что бегать на ходулях небезопасно?

Анька снимает туфли и едет босиком. Для неё это маленький бунт, а для меня — поступок взбалмошного ребёнка.

Ничего, ей давно пора взрослеть.

— Отвези меня к маме, — просит она, глядя в окно.

— Ты ночуешь дома!

Всю оставшуюся дорогу Анька не проронила ни слова. Смотрела в сумерки куда-то за окном.

Смотрю на неё: красивая у меня жена. Ей очень идут лёгкие страдания, добавляют шарма, что ли. Из взбалмошной девицы она превращается в королеву драмы.

— Тебе кофе взять? — спрашиваю, остановившись на перекрёстке.

— Не хочу, — отвечает, глядя в пустоту.

Началось вот это: «Дорогой, угадай, чего я сейчас хочу». На всякий случай забираю ключи и блокирую двери сигнализацией. А то придумает себе ещё что-нибудь, и мне придётся гоняться за ней по всему району.

Беру в кофейне кофе и какао навынос, два роскошных бутерброда.

— У тебя телефон светился, какая-то Татьяна пишет, — Анька смотрит мне в глаза, ждёт какой-то реакции.

— Это вторая секретарша, помощница Марты, — снимаю телефон с приборной панели.

«Глеб Михайлович, я на сегодня свободна?»

Красотка, сейчас отлично отыграла.

«Да, Татьяна, на сегодня всё.

А завтра будет видно, что и как».

— Надеюсь, у твоей помощницы хорошая зарплата. Зачем ей иначе тебя прикрывать? — Анька всё пытается меня на чём-то поймать. — Зачем ты со мной нянчишься, если совсем меня не любишь и ни во что не ставишь? Да, у меня меньше житейского опыта, и я привыкла доверять людям. Но это разве повод вытирать об меня ноги? — Она берёт стакан с шоколадным напитком и ставит его в подстаканник.

— Анют, это твоя излишне умная голова придумывает разные сценарии, и все они какие-то неблагонадёжные. Если забыть про сегодняшний день, у тебя и вчера были подозрения, что у меня кто-то есть? Ты в чём-то была обделена? Я пропадал, не отвечал на твои звонки? — говорю уверенно. Знаю, что за мной нет греха в эту сторону. Безобидное хобби никак не отражается на жене — разве что сегодня всё обернулось крахом.

— Я не знаю. У меня никогда не было цели найти у тебя любовницу.

— Ну вот и отлично. Продолжай в том же духе. Ты у меня такая красотка, такая умница. Зачем тебе в голову лезут эти жуткие мысли? Давай, заканчивай плач Ярославны, забудь про сегодняшний день. Завтра отметим годовщину. Нас твоя мама на званый ужин по этому поводу позвала, моя мама тоже приглашена.

Анька угукает, и это мне не нравится. Если бы она сейчас разрыдалась, устроила истерику — было бы проще. Поорала, выплеснула эмоции, а потом — шикарный секс.

Но Анька у меня другая — недотрога, ледяная королева. Ещё в начале нашего знакомства я понял, что она не такая, как остальные. У неё был парень больше года, а она его мурыжила и так и не легла с ним в постель. Хотела одного мужчину — и навсегда. Я её за это и выбрал: она была другая.

Друг привёл меня в их компанию после «Студенческой весны» — хотел найти мне подругу. Ещё на пороге «чайки» начали слетаться, как только поняли, что с меня есть что взять. И глазками стреляли, и рук случайно касались, и шутили — неумело и пошло. Одной Аньке было по барабану на мой статус.

— А ты помнишь наш первый поцелуй? — улыбаюсь я своим мыслям.

Снова угукает.

— Я его буквально вырвал. Ты так стеснялась, краснела, была неловкой.

— Такой и осталась. Тебе со мной так плохо, что ты ищешь себе другую? Я сразу понимала, что ты не из тех, кто будет что-то терпеть. Твой личный комфорт всегда был главным в нашей семье.

— Если ты забыла, то ты живёшь с мужчиной. С мужчиной! — завожусь я, начинаю шипеть. На шее выпирает вена, я чувствую, как она пульсирует. — От моего эмоционального и физического состояния зависит, сколько денег будет поступать на счета. Если ты не помнишь, твой кружок по интересам денег в копилку не приносит. Пока только расходы: патент оплати, парты купи, пособия. Я хоть раз тебе отказал? Нет. Всё для тебя.

Анька поворачивается и смотрит мне в глаза. Какая-то мысль у неё крутится, но она никак не решится её озвучить.

— Я тебе правда очень благодарна. У тебя же есть смета. Я возьму кредит, всё отдам.

— Аня, — наклоняюсь к ней. В её глазах отражаются мои вспышки гнева. — Мне от тебя и копейки не надо. Ты любишь Англию и Шекспира — вот и занимайся.

— Да, а у тебя другие слабости… Горничные.

— Угу, видишь, я тоже не идеальный, — отвечаю таким тоном, чтобы дать понять: устал от всего этого бреда. Диалог на эту тему можно считать оконченным.

Подъезжаем к дому. Подаю Аньке руку, представляя, как у неё горят ноги после каблуков.

— Осипов, как в тебе всё это уживается? Сейчас ты внимательный и обходительный, а полчаса назад вытер об меня ноги.

— Всё у тебя в голове, — подхожу к Аньке поближе, чтобы чувствовать её дыхание. Она делает два шага назад и упирается в стену. — Хотела от меня сбежать, а не вышло.

Беру её за запястья.

— Глеб, убери руки. После твоих прикосновений хочется идти в душ и тереться мочалкой всю ночь.

— Да? И давно ли? — шепчу ей на ухо, не давая оттолкнуть себя. — А я-то думаю: то моя жена до ночи лекции слушает, то домашки какие-то делает, то тексты переводит. А может, ты специально тянешь время, чтобы я уснул? Так я тебя сейчас разбужу, — впиваюсь в её губы.

— Глеб! — Она отталкивает меня. Я отстраняюсь. — Вся моя учёба была согласована с тобой. Я перед каждым курсом спрашивала, не помешает ли он, есть ли на него деньги.

— Для тебя всё есть. Я хотел, чтобы ты была счастлива. И сегодня напомню тебе, каково это.

12

Аня

Слёзы высохли не только на глазах, но и внутри. Захожу в душ, закрываю дверь на защёлку, а потом запираю и саму душевую. Кто знает, чего ещё ждать от Глеба.

Ему нужна тихая и спокойная жена — он её получит. А потом ударю, когда он потеряет бдительность. Силой тут не возьмёшь: накроет такой ответной волной, что ничего уже не захочешь.

Из душа выхожу одетой и быстро проскальзываю в кабинет.

— Я так понимаю, ужина я сегодня не дождусь? — Глеб выдыхает и выпрямляется во весь рост.

— Я сейчас эмоционально выжата как лимон, — говорю спокойно, без заискивания и улыбок. Пусть думает, что ему удалось меня подавить. — Я останусь спать в зале.

Глеб идёт к холодильнику. Продуктов полно, но готовить нужно. По идее, я сейчас должна кинуться стряпать ужин из десяти блюд, но я пас.

Плетусь в зал. Я и правда на нуле. Сейчас лучше всего — спрятаться под одеялом и ждать, когда этот мир слетит с орбиты.

Глеб уходит в спальню. Через десять минут на всю квартиру разносится его храп.

Иду в свой кабинетик — мою маленькую «Англию». Достаю коробку со старыми телефонами: там должна быть запасная трубка и номер, о котором Глеб не знает. Выбираю один телефон. Ему лет семь — вряд ли на нём что-то установлено.

Складываю его в рюкзак.

«Ты как?» — пишет Лида.

«Терпимо. Завтра позвоню. Думаю, мне понадобится твоя помощь. Нужно подготовить логово».

Как только сообщение прочитано, сразу его удаляю. Хватит быть дурой.

Ноги ноют, пятки натёрты. Смотрю на эти мокнущие ранки — так жалко себя. Впервые в жизни.

Так, Ань, хватит себя накручивать. Всё уже случилось. Успокаивайся, береги силы, будем искать выход.

Сажусь за старый ноутбук. Его тоже нужно реанимировать, а то неизвестно, что может быть установлено на новом.

Файлов на рабочем столе почти нет: два гороскопа на совместимость. Я составляла их, когда мы с Глебом только-только начали встречаться. Открываю. Смешно думать, что я могла в это верить. По мнению интернетовской «бабы Ванги», наши отношения должны были быть такими: «то шторм, то штиль, то пороховая бочка».

Второй файл — картинка с мальчиком и девочкой, нашими предполагаемыми детьми. Их нарисовало какое-то приложение. Синеглазый мальчик, кареглазая девочка — на нас не похожи. Но мне всё равно больно смотреть на этот рисунок. Теперь таким малышам не суждено родиться. Не хочу трепать себе нервы, закрываю ноутбук.

Ложусь на диван. Не хочется его раскладывать: аккуратно раздвинуть не получится, а если грохнуть — можно разбудить Глеба. А не буди лихо, пока оно сладко спит и никого не трогает.

Не спится. В голове только один вопрос: кто виноват? Может, я и правда виновата? Глеб любит внимание, любит, чтобы вокруг него скакали с бубном. А я на каком-то этапе ушла в науку. Пока писала диплом, заказывала продукты и еду из кафе. Но разве из-за этого изменяют?

Утром застаю Глеба на кухне.

— Доброе утро. Я сегодня отменил все дела. В три едем к твоей маме в гости. Надо купить гостинцы: тортик, цветочки, клубнику.

От слова «клубника» меня передёргивает: оно мгновенно возвращает меня во вчерашний день.

— Может, вы без меня? Не боишься, что я расскажу мамам о твоих сексуальных подвигах?

— Только факты, без домыслов и оценок. И послушай, что скажут мудрые тётки.

А это мы ещё посмотрим.

Глеб собирается. Специально заходит на кухню с рубашкой в руках и начинает надевать её при мне. В прошлой жизни я бы оценила и подумала, какой классный мужчина мне достался. В начале нашей семейной жизни я любила бывать с ним в людных местах. Мне было приятно, когда женщины обращали на него внимание: подмигивали ему, пытались невзначай познакомиться. Тогда у меня было мало мозгов, и я не понимала, чем всё это может обернуться.

Глеб, как всегда, одет с иголочки. Пора и мне привести себя в порядок. Надеваю красивый сарафан и туфли на вчерашние мозоли. Больно, но сегодня игра стоит свеч. Делаю укладку.

— Какая у меня красивая жена, — говорит муж и собирается шлёпнуть меня по ягодице, но я разворачиваюсь и перехватываю его руку. — Может, нам не нужны эти старушечьи посиделки?

— Ты ещё хотел купить торт и цветы.

Выхожу из квартиры первой. Подхожу к машине Глеба.

Пишу Лиде:

«В шесть подъедь к дому моей мамы».

В ответ получаю короткое «ОК». Снова всё удаляю. Теперь в телефоне никаких следов.

— Так, сейчас заедем за цветами, — Глеб поправляет пиджак. Да уж, даже у идеального мужчины бывает червоточина.

Он включает музыку, едет, пританцовывая. Я погружаюсь в работу: принимаю новые заявки в группу английского языка, проверяю присланные тесты.

— Аня, убери свой английский. У нас сегодня выходной от работы.

Прячу телефон. Конечно, прости, милый, что перестала тобой восхищаться.

— Я сейчас, — говорит Глеб и выскакивает в цветочный магазин.

Когда-то мы были там постоянными клиентами. В первый год брака он часто дарил мне цветы, дома стояли потрясающе красивые букеты. Муж был щедрым, может, не очень покладистым. Тактильным — только когда ему самому хотелось.

Глеб возвращается, теперь он похож на цветочное облако.

— Это букет для одной мамы, этот — для другой. А это тебе, — протягивает мне нежный букет: ландыши, мини-пионы и цветы, похожие на маргаритки.

Беру его в руки. Кажется, меня тошнит от ландышей. На них появилась аллергия, как и на клубнику.

Глеб тянется поцеловать меня в щёку, но я успеваю немного отклониться. Вижу, как он злится, но держит себя в руках, чтобы не сорваться.

Заезжаем за тортом.

Берём самый дорогой. Приезжаем к маме. Судя по спорам, доносящимся из квартиры, застолье сватов началось давно.

— О, дети наши приехали! — Мама всплёскивает руками и бежит к нам. — Глеб, я для тебя холодец, твой любимый, сварила. Ну какой же красивый, какой статный! Том, а какие он нам цветы привёз!

А меня как будто рядом и нет. Конечно, я её холодцу не обрадуюсь — вообще не ем блюда странной консистенции.

— И тебе привет, мама, — перетягиваю на себя внимание.

— Доченька, ну какая вы пара!

Да-да, пускать пыль в глаза мы умеем.

— Анна, — произносит Елена Валерьевна, мать Глеба. Улыбка сползает с её лица. Она поворачивается к маме: — Тома, ну вот, благодаря Глебу и твоя дочь расцвела. Вспомни, она же была похожа на плюгавого цыплёнка. Когда они познакомились, я сначала подумала, что мой сын сошёл с ума. С его-то внешностью выбрал такую серость. А сейчас!

— Мама, — осаживает её Глеб. — Аня всегда выглядела прекрасно. Предлагаю закончить этот разговор.

Ух, Осипов отыгрывает роль хорошего супруга. Конечно, унижать и обижать меня — только его прерогатива.

— Хватит толкаться у порога, дети, идите к нам, — зовёт папа. По голосу слышно, что он уже хорошо выпил.

Заходим на кухню. Стол раздвинут — будто сегодня Новый год. Еды на неделю.

— Дочка, ты прекрасно выглядишь, — почти шёпотом говорит мама.

Вся в бабушку: она могла вознести на пьедестал человека, от которого зависела или получала выгоду, и тут же унизить хорошего человека, чтобы первому было приятно. Сложно было возразить моей свекрови. Конечно, она больше не возьмёт маму на дачу, не поможет купить путёвку подешевле. А я, как всегда, никто. Должна проглотить обиду, но не проглочу — она уже из горла торчит.

— Вы когда нам внуков подарите? — Папа размахивает руками.

Никогда. Но для них это пока секрет.

Мужчинам быстро надоедает сидеть с нами за столом. Они уходят в зал, прихватив тарелку с нарезкой и початую бутылку.

— У меня для вас новость, — говорю я, глядя на мам. — Ваш прекрасный Глеб завёл любовницу!

Жду реакции.

— Тоже мне событие, милая, — говорит свекровь, как с умалишённой. — У любого презентабельного мужчины должна быть любовница. Это часть имиджа. Я со счёта сбилась, сколько их было у Михаила. И где они теперь? А я, прошу заметить, всё ещё рядом с мужем.

Елена Валерьевна и Михаил Николаевич — странная пара. Она перед ним пресмыкается и даже наедине называет его по имени-отчеству.

Что? Перевожу взгляд на маму. Она сейчас между молотом и наковальней.

— Мам, а ты что скажешь?

13

Аня

Смотрю на маму, жду. Она делает вид, что очень занята. Вообще, она у меня многозадачная: всегда могла одновременно делать несколько дел. А тут эта способность куда-то пропала.

— Мам?

— Ну что, мам? — недовольно смотрит на меня, будто я загнала её в угол и, чтобы сбежать, ей как минимум нужно отгрызть себе лапу. — Я бы поразмышляла, чего мужчине не хватает, раз он заглядывается на сторону.

Вот это поворот. Снова я виновата: недостаточно хорошая жена, недостаточно хорошая дочь.

— М-м-м… — только и вырывается у меня.

— А как ты думала? — Свекровь становится похожа на Шапокляк. — Я своей карьерой пожертвовала, всё положила на семейный алтарь. А когда Глебушка родился, я ни разу не подошла к Михаилу Николаевичу с претензиями: мол, он ночами спит, а я с вечно орущим ребёнком на руках. И всё равно муж иногда бегал по бабам. Чтобы освежиться, чтобы по мне соскучиться. Кто ж его ещё примет, вкусной едой накормит, без упрёков, с лаской и вниманием? Мудрости тебе, девонька, не хватает.

— Вот, Аня, ты Леночку слушай. Она точно знает, как с Глебом общаться, — говорит мама. Вот это она меня удивила! За глаза она называет свекровь всезнайкой и куском мыла, который с лёгкостью куда угодно проскакивает.

— Это всё твоя учёба виновата, — свекровь входит во вкус. — Женщина не должна быть шибко умной.

— А Глеб говорит, что любит умных. Как мне разорваться?

Смотрю на маму и свекровь. Им чуть за шестьдесят, а рассуждают они так, будто родились при царе. Как женщине сейчас не работать, если завтра мужик свалит в закат? А я с чем останусь?

— Ты фильтруй, что он говорит. Это он, чтобы ты не злилась и не обижалась, пути к тебе ищет. А ты сразу нам жаловаться бежишь, — негодует Елена Валерьевна. Глаза выпучила, губы стали ещё больше, волосы на затылке вздыбились. Со стороны она напоминает уточку-мандаринку. — Вы помиритесь, а твоя мать так и будет думать, что Глеб — бабник.

Да уж, не на той платформе я ищу поддержки. Смотрю на этих прекрасных женщин, и от Глеба меня меньше воротит, чем от этого союза.

— Ну что, бабоньки, нашушукались? — Папа с улыбкой кота Леопольда вваливается в комнату. — А что это дочушка моя грустит?

Ага, мужики допили бутылку и заскучали.

— Всё хорошо, пап, просто устала.

Свекровь украдкой показывает мне большой палец.

— А давайте коттедж снимем, все вместе поедем и отдохнём, — предлагает Михаил Николаевич. Он, как павлин, заполняет собой всё пространство. Как же я не люблю слушать его подвыпившие речи! Сейчас начнёт учить жизни меня и моих родителей.

Проскальзываю мимо него в зал. Глеб с кем-то переписывается, на лице — едва заметная улыбка.

— Твоей телочке привет, — ухмыляюсь. Смотрю на часы: ещё полчаса терпеть этот абсурд. Надо как-то всех отвлечь и незаметно выскользнуть.

— Обязательно, — язвит Глеб. — Надеюсь, ты не стала развлекать мам своими домыслами?

— А почему нет? Я же главный шут в вашей компании.

Глеб подходит сзади и крепко обнимает. По телу бегут мурашки, но я гоню от себя все мысли. От него совсем не пахнет алкоголем. Значит, отцов споил, а сам, как всегда, не пил. Выходит, Глеб тоже в стрессе и ждёт от меня подлянки — смотрит на происходящее свысока, контролирует ситуацию.

— Какая же ты у меня ещё маленькая, веришь во всякую ерунду, — шепчет почти на ухо, скорее даже в висок. — Если бы мне нужно было от тебя уйти, я бы давно это сделал. Назови мне хоть пять причин, которые меня остановили бы. Твои родители не имеют никакого влияния ни на меня, ни на мой бизнес. Репутация у меня идеальная, противозаконных дел нет, чтобы ты могла меня шантажировать. Моё финансовое положение позволяет при необходимости купить новое жильё — себе или выселить тебя.

Тут Глеб прав. Но тогда есть какая-то ерунда, из-за которой он готов выносить мне мозг и изменять с какой-то девицей, но не сближаться с ней. И слова про то, что он может выселить меня из дома, тоже надо запомнить…

— Пока ты женат, твоя девица может рассчитывать лишь на крохи твоего внимания. У тебя всегда найдётся причина от неё сбежать.

— Смешно. Сотни тысяч мужчин содержат по несколько семей, и каждая семья не знает о другой.

— Ну, тогда не знаю, — замолкаю и слежу за секундной стрелкой на часах.

— Я хочу, чтобы ты знала: если я сейчас с тобой, то это мой выбор. Выброси любую чушь из головы, — говорит он спокойным, низким голосом. — Каждый раз, возвращаясь домой, я выбираю тебя.

По спине снова бегут мурашки.

Нужно выйти из-под его влияния. Когда Глеб рядом, я не могу думать самостоятельно, принимать решения. Всё, что он говорит, звучит разумно и убедительно — и очень похоже на правду.

— Пойдём, — Глеб берёт меня за руку. Я сжимаю его кисть.

— Ну какая же красивая пара! — улыбается мама.

На кухне часы замерли на одном времени — уже года два стоят, батарейка села. Телефон — в сумке.

— Сыночек, помоги мне, — мама машет Глебу. Ей нужно что-то достать с антресолей на балконе.

Глеб разжимает мою руку, поворачивается и смотрит мне в глаза, будто знает мой секрет.

— Помни: каждый раз я выбираю тебя, — почти шипит он.

Мама смеётся на весь дом. Глеб пробирается к ней на балкон, словно играет со стульями в тетрис. Вселенная, спасибо! У меня есть минута, чтобы осуществить свой план.

Бегу к двери, хватаю сумку. Она цепляется за угол, с грохотом что-то падает на пол. Не оборачиваясь, босиком сбегаю по лестнице. Сзади слышны шаги. Это Глеб бежит за мной?

Нажимаю на кнопку домофона, открываю дверь. Остался один рывок.

14

Кнопка домофона работает плохо. Выбегаю, сажусь к Лиде в машину. Не могу перевести дыхание, жду, что сейчас откроется вторая дверь и Глеб выволочет меня на улицу. Перебарываю страх, оборачиваюсь. Рядом с подъездом стоит подросток. Видимо, это он — «мой преследователь».

— По газам? — Подруга с интересом смотрит на меня.

— Нет, у меня вот… — Начинаю копаться в сумке, выворачивая её наизнанку, и вытаскиваю из-под подкладки несколько флешек. — Спрячь. Это записи с камер у входа. Мне нужно узнать, была ли эта девица или какая-то другая в нашей квартире. Я ночью их вытащила, пока Глеб не успел всё стереть.

Лидка прячет флешки в футляр для очков, потом — в рюкзак.

— А теперь поехали? Может, хоть из двора нужно выехать, а то Глеб сейчас как выскочит!

— До магазина. Куплю томатный сок, несколько бутылок минералки: папам завтра будет плохо. Не могу я так сбежать, я не преступница, ничего плохого не сделала. Я хочу выяснить отношения, собрать все факты и…

Про то, что собираюсь бросить эти факты в лицо Глебу и его группе поддержки, решаю умолчать.

— Когда ты прислала сообщение, я думала, уже в полицию бежать, вдруг он тебя колотит.

— Глеб? Да ну, он никогда на меня руку не поднимал. Мы вернулись домой, как будто ничего и не было. Я даже рюкзак собрала, но что я на себе унесу — пару трусов? А учебники, книги? Больше половины ещё не перевезено в центр. Ну уйду я из дома — занятия по английскому тоже отменять? Ну нет, это дело всей моей жизни. И Глеб же знает, где меня найти. Я запуталась, так боюсь наломать дров.

— Давай я посмотрю видео и заскриню всё, что тебя беспокоит. За соком?

— Кстати, ты чего босиком?

— О, эти чертовы туфли превратили меня в Русалочку. Никакой обуви! — Немного подворачиваю ногу, показываю Лиде несчастную пятку.

— Тогда я в магазин, а ты в машине посиди. Придумай, что маме скажешь.

— Скажу, что о них заботилась.

— А у меня дачные тапки в багажнике. Хочешь? Они страшненькие, но для твоей ноги безопасные.

Подъезжаем к магазину. Лида достаёт мне шлёпки. Отлично! В них я и вернусь домой. И тогда не будет ощущения, что я бежала босиком.

Покупаю любимый сок Глеба — он пьёт томатный только одной фирмы, — папам по бутылке минералки, ещё всякого для мам.

Думай, Аня, думай, что ещё нужно, чтобы мама не поняла подвоха. Эмоции — мой враг. Уже не в первый раз я что-то делаю на импульсе, а потом месяцами разгребаю последствия.

— Слушай, а у меня, кажется, есть подарок для отвода глаз, — показывает Лида на пассажирское сиденье. — Старые журналы по вязанию, хотела сдать в макулатуру. У нас пункт закрыли, вот и вожу с собой. Маме скажешь, что я привезла их ей. Вот ты так быстро и смылась.

— Лида, не голова, а дом советов!

Подъезжаем к подъезду. Пакет с продуктами — в одну руку, пачку журналов — в другую.

Умеешь ты, Аня, находить приключения на свою пятую точку.

— Подожди, я сейчас спущусь, — кричит Глеб с балкона. — Аня, ну куда ты всё это тащишь?