Измена с ароматом ландышей

— А? — Он оборачивается. В ушах наушники.

— Спасибо за ландыши! — почти кричу.

— Может, я и поцелуй заслужил? Фильм мы вчера собирались посмотреть, а кто-то уснул.

Началось в деревне лето — снова я виновата?

— Работа, сама понимаешь. Не могу вот так, на полпути, всё бросить. Но если хочешь, можем сейчас посмотреть фильм — правда, на тройной скорости.

Глеб говорит со мной на ходу. Кажется, даже если у него не останется сил и он будет спать всего пару часов, он всё равно наскребёт по сусекам последние силушки на пробежку.

Иду на кухню. Надо приготовить завтрак, но тело будто сопротивляется. Открываю холодильник — всё на своих местах. Омлет из трёх яиц, зелёный салат и эспрессо без сахара. Смотрю на лоток с яйцами и не могу взять их в руки. От смеси запахов тошнит. Такое бывает, когда голова отключается, а разум подчиняется телу.

К сожалению для всех окружающих, но, наверное, к моему личному счастью, я прекрасно умею слушать своё тело. Ещё с детства. Я была очень болезненным ребёнком: аллергия, неврологические расстройства и куча всего. Когда вошли в моду мануальные терапевты, мама привела меня к одному из них. Молодой специалист научил меня прислушиваться к каждому сигналу, к любому изменению. Это сильно поправило моё здоровье. Я поняла, что сама себе не враг, а лучший друг.

И сейчас я понимаю: есть стена. Наливаю себе кефир. Никакого завтрака.

Надо проветрить голову.

Одеваюсь и выхожу на улицу.

— Анечка, а к вам гости приехали? — Соседка с первого этажа высовывается из окна.

Неприятная тётка без возраста, дворовая сплетница и скандалистка.

— Да нет. А что-то случилось?

— Так, Глеб ночью кого-то встречал. Девушку какую-то. Я же мало сплю — старческая бессонница. Только телевизор выключила, смотрела сериал про бабку-детектива. Потом кошка моя орать начала. Я ей яичко на ночь сварила. Вот иду за ним, смотрю: машина к подъезду подъехала, барышня вышла. Красивая. А потом Глеб из подъезда.

Сердце стучит сильнее, в голове всё кружится.

— А потом?

— Так Мурочка желточек съела, и всё. Я спать пошла.

Киваю и ускоряю шаг.

Слёзы застилают глаза. Значит, совещание переросло… Во что оно переросло?

Бегу к своей машине. Она так и стоит в соседнем дворе. Открываю дверь. Первое, что бросается в глаза, — жемчужинки от стрингов.

Ага, прекрасно. Вселенная ещё раз треснула меня по башке. Нельзя же быть такой слепой и наивной.

Рыдаю в голос, будто жемчужная цепочка затянулась у меня на шее и не даёт вздохнуть.

А вдруг эта девушка, например, Марта, привезла ландыши? Вот Глеб к ней и выходил — тогда всё понятно. Нужно идти к соседке. Стыдно, но другого шанса всё узнать нет.

Вытираю слёзы, но глаза красные. Скажу, что у меня аллергия на цветение какой-нибудь сурепки или ольхи.

— Валентина Владимировна, — стучу в окно. — А кошечка ваша какой корм любит? Я слышала, сейчас хороший трудно найти.

— Да какой корм! Я раньше на развес покупала, а сейчас вот даю ей то, что сама ем. Боюсь, не на пользу это, но что делать?

— У меня через подружку есть возможность достать хорошие витаминки, корм, наполнитель.

— Анечка, ты ж моя золотая! Я бы купила, — теперь для бабули я почти подружка. — А я буду за мужем твоим присматривать.

— А есть повод волноваться?

Надеюсь, она сейчас не скажет, что мой муж каждую ночь куда-то бегает, пока я сплю.

— Да кто ж его знает. Девки — они такие цепкие.

— А может, она цветы привезла. Курьером работает, — рассуждаю вслух.

Сводит под левой лопаткой. Голова только начинает соображать, а тело уже вовсю подаёт сигналы.

— А с цветами тоже была. Когда утренняя программа шла, прогноз погоды обещал дождь. А я сразу к окну: какой дождь, если небо чистое? Тут вышла ещё одна девушка из машины. Сама за рулём, маленький букетик у неё, а целлофановая упаковка большая. Тоже к вам?

— Наверное. Может, кому-то тоже повезло проснуться с цветами.

— Ты не подумай, что я сплетница. Ты же хорошая, светлая. Я на вас с твоим смотрела, думала: какая семья! Завидовала: и богатые, и влюблённые, и всё у вас есть. А сейчас ты чуть потухла. Ты меня не слушай, я старая, уже из ума выжила. Может, ребёнка вам?

Ага, только ребёнка мне для полного счастья и не хватает.

— А часто к нам девушки приезжают? — спрашиваю как будто между делом.

— Раньше не видела. Вот к Анатолию приезжает какая-то, когда жена на смене. А твоего сегодня впервые увидела. Ну, ты про витаминки для Мурочки не забудь.

Господи, какие ещё витамины? Мой муж мне изменяет прямо под носом. Надеюсь, не в соседней комнате.

Снова подавляю эмоции. Теперь надо действовать с холодной головой. Истерики — потом. Возвращаюсь домой.

— Я думал, что хотя бы бутерброд или яичницу заслужил, — холодно говорит Глеб.

— А ландыши откуда? — изо всех сил стараюсь держать себя в руках.

— Марту попросил найти, чтобы тебе приятно сделать. Сюрприз не удался? — В его глазах что-то изменилось, но я пока не могу понять что.

— Ландыши прекрасные! Я просыпалась ночью, а тебя дома не было, — громко вдыхаю, чтобы невидимая жемчужная нитка на шее лопнула.

— Ах, вот в чём причина. — Глеб смягчается, подходит ближе, обнимает и целует меня в висок. — Брелок на сигнализации заорал. Я подумал, что шпана пытается тачку вскрыть. Вот и вышел. Около двух часов ночи было.

Ага, Глеб. Петля на тебя уже накинута, и скоро затянется так, что тебе не удастся увильнуть. Я принимаю твои правила. Пусть мне будет очень больно, но я выведу тебя на чистую воду.

19

Таня

Еду домой после внезапной встречи с Глебом. Вот эти потрахушки на десять минут утомляют: дольше собираюсь, чем дело длится.

Тело немного ноет. Нужно сказать, что в следующий раз ему стоит быть понежнее. Снова на руках останутся синяки. Облизываю губы: кажется, на них ещё остался любовный флёр.

Нужно завтра заглянуть к Глебу в офис. Не хочу этих ночных похождений. Пусть глаза раскроет: он свою зачухонку видел? И как можно быть таким… Я прошерстила все мероприятия с участием его офиса. Нигде его лохудры нет, везде Глебушка один, как сиротка. Конечно, со стремной бабой в мир стыдно выйти. Но я-то знаю, как его согреть. А лишние сплетни в сплочённом коллективе никогда не помешают.

— Откуда такая красотка в такое время возвращается? — Таксист смотрит в зеркало заднего вида. — Не так часто клиенты такси оплачивают поездку своим девам.

— Рот закрой. Он не клиент, а самая большая моя любовь. Только не очень свободная. Но, как понимаешь, жена — не стенка: снесём, все кирпичики на мусорку вынесем.

— Зубки не сломай. А я думал, может, и я дам тебе возможность немного заработать.

— Вы ошиблись, дядя. Я не вашего полёта птица, — отворачиваюсь к окну. Ещё не хватало мне за копейки ноги раздвигать. Моя цель — Глеб, и на меньшее я не согласна.

Выхожу у подъезда.

— Танька, ты где шлялась? — Пьяный сосед не даёт пройти, сидит на ступеньках.

Когда же я наконец уеду из этого гадюшника? Сил уже нет дышать кошачьей мочой, поливать каланхоэ в подъезде по графику дежурств и покупать продукты по скидкам.

— Дядь Саш, иди спать. Скоро утро.

Аккуратно переступаю через его пластиковый стаканчик с дешёвым пойлом.

Нет, Таня, если ты так и будешь топтаться на месте и только удовлетворять похоть Глеба, то так и останешься здесь прозябать. Надо открыть его жене глаза на очевидное. А то он ей навешал лапши на уши, а я, как дура, остаюсь без счастливой жизни.

Захожу домой. Мать на ночном дежурстве. Младшая сестра тоже недавно вернулась с гулек. Спит. Завтра нужно промыть ей мозги, чтобы не брала мои туфли и духи. Привыкла на моём иждивении мужиков цеплять.

Ложусь. Кровать такая же жёсткая, как стол, на котором сегодня всё случилось. И скрипучая страсть. Ей столько лет, что на ней, небось, ещё мои бабка с дедом отца делали.

Закрываю глаза, а передо мной — Глеб.

В день нашего знакомства он был изрядно выпивши, наверное, с коброй своей поругался. Предложил выпить, потом погулять и, глядя мне в глаза, снял обручальное кольцо. А я, как дура, попросила надеть его обратно, чтобы не потерял. Я же тогда не знала, что подсяду на него.

Наш первый секс напомнил мне поле боя. Мне кажется, он через моё тело мстил своей жене, спорил с ней, что-то доказывал. Такие сильные толчки, крепкие объятия, сила, помноженная на страсть.

Я знала, что он вернётся ещё раз, а потом — ещё. И в клуб этот ходила, чтобы он меня там нашёл. Больше недели я шлялась туда одна, танцевала, высматривала его, тратила последние деньги на бокальчик игристого, чтобы не потерять зацепку. И он меня нашёл. Несколько раз снял стресс на мне — и втянулся. Кто-то ходит к психологу, а кто-то ищет порочную любовь.

Захожу в телефон. Аккаунт Глеба не светится: был в сети десять минут назад.

Перечитываю нашу переписку: «Никакого тональника и духов». Ага, вот и маленький нюансик для операции «Освободить Глеба от жены».

Надо быть тупой курицей, чтобы от тебя такой мужик гулял. Не умеешь удержать — оставайся одна.

Проваливаюсь в сон.

— Танька, ну когда это всё закончится? — Мать пришла со смены. Опять не в духе.

— Хватит орать, — выхожу из комнаты. — Что опять случилось?

— Кто пожрал, а посуду за собой не помыл? Бельё в тазу уже третий день квасится! — Мать садится на табуретку на кухне. Она всегда истерит, когда голодная и хочет спать.

Плетусь к плите, ставлю чайник на огонь, потом разбиваю на сковородку два яйца. Вчера ещё сосиски оставались, но, конечно, после младшей — прожорливого троглодита — ничего нет.

— Мам, думаю, скоро у нас всё наладится.

— Ты на работу решила выйти? Две зарплаты — и то дело.

Про Глеба пока говорить не буду, мама не поймёт моих дел. Нужно что-то придумать.

— Днём на хлебозавод схожу или в кафе. Я же не зря на повара училась.

«Училась» — это громко сказано, но диплом у меня есть, картошку чистить умею. Схожу сейчас, погуляю, потом отдам маме то, что Глеб прислал, — и всё, плюсик себе в карму поставлю.

— Давай, а то Жанночка новые кроссовки просила. Она мне ссылку на них скинула, а они стоят как половина моей зарплаты.

Ага, значит, я — Танька, а она — Жанночка. И мне — смены у печки, а ей — все блага цивилизации.

— Ага. Жанночке своей скажи: ещё раз она залезет в мою косметику — я ей так глаза раскрашу, что тени и тушь больше месяца не понадобятся.

— Твои? А ты хоть копейку на них заработала? Нет. Вот и нечего на сестру гнать, у вас всё общее.

— Трусы тоже будем вместе носить?

— Это как я решу, — мать доедает чуть подгоревшую яичницу. Чай остаётся недопитым. Она плюёт в мою сторону и идёт в комнату к сестре. — А что это тут перегаром воняет? Ну-ка, дыхни!

— Мам, я уже взрослая девочка. Всё, от чего потом так воняет, я лет пять не употребляю. Иди ангелочка обнюхай.

Мать психует, хлопает дверью.

Так, Таня, ещё месяц — и ты сама превратишься в мать. Пора готовить наступление. Или искать запасной аэродром.

Есть у меня ещё один вариант, как выбиться в люди. А эту богадельню нужно проклясть и потом обходить стороной всю жизнь.

Высыпаю содержимое рюкзака на стол. Куда же бумажечка подевалась? Беленький квадратик, который даст мне поддержку.

Вот он, в маленьком кармашке. Я по дурости завернула в этот талон жвачку.

Интернет говорит, что нужно положить этот комочек в морозилку — тогда цифры не пострадают. Жду двадцать минут, аккуратно отрываю резинку.

Дрожащими руками набираю номер. Перед тем как нажать на зелёную кнопку, ещё раз проверяю каждую цифру. Гудки…

— Здравствуйте, это Таня. Я согласна.

20

Аня

Чтобы Глеб ни говорил, я чувствую и знаю: он врёт.

— Ань, какие у тебя планы на сегодня? — Муж собирает себе огромный бутерброд.

— У меня три группы в центре, скоро языковой экзамен, нужно как следует подготовиться. Два говорения и одно аудирование, — немного преувеличиваю. Занятие у меня сегодня только одно. — А ты что хотел?

— Ничего. Тогда найду, чем заняться. Я на работу. А за тобой тянется супружеский долг — сегодня не отвертишься.

Глеб хлопает дверью, а я сажусь на диван и впадаю в оцепенение.

Значит, у него точно есть любовница. А ещё есть свекровь, которая что-то ищет в нашем доме, чего я пока не замечаю? Скачиваю видео из облака. Может, после просмотра станет хоть что-то понятнее.

— Кажется, я в логове дракона, — начинаю рассказ подруге. Эта фраза из какого-то фильма нашей подростковой молодости. Мы используем её, когда в жизни происходит огромная пятая точка.

— Ещё что-то нарыла? — меняет интонацию Лида.

— Ну, на бабе я его второй раз пока не поймала, но соседка принесла новость в клювике. Я, значит, по ночам сплю, а муж всё «у станка», не жалея члена, работает. Себя не бережёт, — голос дрогнул, но слёзы я сдерживаю.

— Блин, Аня… — В голосе Лиды сочувствие и поддержка. Хорошо, что она далеко, иначе меня бы прорвало и я рыдала бы как белуга.

— Мне нужны подводные камни развода.

— Проверь, на кого оформлена недвижимость и лицензия твоего центра. Если лицензия на него, то хреново. Он её аннулирует или сделает так, что её отзовут. Тогда люди, которые заплатили тебе деньги, не смогут получить сертификаты, сдать экзамены и всё остальное, что вы обещаете.

Блин, это совсем не то, что мне нужно. У меня собраны три группы разных возрастов для сдачи экзамена, и я не могу подвести людей. Это будет выглядеть так, будто я кинула их на деньги.

Лезу в компьютер, просматриваю все документы, которые есть. Нежилое помещение куплено на фирму Глеба. Прикольно: даже при разводе я с него и копейки не получу. Да уж, даже родному мужу, с которым мы долго жили душа в душу, не нужно слепо доверять.

Лицензия должна быть оформлена на меня: у меня и диплом, и куча сертификатов. Ничего найти не могу, но всё должно быть в студии — вдруг налоговая или кто-то ещё запросит документы.

Звоню нашему администратору.

— Алёна, здравствуйте. Мне нужны все наши официальные документы. Они где-то в сетевой папке есть?

— Нет. Глеб Михайлович сказал, что у нас в сейфе только копии, а оригиналы где-то у вас.

— Пришлите мне скан. Я села заполнять форму для допуска к экзаменам, а дома никаких документов нет, — вру и не краснею.

— Я могу прислать образец, — отвечает недовольным голосом, будто я отвлекаю её от важных дел.

Образец у нас есть для будущих студентов. Он корректный, но в нём нет нужной мне информации.

— Нет, Алёна, я прошу вас выслать мне копии учредительных документов, — стараюсь показать, что не терплю возражений.

— Я должна уточнить у Глеба Михайловича.

Вот так поворот. Он и здесь все входы и выходы перекрыл. Это ещё один повод задуматься.

Заеду сегодня к нему на работу. Буду изображать из себя полную дуру, пока не узнаю, что и как.

Хорошо хоть, что машина оформлена на меня. И то потому, что это подарок папы на свадьбу. Мне.

Иду на кухню. Так хочется хорошего кофе. «Аквариум» с капсулами пуст — придётся пить либо растворимый, либо чай.

Кладу пакетик чёрного чая с бергамотом, заливаю кипятком. Рядом с чашкой вибрирует телефон.

— А тебе документы зачем? Что ты там ещё придумала? — Глеб говорит строго, чуть повышая голос.

— Ага, Алёна уже донесла. Глеб, а потом ты говоришь, что у меня паранойя и мне везде мерещится предательство. У нас скоро международные экзамены. Дальше объяснять надо?

— Понял. Вышлю позже всё.

И кладёт трубку. Ага, он считает, что своим поведением снова поставил меня на место.

Сижу на кухне в тишине. Даже не шевелюсь — просто нет эмоциональных сил. Такое чувство, будто меня слепили из сырого песка, а теперь, по мере высыхания, я понемногу рассыпаюсь.

Звонок в дверь. Я никого не жду. Может, снова счётчики проверяют? Сделаю вид, что меня нет.

Звонят снова. Интересно, когда люди такие настырные и долбят в звонок, чего они хотят? Думают, я мысленно услышу звонок на работе и за секунду прилечу? Или им кажется, что я в коме и они своим «целебным» звоном выведут меня из этого состояния?

Звонки прекращаются, но шагов на лестнице не слышно. Кто-то вставляет ключ в замочную скважину, поворачивает, но дверь не открывается. Конечно, я же закрылась на внутренний замок — открыть его можно только изнутри. Видимо, сегодня день визита свекрови. Что этой старой выдре надо? Но у меня нет сил выяснять с ней отношения. Меня сейчас волнуют другие вопросы.

Тишина. Прямо представляю, как она пытается что-нибудь разглядеть в глазок или, приложив ухо к двери, уловить каждый шорох.

Не открою. Подхожу к окну и становлюсь так, чтобы меня не было видно из-за шторы. Конечно, это Шапокляк приезжала в гости. Я не верю во всякие сглазы и привороты, но, зная эту неугомонную женщину, не удивлюсь, если где-то здесь спрятана кукла вуду, могильный песок или ещё что-нибудь из первой попавшейся мистической передачи.

Надо ехать к Глебу за документами. Распечатываю предэкзаменационные бланки — всё для отвода глаз. Если за время нашей семейной жизни я нажила только своё нижнее бельё, то и ладно. Порыдаю месяцок, прокляну весь мужской род, схожу на терапию. Как-то же люди переживают предательство.

21

Аня

— А ко мне сейчас свекровь приезжала, — звоню Лиде: надо с кем-то поделиться новостями.

— Может, хотела наставить тебя на путь истинный?

— А какой он, истинный? Для неё я бельмо на глазу. И правильный выход тут один: собрать вещи и смотаться куда-нибудь в туман, чтобы и следов не осталось.

— Ко мне моя тоже перед разводом примчалась. Всю семейную жизнь пыталась домострой чинить, указывала, где моё место. А потом пришла с просьбой: как же её кукусик теперь будет жить один, сам себе носки стирать, суп варить и всё остальное? А у него лапки, он ничего не умеет. А теперь мой бывший пьёт как собака — вот мамкина радость.

— Интересно, а моя сказала бы что-нибудь новое? Или опять завела бы рассуждения о том, что это женская доля, а мужик должен ходить налево, чтобы не терять азарт? Природа у них такая.

— Да, а ещё — что всем изменяют и все прощают, — усмехается Лида.

— Прощают? — У меня даже сердце замирает. Закрываю глаза, и ведь правда: почти все мои знакомые изменяли своим жёнам. Когда я была в первом классе, родители жили раздельно: папа «тестировал» новую женщину, а потом вернулся в семью. У тётки тоже муж ходок — все знают, и она тоже. А на каждом семейном торжестве она рассказывает, какой у неё золотой муж. Противно. — Да никто не прощает, просто сцепляет зубы до боли, чтобы не кричать, и живёт дальше. Я смотрю на свекровь — в глазах нет ни счастья, ни жизни. А свёкор будто молодую кровь пьёт: всегда свеж и в прекрасном настроении.

— Девственниц хавает, — смеётся Лида. Её голос эхом разносится по моей комнате.

— Точно. Я бы поняла, если бы у нас были дети, а у нас… Наш развод — дело времени.

— Ань, смотри по сторонам. Всё, что подписываешь, трижды проверяй и фотографируй. Звучит как маразм и старческая деменция, но пусть у тебя тоже будут сканы всех документов. Велика вероятность остаться с голым задом.

Отличный совет. Чтобы застать Глеба врасплох, поеду к нему на работу, а потом — в свой центр. Когда мы поженились, я была уверена, что мой муж так себя не поведёт. Он обеспеченный, взрослый мужчина — как мама говорит, должен быть с мозгами. А покупка всего только на себя — это не про любовь и не про боязнь потерять деньги, а про полное подчинение.

Достаю нежно-голубую блузку и юбку-карандаш. Да уж, только пучка на голове не хватает — училка до мозга костей. А мне сейчас этого не надо. Что там свекровь сказала? Я — плюгавый птенчик или цыплёнок? Это мы ещё посмотрим!

Смотрю на вещи в шкафу. В основном там офисная, строгая одежда. Может, я и правда серая мышь? Последний год я не бывала с Глебом на мероприятиях, да и раньше не особо ходила. Но тогда у меня были учёба, защиты, научная жизнь. Мы с мужем всё это тоже заранее обсуждали. А теперь у меня много свободного времени, но он обходится без меня.

Я сама всё сломала? Сглатываю обиду, в глазах стоят слёзы. А если с Глебом нормально поговорить, по душам, я готова со своей стороны всё изменить. Наверное, готова простить. Я же люблю его.

«Никто не прощает, просто сцепляет зубы до боли, чтобы не кричать, и живёт дальше», — звенит у меня в голове. Больно.

Надеваю платье-комбинацию винного оттенка, немного ослабляю пучок, чтобы он выглядел слегка небрежным. Чёрный жакет — почти как мужской пиджак. Смотрю на туфли на каблуках, и пятка начинает ныть. Никаких пыток над собой. И так слишком много боли. Надеваю белые кеды. Я, конечно, не мужчина, но мне кажется, выгляжу отлично. Немного макияжа — да, Глеб давно не видел меня в таком образе.

Когда-то преподаватель психологии и педагогики сказала нам умную фразу, но тогда я не смогла её понять и принять: «С женщиной происходит то, что она заслужила, или то, что допустила». Видимо, я выбила страйк — попала сразу в оба варианта.

Быстро добираюсь до офиса Глеба. На углу беру два кофе, себе — с ореховым сиропом. Покупаю два багета с ветчиной и сыром — создаю иллюзию, что всё хорошо.

Не знаю, готова ли к примирению, к прощению, но… сердце верит в чудеса.

В офисе стоит особый гул, слышен стук по клавишам. Мне кажется, сотрудники даже в туалет ходят только в обеденный перерыв. Глеб очень требовательный — и к себе, и к подчинённым. Вот только к себе как к мужу — не очень.

Поднимаюсь на второй этаж. Дверь в приёмную настежь. Марта — бедная помощница, секретарь, курьер и обладательница кучи внеплановых должностей — куда-то спешит с огромной папкой.

— Анна, здравствуйте. Подождите, пожалуйста, минутку, — тараторит она на ходу.

А мне от неё ничего не нужно. И если Глеба нет на рабочем месте — тоже прекрасно. Захожу в приёмную: никого, тишина. Это странно, ведь муж обычно общается с подчинёнными только криком. Прикладываю ухо к двери: какое-то шевеление, но голосов не слышно.

Стучусь и, не дожидаясь ответа, открываю дверь.

— Я сказал, чтобы меня не беспокоили? — кричит Глеб. В голосе раздражение и ненависть.

До меня долетает фраза, но я не могу понять, что она означает. Так и застываю с дверной ручкой в руке.

Глеб сидит на краю стола, а «горничная» перед ним на коленях. И присела она не для того, чтобы завязать ему шнурки.

Заслужила или допустила — да какая теперь, к чёрту, разница?

Теперь я не сбегу. Доведу дело до конца!