Сигналы бедствия

- Кто так говорил?

Нет, на эту провокацию она не повелась и просто помотала головой. Каждый в этом бизнесе говорит то, что считает, другого может задеть. У каждого были свои болевые точки, у Грейс эта точка была очевиднее некуда.

- Я думала, что борьба в Ф1 не для меня. Эти люди ненавидят друг друга, и пилоты оказываются в центре всего этого… бардака. Завидуют, ненавидят. Я ездила всего пару месяцев и заметила это почти сразу же.

Она подняла на Тото глаза.

- Мое невеликое дело было – финишировать.

Грейс подалась вперед, упершись локтями о стол.

- Но я не хочу просто «финишировать», Тото. Это же Формула 1, не так ли?

- Да, это так. И здесь будут конфликты. Со мной в том числе.

Каннингем почти что не понравилось, как просто он это сказал. Не то чтобы она имела сейчас право на то, что нравится или не нравится.

- Я могу и буду не соглашаться с твоей оценкой машины, - говорил ей Тото, – я буду требовать от тебя объяснений после гонки. Ты можешь разозлиться на решение команды, я, скорее всего, буду недоволен твоим пилотированием, ты будешь недовольна своим тоже. Но нам всем придется на следующий день вернуться к работе.

Все, что могла сейчас сказать Каннингем, это:

- Я понимаю.

- Хорошо, потому что обещать тебе приятный сезон и мир Микки Мауса я тебе не могу.

За дверью послышались чьи-то шаги, приглушенно донесся чей-то смех и Грейс за все время впервые почувствовала, что сидит очень ровно, до того, что у нее немного затекла спина. Она ощущала себя в каком-то другом пространстве, в вакууме или аквариуме, где роль, которая ей выдавалась – маленькая рыбка, изредка открывающая рот, чтобы вобрать немного воздуха в жабры.

- Если ты решила закончить с гонками, лучше сказать об этом сейчас, Грейс.

Каннингем не осознала, понял ли что-то сейчас Тото Вольфф по ее лицу или что это было, но его слова стрелой пробили ее до самых пяток. Нет, разумеется, каждому человеку в жизни необходима минутка слабости, но такие «минутки» не означают ничего конкретного, ничего глобального.

Если ты в Формуле 1, то на такую минутку у тебя, похоже, совершенно нет никакого права. Требовательные глаза мистера Вольффа на нее смотрели так, будто бы транслировали эту идею без слов.

- Нет, - она постаралась ответить, не вспылив. – Я хочу еще бороться и прекрасно знаю, что я это могу сделать. Мистер Вольфф, мне нужен только один шанс и машина.

Разумеется, ей требовалось гораздо больше. Ей были нужны люди, которые умеют объяснять, ей нужно время, чтобы адаптироваться. Ей нужен кто-то на другом конце радио. Все это мог дать ей Мерседес, контракт с которым был у нее практически в кармане.

Так чего ты ждешь, Грейс?

- Если вы уверены, что я могу выступать на уровне вашей команды, я сделаю все от себя зависящее.

Тото Вольфф придвинул к ней папку с договором.

- Тогда тебе стоит взглянуть.

Она открыла договор, который видела уже достаточно много раз. Юристы съели ей все мозги с тем, какие там вкусные условия. При этом там были некоторые уловки и условности, заставляющие Грейс опуститься с небес на землю, но в целом лучше условий она не получила бы ни в одной Формуле, и дело тут было вовсе не в деньгах, которые она получает на выходе. Дело в том, какую жизнь ей предлагает Мерседес.

Жизнь, которая укладывается в…

- Три года, сэр? – Она помотала головой, все еще не веря, что это в самом деле перенесли в оригинал договора. – Вы подписываете меня на три года?

Она машинально искала в договоре оговорку. Опции уволить ее заранее или что-нибудь в этом духе. Команды часто оставляют за собой такое право, особенно когда подписываются на условия, в которых не были уверены. Но там ничего не было. Все было так прозрачно, что даже пугающе. Где это все? Испытательный срок, достижения и показатели, которые она должна разбиться, но выполнить к началу лета? Должно же быть что-то, из-за чего это предложение перестанет выглядеть настолько неправдоподобным!

- Я вкладываю в тебя время команды, - пояснил Тото – первый сезон я закладываю на то, что нам придется, в первую очередь, научиться взаимодействовать друг с другом. Только так мы можем оценивать наши результаты дальше. И рассчитывать на них.

В договоре были проставлены окончательные суммы. Они немного отличались от первоначальных в большую сторону. Если Тото Вольфф хотел купить работу Грейс Каннингем, то у него, очевидно, получилось. Мерседес не обижал ее в зарплате, хотя можно было догадаться, насколько же много может получать здесь пилот иного уровня. Уровня, скажем, Льюиса Хэмильтона.

Грейс даже усмехнулась. И вот после него вы делаете предложение мне.

Победа. Подиум. Чемпионский титул. Везде была своя цена, своя премия и все эти циферки были не настолько важными, как буковки. Слово «победа» там было напечатано, как и все остальное. Грейс хотелось провести по нему пальцем.

В договоре были обязанности перед командой, работа на симуляторе, физическая подготовка, участие в съёмках и встречах с партнёрами. Отдельные положения касались изображения, личных спонсоров и конфиденциальности.

- А штрафы?

- Дальше, - кивнул Тото, — это раздел об обязательствах и нарушениях.

Опоздания, пропущенные мероприятия, рекламные договорённости без согласования. Здесь всё выглядело достаточно знакомо, чтобы немного выдохнуть. Обычный контракт – тяжёлый и требовательный, отвечающий за ту сумму, которая была указана в вознаграждениях.

- Где трактовка о том, что будет, если я разобью машину?

- Если ты разобьешь машину, мы ее починим, - опять этот обыденный тон, как будто бы речь не шла о болиде, в который вкладывается гигантская куча людей. – Грейс, мы не собираемся вычитать из твоей зарплаты стоимость переднего крыла, здесь другие условия, это Формула 1.

За окном уже лежал тусклый зимний свет. В кабинете Тото Грейс была в каком-то полумраке или же ей так казалось. Она поймала свое собственное задумчивое выражение в отражении панорамного окна.

Три года. А она не могла себе представить даже январь.

- Мы ответили тебе, что не видим признаков неисправности. Мы видим блокировку, но у нас нет ни одного основания говорить о том, что это вызвано технической ошибкой.

- Я и не говорила, что у меня отказали тормоза, Джон.

- Ладно, хватит. Давай подумаем, что ты могла сделать иначе.

Что она могла сделать иначе? Начать тормозить еще раньше? Сильнее сместить баланс? Раньше отпустить педаль, аккуратнее повернуть, быстрее поймать машину? Еще миллион вариантов, что она могла бы сделать иначе. Но она не сделала. Это был бесконечный список пустой рефлексии.

- Я пыталась понять, что я могу сделать, находясь на трассе, Джон, – тихо ответила Грейс, смотря куда-то в одну точку. – Мне нужна была помощь тогда.

Джон смотрел на нее таким взглядом, как будто хотел съесть ее, но у него уже не хватало на это сил.

- Я давал тебе рекомендации по тем данным, которые у нас были.

- И я их выполняла, - она выговорила почти каждое слово отдельно, раскладывая это предложение, как салат на разные ингредиенты.

- Грейс, рекомендации не означают, что ты должна продолжать в том же духе, если чувствуешь, что теряешь контроль.

Она тут же открыла рот, чтобы возразить, но замолчала. Ей будто бы ушат холодной воды за ворот вылили.

- Вы серьезно верите в меня?

Она будто бы задавала вопрос сама себе. Эта девушка напротив, в отражении окна, кем она была? Какой-то другой Грейс, с которой нынешняя, живая, никак не могла найти общий язык. Та была требовательная, всегда недостаточно удовлетворенная результатами, всегда думающая, что все могло бы быть лучше. Абьюзерша, одним словом.

- Я могу ошибаться, но сейчас я думаю, что ты нам подходишь. И я готов ответить за это решение.

Как же в тот момент захотелось запомнить эти слова так, как они звучали. Лучше и не скажешь. Каннингем все для себя еще в Америке решила, но сейчас впадала в какую-то бессмысленную рефлексию так, будто бы реально имела какие-то идеи на то, чтобы бумагу не подписать. В этом были уверены все – мама, ее юристы, да и сама Грейс. Чего тянуть резину уже и без того сгоревших покрышек.

Как только Тото забрал документ и поставил свою подпись, так же буднично отложив бумаги в сторону, Каннингем задала еще один вопрос:

- А теперь скажите мне, Тото, есть ли еще какие-нибудь причины, почему вы подписали со мной контракт?

У нее были причины спрашивать это. Кажется, что гордость за свои результаты, за свой каждодневный тяжелый физический и умственный труд кольнула где-то под солнечным сплетением. Ее лицо, конечно же, обязательно станет поводом для обсуждения. Нонсенс, новость века – огромная компания, успешная команда в Формуле 1 рискнула всем, чтобы подписать женщину из Формулы 2. Какой же инфоповод, просто смак. Грейс уже заранее от этого устала.

Она не была первой, но, пожалуй, она стала последней.

Но за этой историей было что-то еще…

- Коммерческий спрос на тебя будет, странно было бы это отрицать, - Тото как-то пренебрежительно усмехнулся. – Тебе придется работать с нашими партнерами в том объеме, который ты только что подписала. Тебе стоит читать контракты внимательнее прежде, чем ты задаешь такие вопросы. Трехлетний контракт с гоночным пилотом обходится команде очень дорого.

Грейс рассмеялась. Ну конечно, она себя окупит с лихвой даже без того, чтобы когда-нибудь заехать на подиум, не так ли, Тото Вольфф? Каким бы крутым человеком он ни был, он все-таки думал на языке денег. И в этом ему, конечно же, не было равных.

- Добро пожаловать в Мерседес.

Он протянул ей руку, Грейс сначала на нее покосилась, а потом пожала. Кажется, ее все еще женская ручка потонула в большом, уверенном рукопожатии.

Ее ждала долгая экскурсия по комплексу и куча людей, которую надлежало запомнить. Гоночный инженер, какие-то механики, бесконечные корпуса различных разработок. Жизнь и работа тут не останавливались ни на секунду. Только представьте, сколько народу трудится над тем, чтобы какой-то пилот сел в разработанную ими гоночную машину и проехал пятьдесят кругов по трассе. Все ради двух часов непрерывной гонки, в которой уже давно участвовали не только пилоты. Борьба команд продолжалась и не прекращалась здесь, за кулисами. Кто-то искал решения, кто-то их тестировал, кто-то создавал, кто-то критиковал. И если вы думали, что пилот, в целом, главная ценность любой команды, то это было не так. Грейс воспринимала себя колесами, шинами, что, сцепившись с асфальтом, катятся на неимоверной скорости двести километров в час, стараясь выжать из себя максимум, но главную работу делали не шины. Главную работу делали двигатель и силовая установка. Пилоты были лишь движением, но главная сила заключалась совершенно в других людях. Это был не один человек, а огромная команда. И только вообразив себе эту масштабность, можно понять, насколько серьезно здесь и всюду в других больших командах трудятся люди день изо дня.

Грейс смотрела на это все и думала, что Астон Мартин очень далеко от такой организованности и подхода к делу.

Здесь начиналась ее история, история Грейс Каннингем, которая, как ей тогда казалось, чудом оказалась в числе тех, кому предложили место под солнцем. Она, вцепившись в ремешок своей сумки-мешка, смотрела на работу Брэкли и думала, насколько же близко к этому солнцу она сейчас находится. Ведь у солнца было ужасное, отвратительное свойство не только согревать, но и обжигать.

Держись, Грейс. Как много нам нужно будет доказать, да?

Она улыбнулась сама себе.

У этого спорта была своя драма, и она честно считала, что может выдержать абсолютно все, только бы у нее было это место. Свое место на трассе. И оно, без сомнения, однажды обязано быть первым.

Глаза вперлись в экран мерцающего монитора. Все болело, а особенно болела голова, и морально Грейс была побита примерно так же, как ее машина, остатки которой эвакуировали с трассы. Успехи пилотов, которые успешно завершили гонку, казались совершенно не относящимися к делу. Каждый сектор сетки Формулы 1 ведет свою игру, проживает свою жизнь. До тех, кто сегодня взял подиум, кажется, было так же далеко, как любому любителю картинга где-нибудь в провинциальной Упсале.

Они проходили какую-то другую Формулу 1. Грейс чувствовала себя выброшенным на берег китом.

- Фернандо, - позвала она его, когда он, закончив что-то обсуждать с инженером, направился к выходу из комнаты пилотов.

Она вспомнила, как призрачная надежда на то, что Фернандо хотя бы финиширует, растворилась с тем, как он медленно поднялся в кокпите и покинул свой болид.

- Извини за твою гонку, - сказала Грейс, практически не поворачиваясь.

Она обвела пальцами край чашки с кофе. В последнее время она стала ненавидеть кофе.

- Да, жалко, мы могли побороться за очки.

Лучше бы они закончили на этом и разговор сошел бы на нет от ее окончательного кивка, но Грейс почувствовала, что обязана сказать еще:

- Я пыталась удержать машину.

- Я видел, Грейс.

- Мне казалось, что у меня получится.

Грейс краем глаза увидела, как Фернандо поставил свой стакан рядом с ней и навалился одним боком на высокий стол.

- Когда тебя развернуло, между нами было 0,5 секунды, мне некуда было маневрировать.

Она подняла на него голову и поняла, что уже нет никакого смысла рассуждать о балансировке, скорости, о том, сколько раз она сигнализировала о том, что что-то не так с машиной. Фернандо Алонсо выглядел так, будто бы еще поборется.

Но, увы, без нее.

Глава 2. Натан Коул

Знаете, что отличает талант от удачливости? – Стабильность результата.

Брэкли. Декабрь 2026г

Если бы Натан Коул, инженер по динамике в Мерседесе, вел дневник, он бы начинал его каждый раз с фразы: «Как же меня это достало…» Нельзя было описать Натана лучше, чем самый усталый человек на земле. В целом, он был привлекательным, высоким кудрявым человеком с ясными голубыми глазами, которые всегда считал своим преимуществом. Он мастерски умел своим видом и выражением лица показать, насколько он недоволен тем, что слышит и этого, обычно, хватало, чтобы собеседник или становился тише, или переставал говорить. Последние два года Натан честно считал, что это тоже его огромное преимущество.

Пока в Мерседес не взяли эту девчонку. Его попросту не предупредили, что нужно снова начинать пить Магний и учиться делать это свое лицо, да и даже если бы предупредили, скорее всего Натану это нисколько не помогло бы, честное слово. И нет, Коул совершенно не считал себя неправым во всем, что говорил. Он считал, что человек, который берет на себя такую ответственность, как управление высокоскоростным болидом, должен иметь как минимум базовый набор из стрессоустойчивости и терпения.

Он бы ничего такого не добился в своей жизни, если бы не считал себя профессионалом. При этом у него была жуткая аллергия на вечную привычку пилотов объяснить ему, как следует выполнять его же работу. За двенадцать лет работы он должен был уже привыкнуть к тому, что самоуверенным молодым гонщикам свойственно считать, будто бы инженеры существуют только ради того, чтобы исполнять их желания. В целом, у них получалось развеять эти убеждения.

Но с Грейс Каннингем это не работало.

В какой-то момент после ее появления в команде, Натан начал думать, что у Тото Вольффа случился приступ благотворительности, иначе объяснить трехлетний контракт с гонщицей, продержавшейся всего два месяца в Астон Мартин было попросту невозможно.

У девчонки был достаточно низкий, удивительно нисколько не писклявый голос. Это совершенно не котировалось с ее достаточно хрупкой (на скромный взгляд Натана) внешностью. Она отлично могла управлять своим голосом, что являлось ее несомненным плюсом, но все это перекрывалось тем, что именно она говорила. Природа дала ей сильный, внушающий голос, но не дала мозги, которые могли бы управлять потоком речи.

Натан чувствовал, как у него подрагивает нижнее веко. За десять секунд он сложил все свое мнение об этой девочке и понял, насколько ему будет тяжело работать с ней.

В нижнем углу монитора в переговорной висели цифры «+0,186», которые Натану явно еще долго во сне будут сниться. Это была разница, которая относилась только к одному кругу, справедливости ради, к выходу на прямую она успела измениться, но это нисколько не влияло на результат – Грейс Каннингем теряла скорость на выходе из поворота и упрямо считала, что никакой ее ошибки в этом нет. Ну да, только Натан тут дурак, все остальные – юные гении, гениальность которых он отказывается признавать!

Коул тяжело выдохнул. Он намеренно выбрал модель Бахрейна. Увеличенный десятый поворот на этой трассе занимал большую часть экрана. Уникальность этого момента заключалась в том, что именно здесь торможение накладывалось на поворот руля, и запас сцепления передних шин вынужденно приходилось делить между двумя одновременными задачами. Натан считал, что ничто не показывает лучше мастерство пилота, как определенные сложности, в которых пилот вынужден показывать свое лучшее решение.

На второй монитор Натан вывел очень важные на его взгляд показатели: скорость, давление в тормозной цепи, угол руля, положение педали газа и угловая скорость машины вокруг вертикальной оси. Последняя метрика на языке сухих цифр (с которыми попросту невозможно было спорить) показывала, насколько быстро машина разворачивается в повороте. Относительно всех остальных метрик, можно было сделать вывод, насколько пилот грамотно действует в моменте.

Натан выделил один из кругов мисс Каннингем красным, а другой – белым и начал достаточно цинично сравнивать тормозной участок.

- Вот здесь мы теряем машину.

Вертикальный системный курсор остановился на изломе красного круга.

- Тут еще не снято давление, а угол руля уже начинает расти. Потом ты начинаешь это корректировать. Все это выливается нам в копеечку на средине поворота, тебе приходится откладывать газ. Что мы имеем в итоге? Ты медленно выходишь на прямую.

И нет, Натан не был идиотом. Он знал, что пилот неизбежно тормозит перед поворотом, но грамотный пилот постепенно отпускает тормоз по мере увеличения градуса угла руля. Вопрос здесь заключался в другом – насколько пилот хорошо работает с тем, что осталось от сцепления задних шин с асфальтом, насколько устойчиво машина проходит этот участок.

Справа от Натана, нахохлившись, как курица, в узких некрасивых очках сидела Прия Шах, инженер по анализу данных. Она всегда вставляла свои фразы так, будто бы только что проснулась:

- Покажи предыдущий участок. Вот, тут уже мы отслеживаем реакцию системы, пилот здесь корректирует машину рулем.

Натан тяжело вздохнул.

- Я это вижу.

- Так ты начал объяснять с коррекции!

- Да потому что после нее потеря скорости и является критичной, - каждый раз ему казалось, что он спорит со всем миром. - Моя рабочая версия, что слишком долго сохраняется торможение при нарастающем руле. Задняя ось попросту становится неустойчивой и машину поворачивает больше, чем следует.

Натан верил в эту версию и считал ее максимально правдоподобной. Он в душе не понимал, почему столько сегодня собралось людей, чтобы обсудить то, что и так всем, кто хоть как-то разбирается в машинах, очевидно. Пилоты обожают все обернуть в обертку специфических, не подкрепленных метриками и практической доказательной базой ощущений. Но работа инженера складывается не из ощущений, которые нельзя оцифровать. Если бы они работали по тому, что пилот исключительно почувствовал, они бы не смогли ни с чем работать.

В сегодняшней проверке они изменили настройку дифференциала на сбросе газа.

Сегодня было достаточно тепло для зимней погоды в Брэкли. Уставшая, переполненная мыслями голова посылала сигналы о том, что надо расслабиться. И надо сказать, что Натан Коул совершенно не умел расслабляться, он не мог просто приехать в свой любимый одинокий домик, погладить своего маленького оверэнергичного терьерчика между ушами и пойти смотреть какие-нибудь тупые сериалы на Нетфликсе. Натан был не из тех людей.

Адам Уитмор, гоночный инженер Грейс Каннингем, торопливо шел к соседней машине, обдувая теплым дыханием замерзшие руки. Натан самодовольно усмехнулся, Адам никогда не умел одеваться по британской погоде.

Британская погода, Адам, никогда не бывает хорошей.

- Ты посмотрел все три круга? – Он заметил Натана, когда тот закурил, стоя рядом с автомобилем.

- Нет, Адам, я красивый сидел на фоне трассы Бахрейна.

Адам как-то нервно хихикнул.

- Слушай, Натан, я правда не собираюсь каждый раз выяснять, почему после ваших разговоров половина команды сидит с лицами, как будто кто-то умер.

Натану было плевать, видел ли Адам, как у него закатились глаза. Бесконечные претензии Адама редко мешали им двоим хорошо ладить и дружить, но Адам был гоночным инженером, а значит у него в привычках было повторение одного и того же раз за разом с терпением меланхоличного кита.

- Передай «половине команды» - Натан сделал особое ударение – мои соболезнования.

Адам отчаянно вздохнул и уже собирался садиться в машину, но потоптался у передней двери. Натан наблюдал за суетливым товарищем с некоторой забавной снисходительностью.

- Нет, Натан, я все-таки скажу тебе, что какого черта ты вообще полез в этот сраный Астон?

Ах, вот значит основная тема нашего разговора, подумал Натан и начал курить побыстрее. Если бы они говорили об этом завтра, градус недовольства Адама был бы куда меньше. Все-таки, снова, эта безумная работа с пилотами научила достаточно эмоционального Уитмора быстро остывать, иначе в паддоке драки были бы неизбежны.

Надо было Натану быстрее уезжать и вообще бросать курить.

- Только не это, Адам, - помотал головой Натан.

Адам обошел свой автомобиль и оказался совсем рядом с Натаном, придержав его за рукав пальто. Возможно только двум людям он позволял такие мувы – Адаму Уитмору, его лучшему другу, и Тото Вольффу – в целом лучшему человеку в мире.

- Мне совершенно безразлично, нравится тебе Каннингем или нет, но мне очень нужно, чтобы она могла нормально обсудить с нами машину. Ты, конечно, сегодня здорово этому «помог».

- Она сама прекрасно справляется с тем, чтобы превратить любое мое замечание в скандал, - Натан оставался спокойным.

И подумал, что, пожалуй, ему не надо бросать курить.

- Возможно, - кивнул дипломатичный Уитмор – но ты взрослый мужик с 12 годами опыта. Попробуй хоть иногда этим пользоваться.

- Ты закончил? – Натан старался не рычать, но у него плохо получалось.

Адам выпустил его рукав.

- Да. Подумай об этом.

Сколько нужно выпить магния, выкурить сигарет, поработать со своим ментальным здоровьем, чтобы выдерживать все эти выпады коллег. Нет, никто не говорил, что работа в автоспорте легкая, но Натан честно думал, что без людей это призвание было бы куда более приятным.

Он дождался того, как Адам выехал с парковки и покинул комплекс. Только после этого, надышавшись свежим зимним британским воздухом, Натан сел в автомобиль. Этот вечер мог быть вполне себе сносным, если бы ни Адам. И ни внезапный звонок Тото Вольффа, которому Натан сначала обрадовался, а потом, за долю секунды осознал, что вряд ли Тото будет звонить ему в семь вечера, чтобы по-дружески выяснить, как дела.

Надо сказать, что Вольфф отлично вылавливал моменты для самых неприятных разговоров – когда от него совершенно этого не ждешь.

Он с очень важным видом напечатал результат последней конфигурации.

Конфигурация Б: требуется адаптация пилотирования. Повторить.

Натан прекрасно знал, что половину собравшихся здесь людей люто раздражала его манера делать аккуратные оговорки в устной речи и потом в результате на бумаге выводить: «Ваш пилот не умеет пилотировать». Он уже открыл рот, чтобы прокомментировать свой вывод, но вмешался Уитмор:

- Грейс, следующие три круга мне нужны с более плавным выводом руля и меньшим остаточным тормозом. Без каких-либо других изменений, - он посмотрел на Натана и кивнул – потом можно будет о чем-то говорить.

Натан видел, как Каннингем растерялась и стала водить глазами от него до своего гоночного инженера. Натан прекрасно знал, что это значит. У него была старшая сестра, которая вела себя точно так же перед какой-нибудь истерикой.

- Так, Грейс, давай договоримся с тобой, что замечание к твоему пилотированию является частью нашей работы, - Натан не делал лучше – я не собираюсь каждый раз предварять его замечанием, что мы не отрицаем твой талант.