Сигналы бедствия

Яна Янссен

Сигналы бедствия

Глава 1. Грейс Каннингем

Ох, как же хорошо я помню Баку…

Гран-при Азербайджана, Баку 2026 г.

«Эрик, это очень уверенное начало гонки у Астон Мартин, надо сказать. Что Фернандо Алонсо, что Грейс Каннингем уверенно держат свой темп. Я приятно удивлен, что Каннингем достойно выдерживает эту борьбу сегодня.»

«Да, вот здесь хорошо видно, что решение пропустить вперед пилота МакЛарен было разумной идеей. В начале гонки очень легко потратить вхолостую несколько кругов на попытки сдерживания или обгона и только ухудшить свое положение.»

«Особенно, когда тебе постоянно нужно что-то доказывать. Сегодня Каннингем выглядит намного лучше.»

«Пока да. Мне нравится то, что сегодня показывает Астон Мартин. И по группе они очень конкурентоспособны. Конечно, надо дальше посмотреть, как у нас поменяется картина на экваторе гонки.»

«Как думаешь, Астон Мартин следует подписать Каннингем на полноценный сезон?»

«Рассматривать, безусловно. То, что мы видим сегодня, говорит только в ее пользу. Она хорошо держится в борьбе, справляется с трафиком и обходится без дорогостоящих ошибок. Для гонщицы с таким небольшим опытом в Формуле 1 – это достойная работа.»

«Теперь Астон Мартин нужно провести так всю дистанцию…»

***

- Грейс, - голос Фернандо Алонсо звучал у нее в ушах так, будто бы она сейчас погрузилась под воду, – я хочу, чтобы ты знала, что я тебя не виню.

Декабрь 2026 года. Брэкли

Она переместила ремешок серой сумки-мешка с одного плеча на второе. Грейс впервые в этом месте, и в целом она не очень часто раньше посещала Великобританию, да еще и такие значимые районы. Не сказать, что она в принципе ожидала когда-нибудь оказаться в Брэкли по делам, а в остальном этот небольшой городок не особо был привлекательным для туристов. Если вы, конечно, не самый большой фанат Формулы 1 и Мерседес в целом.

Можно ли было назвать Грейс Каннингем фанаткой Формулы 1? И да, и нет. Когда ты в этом варишься (пусть и немного на другом уровне), трудно получать удовольствие от простейшего просмотра гонок. Грейс, конечно же, любила Формулу 1, но ровно до тех пор, пока не оказалась в ее паддоках.

Сейчас Грейс стояла на декабрьской улочке Брэкли и поверить не могла, что всё, что с ней произошло, осталось в прошлом. С другой стороны, покажите того, кто отказывается от предложений, которые тебе делает Мерседес? Особенно если ты… не самый знаменитый пилот (давайте будем честны – вообще ни разу не знаменитый). Астон Мартин закрыли ей резко возникшую кадровую дыру, и Грейс была благодарна хотя бы за то, что ей дали, ну… немного издалека посмотреть на реальную Формулу 1. Она и представить себе не могла, что в конце этого не лучшего эпизода ее жизни она будет стоять в Брэкли.

В то же время, еще недавно она думала, что никогда не будет стоять в гараже Астон Мартин и в целом заходить на трассу не Ф2, не Ф3, а Ф1. Тот опыт не купишь ни за какие деньги и Грейс в самом деле пыталась получить из этого опыта все, что могла. Однако у ее непростой жизни, полной кочек и неудобных поворотов, были свои планы.

У Грейс немного кружилась голова. Не от того, что она оказалась на пороге главного офиса Мерседес собственной персоной, а потому что ее сложный перелет из Америки был просто отвратительным. Ужасно болела спина, затекли ноги, рейс откладывали два раза и Каннингем реально думала, что опоздает на встречу. А на такие встречи было преступно опаздывать: все-таки когда решается твоя судьба на ближайшее время, стоит предпринять некоторые суетливые действия и найти возможность хоть как-то, но доехать вовремя. Грейс повезло. Она, конечно, адски устала, но это было несравнимо с тем, что она чувствовала.

Многое из того, что творилось в ее душе, было в принципе осознанно ею в тот момент. По большей части Грейс чувствовала огромную тревогу. У нее был некоторый тремор в руках, который она успешно игнорировала, она становилась неулыбчивой и острой, как обычно в ситуациях, когда необходимо быть на пределе и максимально собранной. Возможно, успех всего всегда скрывался именно в умении других, более успешных людей, делать многое налегке и усложнение, оверфинкинг и прочее, чем страдала обычно Грейс, не приводили ни к чему хорошему, но она попросту по-другому не умела. Она бы корила себя за то, что слишком легко относится к такому вопросу, как контракт от Мерседес.

Предварительную бумагу она прочитала много раз. Честное слово, этот контракт ей уже скоро начал бы сниться. Она искренне пыталась найти в нем хоть какой-то подвох, но условия были безупречные. Может быть, для человека с высокими запросами и напрягало бы что-то, но для Грейс, которая совершенно недавно получила хорошего пинка под задницу из Астон Мартин, все это выглядело как настоящая сказка. Главное проследить за тем моментом, когда ее болид превратится в тыкву.

Еще в полете ей пришел целый анализ от независимой юридической группы по поводу этого контракта, но Грейс пробежалась по нему глазами. Проще было отправить его маме, все-таки она юрист именно по таким вопросам спорта, но даже при всем этом Каннингем, кажется, приняла свое решение. Такое оно бывает только раз в жизни.

Вот так ты живешь, простая шведская девушка, у которой в крови любовь к автоспорту и скорости. Вместо кружков танцев и рисования ходишь на картинг и в какой-то момент понимаешь, что у тебя все получается. Что самое главное – это видят все остальные. Твои тренеры, их тренеры, большие тренеры маленьких тренеров, вот проходит несколько лет и ты в Формуле 3. Потом в Формуле 2. Кажется, что логично, что рано или поздно ты переступишь порог Формулы 1, но многие всю жизнь топчутся и никогда даже слегка носа сунуть в это не могут. Неслыханное везение, так думала Грейс и так ей говорили.

Почему-то все выбрасывали из расчета то, что она была самым упорным человеком на этом свете. Никто не заглядывает под этот капот, никто не анализирует, не думает. Что сказать, даже Грейс не было свойственно анализировать себя. Только критиковать.

Она поймала себя на мысли, войдя в большой приемный зал Брэкли, где ее встретила небольшая куча входной группы людей и огромный, сияющий, блестящий логотип Мерседес на черном фоне, что, возможно, выглядит совсем не так, как здесь ожидают. Она взглянула на себя в зеркале, проверив, насколько грязными после долгого перелета выглядят ее волосы.

- Извините? – поинтересовалась девушка, максимально лаконично.

В этот момент Грейс почувствовала себя той самой Вивиен Уорд, которая зашла в бутик купить приличные шмотки, а на нее смотрит продавщица и не может в толк взять, как такой покупатель сюда забрел.

- Да, эм… я приглашена на встречу. Грейс Каннингем.

Девушка вздернула брови. Какую еще Грейс Каннингем они ждали? Возможно, на фотографиях она была совершенно другой. Выглядела немного более… ухоженной? (попробуйте пролететь почти что пятнадцать часов и выглядеть как Ким Кардашьян, в самом деле) Немного выше? Почему они удивляются ей?

- Ах, миссис Каннингем. Мы ждали вас, почему вы не сообщили, что прилетели? Мы бы отправили за вами водителя.

Грейс даже об этом не подумала. Она сама взяла такси и приехала. В какой-то момент у нее промелькнула мысль самой сесть за руль, но она так и не решилась. Перед глазами все откровенно плыло.

- Не стоило, правда.

Брэкли был удивительным. Все внутри говорило, кричало, бросалось в глаза: это другой уровень. Не уровень Ф2, не уровень Астон Мартин. Все совершенно другое. Глянцевое, дорогое, безупречное. Чего еще ожидать от топовой команды Формулы 1? Ну, возможно, любого сумасбродства в стиле «подпишем вон ту девчонку, которая гонялась два месяца за Астон Мартин и сделала вокруг себя скандал».

Надо признать, скандал создался сам, Грейс ничего для этого не делала, кроме как в принципе выбилась в Формулу 1.

- Кофе, чай? Что-нибудь хотите?

Грейс присела в комнате ожидания.

- Эм, нет, спасибо.

«Поскорее это закончить», промелькнуло у нее в мыслях. Она положила сумку на соседнее кресло и посмотрела на часы. Тото Вольфф всегда славился своей пунктуальностью. У нее было всего лишь две минуты, чтобы еще раз все обдумать и как назло, ни одна мысль нормально не лезла в голову.

Она помнила их последнюю встречу. Точнее, это даже «встречей» назвать было трудно. Тото Вольфф дал ей понять, что хотел бы поговорить с ней, но разговор так и не состоялся. Грейс успешно выбросила это из головы, убедив себя саму в том, что Вольфф в принципе чего-то там хотел. В мире больших денег очень трудно отличить вежливость от реального предложения. Обманывать себя на тот момент Каннингем не хотела. Достаточно было с нее самообмана, пора перестать жить в мире иллюзий и здраво смотреть на вещи.

Семь гран-при пролетели в таком вихре событий, что Грейс сейчас с трудом могла восстановить всю цепочку. Она толком не успела почувствовать себя пилотом Формулы 1. Это было невозможно в том безумном прессинге, в котором она невольно оказалась. Ее окружал ореол «временной замены», от нее толком ничего не просили. Ты только доезжай, Грейс и даже не пытайся бороться за очки. Первая десятка от тебя так же далеко, как твои мечты туда пробраться. Грейс была реалисткой. Она прекрасно знала, что у нее недостаточно опыта, у нее недостаточно хороший болид, у нее маленькие шансы в принципе показать какую-то конкретность этим людям. Этим чемпионам.

Но потом она выехала на трассу. И единственным ее соперником стали ее собственные амбиции.

Как. Как можно всего этого не хотеть, если ты там? Если ты управляешь такой машиной, если ты гоняешься рядом с такими людьми! Как можно не обладать амбициями. Они съедают тебя, как демоны, ну и плевать. Кем ты будешь там без них? Серой мышкой, которая едва-едва плетется в последних местах и богу молится, как бы не влететь в какую-нибудь стену, да?

Каннингем расстегнула пальто. Она уже дважды успела забыть имя встретившей ее девушки, пожалеть о том, что не сделала остановку перед приездом сюда и в целом, что шла на этот тяжелый разговор в таком состоянии.

Дверь открыл сам господин Вольфф. Он показался ей куда выше, чем по всем ее смутным воспоминаниям в паддоке. Он все еще говорил по телефону и впустил Грейс движением головы. В целом, Тото Вольфф мало чем отличался от того Тото Вольффа, которого можно было увидеть на фото. За два месяца они совсем не пересекались в Формуле 1, пожалуй, Астон Мартин – не те ребята, до которых снисходит какой-нибудь господин Вольфф собственной персоной.

- Извините, сэр, впервые веду переговоры самостоятельно.

Она нервно улыбнулась. Ну и вранье, Грейс, ты всегда ведешь переговоры самостоятельно! Откуда у тебя может быть агент, вообще. На самом деле, в этом до сего момента никакой нужды и не было.

- Да, Грейс, прошу прощения, у меня нескончаемый поток безумно неотложных звонков, - ворчал Тото себе под нос, что-то торопливо набирая на сенсорном экране телефона, а потом обратился к ней, кажется, в десять раз более оживший. – Тебя угостили кофе или чаем? Ты что-нибудь хочешь?

- Нет, сэр, спасибо. Единственное, чего я хочу – это выступать за Мерседес.

Тото улыбнулся. Она прекрасно поняла, что сказала глупость – начинать этот разговор с очевидной лести было настоящая провальная стратегия, но если быть предельно честным, то Грейс сказала все по факту. Нет ничего лучше, чем ездить за Мерседес (подставьте ту команду, которая нравится вам больше всего). Окажись она сейчас за столом Феррари, она сказала бы, разумеется, по-другому, но сути это не меняет. Тебе мало чего хочется, когда ты подписываешь контракты такого масштаба.

Она честно репетировала спокойное начало разговора. До того, как уснуть в самолете.

- Что вы от меня хотите, сэр?

Этот вопрос она произнесла прежде, чем подумала, что о таком не спрашивают, тем более, в такой формулировке. Грейс наблюдала, как Вольфф медленно положил очки в толстой оправе на стол. У него остались красные выемки на переносице.

- Чтобы ты быстро ездила, корректно работала с инженерами, помогала нам понять тебя и машину, когда вы обе ведете себя плохо, - Тото вздохнул – с последним у нас бывает очень много работы.

Грейс сморгнула свое непонимание. Она почему-то думала, что разговор состоится в другом ключе, но Тото говорил как-то обыденно спокойно и совершенно не торжественно, как подобает такой ситуации.

- Мы внимательно проанализировали твои выступления. У меня, конечно, накопились определенные вопросы к некоторым определенным решениям, но я уже сделал тебе предложение. Сегодня мы здесь, чтобы обсудить условия.

Каннингем чувствовала себя, как в школе. Она не совсем понимала, ее так отчитывают или хвалят. Что это вообще значит? Она краем глаза заметила фотографии на столе руководителя команды, насколько же все слаженно и продуманно было расположено на этом столе. Фотография, ручка, чашка с напитком, закрытый ноутбук. У всего на столе у Тото было свое место.

И, похоже, что у Грейс тоже.

- Мне нужно знать, как у тебя складывалась работа до этого в Астон Мартин, Грейс, - сказал Тото – я предпочитаю не слушать прессу. Чаще всего это полная чушь.

Рассказать про все, что было в Астон Мартин. Да, разумеется, к этому нужно было подготовиться куда более конкретно, чем к любым другим юридическим вопросам контракта. Именно потому, что Грейс не хотела об этом говорить больше всего, она не подготовила какую-то удовлетворяющую все стороны историю. У нее была только правда, которую она видела исключительно со своей стороны. Да, она могла быть не везде правой, но именно Грейс с этим жила, у нее больше ничего не было, кроме тех выводов, которые сделала она сама.

Никто не попытался ее переубедить. Это было незачем делать.

- Я… я не знаю, что вам сказать. Я просто женщина, в этом вся суть. Мне не хватало абсолютно всего: умений, сдержанности, профессионализма, знаний. Моей команды.

Последнее Грейс не сказала, но обрушила на саму себя. Она сгрызла себя за все это время, стараясь найти оправдание всему, но надо признать свое поражение тоже – она не смогла договориться с людьми, с которыми было вполне реально договориться. Ей дали шанс, а она его не реализовала. Такая простая, жизненная ситуация, да?

- Они не были рады мне. У них был запасной пилот, которого не удалось привлечь, я не знаю почему. Я закрыла их кадровый дефицит на два месяца, вот и все. За это время мы ничего не достигли, ничего не добились, да и подружиться у нас тоже не получилось.

Выбрать позицию, где во всем виновато руководство команды, Грейс, как бы ни хотела, не могла. Ее, конечно, часто обвиняли в отсутствии профессионализма (и возможно, за счет ее возраста и опыта этого профессионализма было куда меньше, чем у какого-нибудь Льюиса Хэмильтона), но Грейс в конце концов понимала, что нужно говорить, а что нет. Как бы ей ни хотелось иначе.

- Не подумайте, что я хочу сделать из себя заложницу ситуации, но я была последним вариантом и они к нему прибегли. Команда хотела кого-то другого, но получила меня.

Повисла некоторая тишина, Грейс почти пятками почувствовала, что нужно добавить:

- Сэр.

- Тото вполне достаточно, - хмуро ответил ей Вольфф. – Что происходило, когда вы расходились во мнении по машине?

«Обратимся к Грейс Каннингем, 16-й поворот, обращаю твое внимание, Эрик, как чисто Грейс выходит, очень чистое прохождение, практически не заметил пробуксовки. Мы видим, что она сокращает отставание на прямой, хотя Астон Мартин, будем честны, уступает соперникам в скорости».

Грейс отлично помнила, что проводила одну из своих лучших гонок за это безумное короткое существование в биосфере Формулы 1. На командном мостике команды зеленых внимательно следили за уменьшением разрыва, никто не сигнализировал о том, что у одной из машин возникают какие-то проблемы.

Грейс почувствовала это первой. Эти проблемы вылезли на торможении после экватора гонки.

«У меня блокируются задние шины», заднюю ось неожиданно повело на повороте, Грейс пришлось машинально уменьшить оправданное давление на педаль, иначе ее бы просто развернуло.

«Проверьте тормоза», добавила она.

«Принято, Грейс», голос ее гоночного инженера тогда был совершенно спокойный.

При выходе на прямую с ней снова связались с командного мостика.

«Проверили данные, не видим ничего критического. Попробуй сместить баланс тормозов немного вперед».

Грейс выдохнула и сделала, как сказали – изменила настройки на руле. Следующие несколько минут машина шла так, как от нее ожидали. Каннингем, не привыкшая расслабляться примерно никогда, все еще наблюдала за своими ощущениями больше, чем за трассой. Она практически сразу заметила, как повело заднюю ось. Грейс потеряла устойчивость при торможении, Каннингем выругалась под нос и изменила настройки.

«Да, черт, проблема повторяется, Джон!» Она позволяла себе эмоционировать в радио, до конца дистанции оставалось семь кругов.

«Задние колеса блокируются, я теряю машину».

«Принято, мы следим за параметрами».

Никто из них никогда не знает, что чувствует пилот, когда теряет заднюю ось при повороте и вместо готового решения получает «мы следим за параметрами». Никого из них нет на дороге, и никто из них не рискует машиной и собственной жизнью на скорости под двести километров в час. Через еще несколько минут Грейс уже пришлось менять точки торможения, она была вынуждена замедляться раньше привычного, раньше проверенного, осторожнее переносить нагрузку на переднюю ось, она пыталась не допускать резких изменений тормозного усилия. Это заставляло нервничать, цифры, к которым она шла, стремительно ускользали, как вода сквозь пальцы.

Колеса начинали жить своей жизнью.

«Грейс, по нашим данным, серьезных отклонений нет. Продолжай действовать согласно плану».

«Я вам третий раз говорю, что колеса блокируются! Меня разворачивает на поворотах!»

Это ушло в эфир. Грейс пожалела, что промахнулась по кнопке на руле. Что ж, хотя бы зрителям будет, что обсудить.

«Избегай резкого торможения».

Каждый пилот немного ненавидит своего гоночного инженера, пока находится в стрессовой ситуации. Пока ты в кокпите, ты зажат в маленьком пространстве крепкого металла, как в открытом гробу. В гонке могут возникать непредсказуемые ситуации, нельзя просто сказать «избегай резкого торможения». Что если оно в любом случае случится?

Камера с переднего крыла показывала узкую полоску трассы между бетонными ограждениями. Грейс чувствовала себя еще более зажатой. Она терпеть не могла такие городские трассы. Кровь опасливо закипала, как только машина прошла в 6 см от барьера. Ей показалось, что от столкновения ее спасла только удача.

«Машина нестабильна. Я не смогу ее удержать при следующей блокировке».

«Нет необходимости останавливать машину, мы ничего не видим, Грейс».

Она почти стукнула рукой по рулю. Грейс вышла из развязки поворотов старого города и направилась к пятнадцатому повороту трассы. Пестрая реклама на барьерах казалась ей ближе, чем подушка ночью. Грейс подошла к точке торможения, нажала на педаль тормоза.

Машина начала замедляться, Грейс машинально затаила дыхание.

Ей показалось, что у нее ушло сердце в пятки ровно в тот момент, когда сорвало заднюю ось. Оба задних колеса резко замедлили вращение, автомобиль дернуло в сторону. Каннингем забыла о том, что не дышит, и первое, что попыталась сделать – это удержать машину, перед глазами в шлеме все вращалось – болид увеличивал угол разворота.

Запахло тормозными колодками и перегретыми шинами, в ушах загудела попытка победить законы физики. Грейс видела, что она неизбежно летит в ограждение. Все, что она могла, это по-шведски громко выругаться.

Болид ударился о заграждение передней частью, Грейс встряхнуло так, что ей показалось, у нее вытряхнуло легкие. Тело повело вперед, ремни безопасности стиснули ее мертвой хваткой, не давая сдвинуться с места. Грейс на секунду зажмурила глаза от боли в зажатой шее. В какой-то момент ей казалось, что это ударился не болид, а она влетела в ограждение всем своим телом.

Каннингем практически чувствовала, как от ее машины отделилась передняя подвеска, как разлетелись по трассе обломки антикрыла, будто бы сломанные зубы. Грейс оттолкнуло от барьера и развернуло поперек трассы.

Все, что Грейс тогда чувствовала – это страх. Машина не слушалась, у нее не было никакого шанса управлять ею, и она была естественным препятствием всем другим гонщикам на дороге. Она попыталась переключить передачу и отвести машину, но не успела: почувствовала второй удар. Машина Фернандо Алонсо врезалась в Грейс меньше, чем через секунду.

Когда вся жизнь и карьера гонщика укладывается в десятые доли секунды, мозг даже не успевает принять какое-то решение.

«Грейс, ты меня слышишь?» Приглушенный крик гоночного инженера по радио. Грейс слышала и не могла ответить, у нее шевелились губы, но голос был зажат где-то внутри. Руки обессиленно лежали на руле.

На асфальте лежали обломки машины, острые осколки углепластика, одно из колес ее болида держалось на честном слове и страховочном тросе. Она видела, как маршалы направлялись в их сторону, словно безумно медленные детские пластиковые солдатики в ярких сигнальных жилетках. Какие же они были медленные по отношению к безумствующим болидам на четырех колесах, которые развивали скорость самолетов при взлете. Что такое быстрый бег человека по сравнению с маленькой машинкой, развивающей скорость в 350 км/ч?

«Я в порядке», хрипло ответила она в радио.

«Оставайся на месте и не двигайся, к вам вышли маршалы».

«Это просто ужасающий сход Астон Мартин с трассы! Одна из лучших гонок для команды! Выбыли обе машины, ни один из пилотов не финиширует. Это конец для Астон Мартин в этом сезоне, Эрик».

- Я была виновата, - она ответила очень тихо, погрузившись в собственные мысли – абсолютно всегда. Я просто недостаточно хорошо пилотирую, у меня недостаточно опыта для Ф1, «это тебе не Ф2», я слышала это постоянно.

Каннингем раздражала собственная разговорчивость. Надо было остановиться и перестать упираться в жалость к самой себе. Еще немного и она начнет припоминать, с какой интонацией ей это говорили, рыться в чужих грязных трусах, вытряхивая на Тото Вольффа кучу каких-то необоснованных обид.

- Я хочу сказать, что… - «это тяжелее, чем я думала», - да, это так как говорят – у меня мало опыта для Ф1, но виновата была не всегда я.

Грейс ненавидела быть в этой позиции. Когда на нее нападают, а она подставляет щеки. Нет, черт возьми, не всегда она была неправа! Она была права почти на 90% случаев. Если она это не зарубит себе на носу, так и будет обтекать перед всеми, кто считает ее некомпетентной только потому, что она откуда-то снизу.

На повторе усталый, изрядно потрепанный гоночный инженер Грейс, Джон, демонстративно остановил запись на моменте перед самым срывом. Грейс смотрела в запись безо всяких других чувств, кроме как жуткого желания ворваться в эфир и предупредить саму себя.

- Вот здесь ты продолжаешь держать тормоз, хотя уже начинаешь поворачивать. Задние колеса у тебя блокируются, ты пытаешься скорректировать это рулем.

Чертова телеметрия не врала никогда, от цифр нельзя было скрыть ни одного движения рукой или ногой в кокпите.

- Места уже не хватает, Грейс.

Она прекрасно помнила, сколько там оставалось места.

- Я сообщала вам о блокировках.

- Да! – вспылил Джон. – И мы сместили баланс вперед!

- Это помогло ненадолго, - почти обессиленно ответила ему Каннингем.

- Ты еще раз поменяла его сама.

- Потому что проблема повторилась, Джон! – Она видела в его глазах безысходный гнев.

Он нервно кивнул и снова отмотал на несколько десятых секунды назад.

- Но перед вот этим, черт возьми, поворотом ты могла начать тормозить раньше.

Это «могла» звучало особенно громко и токсично. Грейс чувствовала себя так, будто бы отец отчитывал ее за то, что она делала все не так, как он хотел.

- Я не всегда отвечала и была достаточно спокойной с командой, это правда. Но я не считаю, что у меня есть лимиты только потому, что я пилот Ф2 или… женщина.

Тото чуть двинул головой.