Нити Хранителя

Внезапная, тянущая боль внизу живота скрутила меня, заставив согнуться. Одна из кукол, точно запрограммированный робот, тут же бесшумно подбежала ко мне. Её голова с сухим, жутким хрустом повернулась на тонкой шее, и на меня уставилась маска тревоги с нарисованными изогнутыми бровями. От этого хруста меня передернуло. Она взяла мою ладонь своей неестественно белоснежной, ледяной рукой и повела к душевой кабине. Пока вторая служанка готовила воду, я попыталась проанализировать их сознание. Но, как я и ожидала — никакой ауры, никаких чувств. Пустые, идеально вылепленные оболочки.

Мне хотелось сбежать, но служанки не позволили. Они молча сняли с меня ненавистное платье и звенящие браслеты. Наконец-то! Я избавилась от этого бряканья, которое словно кандалы сковывало каждое движение. На гладких масках тут же сменилось выражение — теперь на меня смотрел нарисованный гнев: брови угрожающе сдвинулись, губы сжались в линию.

Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Под тёплыми струями душа они принялись тщательно натирать моё тело мягкими губками и душистыми кремами, точно превращая меня в безжизненную, отполированную до блеска статую. Я чувствовала, как их холодные, мертвые руки скользят по моей коже, и это вызывало лишь нарастающее отчуждение.

Даже ароматный душ не помог снять напряжение. Меня завернули в огромное плюшевое полотенце, мягкое и теплое, но совершенно не способное согреть мою заледеневшую душу. Поблагодарив их, я поспешно вышла в спальню. Там было пусто, что несказанно меня радовало. Я всё еще чувствовала, как их стеклянные взгляды преследуют меня, осознавая, что эти жуткие куклы — лишь малая часть пугающего мира, в который я попала против воли.

Я беспокойно металась по просторной комнате, точно загнанный зверь, пытаясь считать хоть какую-то информацию от окружающих предметов. Осторожно прикасалась к стаканам из холодного лунного металла, к мрачным картинам в тяжелых рамах, погладила шелковистую черную шкуру у камина. Я даже коснулась резной спинки высокого кресла, пытаясь уловить отголоски чьих-то эмоций, но всё вокруг хранило ледяное молчание. «Ясно, значит, ты здесь не живешь, а лишь временно обитаешь», — с горечью подумала я, физически ощущая отчужденную пустоту этих покоев.

Мои размышления прервала вошедшая Тасая.

— Вот, я принесла платье твоего размера. А что это ты тут вынюхиваешь? Не план побега ли? — с ядовитым ехидством поинтересовалась она.

— Просто рассматривала вещи. Запрета на это не было, — стараясь скрыть нервозность, ответила я.

Я взяла тяжелое черное платье из плотной ткани. Оно было суровым, почти как рыцарская броня, и, странное дело, облачившись в него, я вдруг почувствовала себя увереннее, словно защищенной от мира невидимой стеной. Тасая, бросив на меня взгляд как на умалишенную, четко и размеренно произнесла:

— Итак, слушай внимательно. Комнату без разрешения не покидать. Еду будут приносить сюда. Если вздумаешь лишить себя жизни, как некоторые истеричные дамочки до тебя, то делай это на рассвете, а не посреди ночи, когда я сплю после тяжелого дня! Твой господин уехал. Вернется поздно или завтра утром. Так что у тебя есть время подумать о своём поведении.

Отчаяние и паника захлестнули меня. Времени катастрофически мало! Я совершенно не хотела снова встречаться с этими ледяными лазурными глазами. Я судорожно шмыгнула носом, пытаясь сдержать горькие слезы.

— Крепись, милочка. Да убережет тебя святая Зенда, — неожиданно мягко произнесла Тасая, бросив на меня почти сочувствующий взгляд.

Едва она сделала шаг, как куклы-служанки бесшумно выскользнули из ванной, и все трое удалились, оставив меня в угнетающей тишине. Ноги подкосились. Усевшись в высокое кресло, я окинула комнату безнадежным взглядом. Осознание того, что эти стены могут стать моим вечным домом, ледяным когтем сжало сердце.

Единственным прекрасным в этом кошмаре оставался вид из окна. Я направилась туда, точно мотылек на свет. Открыв створку, я впустила легкий ветерок, который ласково обнял меня, словно приглашая выбраться из тьмы и лететь вслед за ним — туда, где еще существует свобода. Но мои крылья были жестоко сломаны еще Русланом, а прыгать в темную бездну было страшно.

Отстранившись от окна, я медленно подошла к пустой, холодной ванне. Безвольно забравшись в неё, точно в укрытие, я так и осталась сидеть, неподвижно любуясь неземным пейзажем. От него исходила слабая, но ощутимая волна странного спокойствия и призрачного умиротворения.

Глава 15. Илоу.

Ледяная волна ужаса сковала меня, когда звенящую тишину покоев прорезал настойчивый стук в дверь. Она медленно, со скрипом отворилась, впуская в комнату зловещую неизвестность. Каждый осторожный шаг по каменному полу отдавался в моей голове глухим, размеренным стуком, точно чье-то тяжелое, сбивающееся дыхание в преддверии беды. Я напряглась до предела, когда дверь ванной комнаты бесшумно поползла в сторону. Я была готова увидеть сварливую Тасаю, но никак не ожидала, что на пороге возникнет видение неземной красоты — девушка, чье появление было столь же неожиданным, сколь и странным.

— Ой, а что ты делаешь в ванной? — произнесла она мелодичным голосом, одарив меня милой, но какой-то отстраненной улыбкой.

Она вошла в комнату легко и бесшумно, словно тень, скользящая по холодному полу. Черты её лица были настолько совершенны и изящны, будто выточены резцом искусного мастера, что от неё невозможно было отвести зачарованный взгляд. Её длинные, иссиня-черные волосы, струящиеся до самой талии, переливались скрытым золотым блеском при каждом едва заметном движении. Светло-сиреневая кожа, нежная и бархатистая, словно лепестки экзотического цветка; глубокие голубые глаза, чистые и бездонные, как спокойное небо в летний полдень; тонкие, идеально очерченные черные брови и чувственные губы — всё в ней дышало неземной красотой. Но вместе с этим восхищением меня пронзило четкое, пугающее осознание: она не человек. В её облике было нечто потустороннее, исходящее от самой сиреневой кожи, которая, казалось, сама излучала слабый, призрачный свет.

Она была облачена в облегающий черный корсет с яркими красными вставками, едва прикрывающий высокую пышную грудь. К низу корсет плавно переходил в темную, струящуюся юбку, украшенную красной вязью узоров, напоминающей языки застывшего пламени. Высокие сапоги на острых шпильках, казалось, были созданы не для ходьбы, а для грациозного, завораживающего танца. Красавица казалась нереальным созданием, сошедшим со страниц мрачной сказки.

Поднявшись, я неуверенно вылезла из ванны и нервно провела ладонью по помятому платью, машинально поправляя его складки, словно пыталась скрыть свое замешательство. Я снова взглянула на необычную девушку, отчаянно надеясь считать с неё хоть какую-то информацию. Но вместо ясных мыслей на меня внезапно обрушились мутные волны чужой, невыносимой боли. Всепоглощающее чувство безысходности, граничащее с безумием, и острая, щемящая тоска… Она балансировала на самой грани, точно тонкая, натянутая нить, готовая вот-вот оборваться. Её бездонные глаза выдавали скрытую мучительную боль, словно два замерзших озера, отражающих ледяное небо отчаяния.

Я отчетливо увидела её истерзанную человеческую сущность, хотя внешне она явно не принадлежала к моему миру. Что-то темное и уродливое сидело у неё внутри — настолько сильное, что моя голова предательски закружилась. Накатила внезапная слабость, и я едва удержалась на дрожащих ногах. Пришлось судорожно ухватиться за скользкий край ванны, словно за последнюю спасительную соломинку в бушующем море чужой боли.

— Что с тобой? Тебе нехорошо? — подбежав ко мне, взволнованно произнесла она.

Взяв меня под руку, она бережно помогла мне пройти в комнату и усадила на край высокой кровати. Только сейчас я заметила, что её нежная сиреневая кожа покрыта серебристой сетью причудливых шрамов, словно следами от ударов молний.

— Может, позвать лекаря?

— Нет, — слабо покачала я головой. — Это просто акклиматизация. Я ведь вроде как в другой мир угодила... еще не успела привыкнуть.

Я устремила взгляд в холодный пол, стараясь преобразовать впитанный негатив в свои эмоции.

— Меня зовут Илоу. Если что-нибудь понадобится, обращайся, — произнесла она с мягкой улыбкой, от которой на миг стало теплее.

— Расскажи мне, пожалуйста, где я и что это за странный мир?

— Хорошо, я расскажу, только давай пройдем в мои покои, здесь какая-то слишком мрачная, давящая обстановка, — предложила она, с легкой дрожью оглядывая угрюмую комнату.

— Я не уверена... мне запретили покидать покои рогатого.

Илоу вдруг залилась звонким, мелодичным смехом.

— Как ты только что назвала моего… сводного братца? — её глаза лучились озорством. — Ты первая девушка, которая окрестила его «рогатым»! Да ладно тебе, его все равно сегодня не будет, можешь не волноваться.

Мне отчаянно хотелось узнать правду. В голове мелькнула мысль: возможно, вытянув из неё боль, я смогу получить информацию о том, как выбраться. Рискнув, я последовала за ней. Мы бесшумно прошли по длинному коридору, где на темных каменных стенах все еще виднелись зловещие следы копоти от взрыва. Поднявшись по винтовой лестнице, я невольно остановилась, завороженная её серебряным блеском.

— Это иллюзорная магия, — рассеянно произнесла Илоу. — Светится только ночью, чтобы дозорные ноги себе не переломали.

Комната Илоу оказалась светлой и почти пустой, словно келья. Старый сундук, узкая кровать, пыльный столик… Несмотря на отсутствие камина, комнату окутывало странное тепло, исходящее от самой Илоу.

— Мой брат не только тебя сделал узницей, — тихо произнесла она. — Я наполовину демоница. Моя мать была человеком. За это меня здесь никогда не любили. Живу хуже служанки.

В этот момент её обида хлынула в меня мутным вихрем. Те же ядовитые нотки злости я чувствовала перед взрывом. Я инстинктивно отмахнулась от воспоминаний. Илоу медленно обернулась, устремив на меня печальный взгляд.

— Я ненавижу их всей душой. Мы в их глазах пригодны лишь для одного — удовлетворять их похотливые желания. За их милой внешностью скрывается зверь. Мой собственный отец отдавал меня на потеху своим мерзким друзьям... Ты заперта в этой тюрьме, Кира, и им наплевать, жива ты или издохла.

Слова Илоу ледяным ужасом пронзили моё сердце — в них не было фальши. Моя эмпатия рисовала картины её мучений. Слезы градом покатились по моим щекам. Острая обида сжимала сердце, пронзая его невидимыми иглами.

— Помоги мне выбраться! — взмолилась я, хватая её за холодные ладони. — Помоги мне вернуться домой. Ты можешь пойти со мной!

— Попав сюда, ты давала клятву верности острову? Если да — тебе никогда не сбежать. Единственный выход — в мертвый лес, откуда не возвращаются. И знай еще одно: если ты забеременеешь от него, отродье внутри будет мучительно уничтожать тебя, высасывая жизнь. Он — безжалостный монстр, Кира.

— Я предпочту умереть в попытке бегства, чем позволю превратить себя в тень! — с вызовом заявила я.

В глазах Илоу загорелся огонек надежды.

— Я помогу тебе, — прошептала она.

Внезапно тишину грубо разорвал рычащий голос. Мы вздрогнули. Дверь с треском влетела в комнату, и на пороге возник сам разъяренный демон. Его лицо было искажено от ярости. Ледяная хватка сомкнулась на моей руке. Он грубо потащил меня по коридору, и первобытный страх парализовал мою волю. Демон швырнул меня обратно в свои мрачные покои. Я едва удержала равновесие, но он зверски развернул меня и с силой, наотмашь, ударил по лицу.

В голове взорвалась дикая боль. На губах я почувствовала солоноватый вкус крови. Удар следовал за ударом. Злость ядовитой лавой кипела в нем, и последний сокрушительный удар отбросил меня к холодной каменной стене, словно тряпичную куклу. Сознание окончательно погрузилось в спасительную черную бездну.

Глава 16. Тюрьма душ.

Я проснулась от озноба, сотрясавшего всё моё тело, точно меня насильно вытащили из ледяной, безжалостной реки. Казалось, я провела целую вечность в царстве вечного сна, где каждый мучительный вдох обжигал легкие, словно раскаленное железо. Обессиленный организм отчаянно посылал панические сигналы в замерзающий мозг: «Если ты не пробудишься немедленно, то навсегда останешься в ледяных объятиях Морфея, в царстве вечной тьмы».

Собрав последние крохи воли, я с трудом разомкнула заледеневшие веки. Меня била крупная дрожь, будто я превратилась в хрупкую ледяную статую, готовую рассыпаться от малейшего прикосновения. Тяжелый, затхлый воздух подземелья, густо пропитанный тошнотворным запахом разложения, ударил в нос, словно оглушительный удар кувалдой. Омерзительная, липкая трупная вонь казалась осязаемым, живым существом. Она плотной волной накрыла сырую камеру, просачиваясь сквозь каменные стены ядовитым, удушающим туманом из могилы.

Я инстинктивно прикрыла опухший нос и разбитый рот заледеневшими ладонями, стараясь дышать через раз, чтобы не задохнуться. Превозмогая пульсирующую боль в лице, я кое-как села на холодный пол, прижавшись спиной к шершавой стене, отчаянно пытаясь найти хоть каплю тепла в этом царстве вечного холода. Судорожно прижала окоченевшие ноги к дрожащей груди. Хорошо, что мерзкое платье не сорвали, иначе я бы уже давно превратилась в глыбу льда. Я беспомощно подвернула тонкий подол под стопы, прячась от сквозняков, точно хрупкая птица, ищущая укрытие от ледяного ветра.

От каждого моего мучительного движения на правой ноге зловеще позвякивала тяжелая цепь — мрачный аккомпанемент моей безысходности. Холодный железный обод болезненно впивался в кожу, оставляя багровые, кровоточащие следы, метки рабыни. Слезы, казалось, окончательно замерзли, превратившись в колючие крошки под веками. Внутри камеры царила осязаемая тьма, и разглядеть хоть что-то в тусклом, дрожащем свете одинокого факела, мерцающего вдали, точно умирающая звезда в черной бездне, было невозможно. Именно эта зловещая неизвестность стала причиной ледяного ужаса, парализующего остатки моей воли.

«Демон не убил меня сразу, значит, он приготовил нечто гораздо худшее… пытки… или… или…» Моё сознание болезненно споткнулось об эту предательскую мысль. Я слегка ударилась затылком о стену, чувствуя, как неровности кладки безжалостно врезаются в кожу. Слова Илоу эхом отдавались в голове: от таких страданий единственным спасением станет лишь смерть, холодная и желанная.

Но я не Илоу. Я буду бороться до последнего вздоха, я ни за что не стану жалкой рабыней этого чудовища. Рогатый самонадеянно возомнил, что сможет сломить мой дух. Ну уж нет, он глубоко заблуждается.

Осторожно осмотревшись, я поняла, что камера длинная и узкая. Я сидела посередине, а вправо и влево простиралась тьма, сквозь которую тускло мерцали факелы коридора, отбрасывая на стены тени, похожие на безмолвных призраков. Свет будто сам боялся полностью открыть мне то зло, что скрывала эта пустота. Слева я отчетливо уловила слабые вибрации — тихие, замирающие удары сердца. Кто-то невидимый находился в темном углу. Он дремал, словно хищный зверь в засаде, выжидая удобный момент.

Я просидела так довольно долго, пытаясь разгадать намерения того, кто скрывался в тени. Когда тело окончательно онемело, я с трудом поднялась на дрожащие ноги. Их тут же свело судорогой, точно ледяные иглы пронзили мышцы. Я застыла, но предательская цепь громко брякнула, нарушив тишину. Из темного угла послышалось шуршание — кто-то недовольно ворочался в своем логове. Судорога медленно отступила, по икрам пробежало неприятное покалывание, точно муравьиная армия ползала по холодной коже.

И вдруг из непроглядной тьмы угла на меня уставились два горящих, пронзительных лазургых глаза. Раскаленные угли в пепле, зловещие и нечеловеческие. «Рогатый!» — молнией пронзила мысль. Он вернулся, чтобы добить меня!

Движимая первобытным страхом, я ринулась вперед, в пугающую пустоту, точно прыгая в бездонную пропасть. Но демон, играючи перехватив тяжелую цепь, резко дернул её на себя, словно опытный рыбак, вытягивающий беспомощную добычу. Я с силой рухнула на пол. Грубо перевернув меня на живот, рогатый вдавил моё лицо в каменную крошку, навалившись сверху всей своей тяжелой тушей.

— Я еще раз тебе говорю, презренная смертная. Ты обязана слушать меня и беспрекословно подчиняться. Если ты не прекратишь злить меня своим упрямством, тебя ждет та же участь, что и их, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, обжигая шею ледяным дыханием, точно прикосновением смерти.

Грубо схватив меня за спутанные волосы, он рывком заставил меня приподнять голову. Свет одинокого факела наконец осветил ту часть камеры, что скрывала тьма.

Увиденное врезалось в сознание ледяным осколком, вырвав из груди немой крик. Ко мне тянулись иссохшие, мумифицированные тела пяти несчастных девушек. Их скрюченные руки, тонкие и безжизненные, словно ветви мертвых деревьев, были направлены в мою сторону. Тонкие шеи обвивали ржавые цепи — петли безжалостного палача. Они умерли в муках, в последней мольбе о помощи.

Эта густая аура страданий ядовитым туманом проникла в моё сознание. Я болезненно впитала в себя боль этих душ, прожив вместе с ними каждую мучительную секунду их агонии. Перед глазами мелькали жуткие картинки: как полуживых девушек ставили на четвереньки, как обвивали их шеи холодным металлом и медленно душили, лишая воздуха… а они лишь судорожно тянули руки вперед, моля о несбыточном чуде.

Меня накрыла такая волна безысходности, что я начала задыхаться. Инстинктивно схватившись заледеневшими ладонями за его горячие, точно раскаленное железо, руки, я отчаянно пыталась найти опору в этом кошмаре. Демон, насладившись моей агонией, с презрением отпустил мои волосы. Он поднялся во весь рост и безмолвно вышел, растворившись в темноте, словно зловещая тень.

Мне захотелось забиться в самый темный угол этой проклятой дыры. Дрожа от увиденной жестокости, я наконец дала волю слезам. Они горячими каплями текли по щекам, словно расплавленный воск, застилая глаза мутной пеленой отчаяния. Дикая, первобытная жестокость этого мира повергла меня в шок, парализуя остатки разума.

Глава 17. Сквозь прутья свободы.

Я не знаю, сколько мучительных часов провела, сжавшись в жалкий, дрожащий комок в углу сырой камеры. Время здесь словно застыло, потеряло всякий смысл, превратившись в тягучую массу безнадежности. Звуки внешнего мира доносились приглушенно, точно сквозь толстый слой ваты, а мысли в голове спутались в болезненный клубок. Я не сразу осознала, что еле различимые голоса, пробивающиеся сквозь зловещую тишину, принадлежат стражникам. Тяжелые шаги и грубые реплики заставили меня вздрогнуть, словно от удара током, возвращая из оцепенения в ужасную реальность.

— Давай живее, мерзкие отродья! Шевелите грязными, вонючим ногами!

Мимо моей ржавой решетки, волоча избитые ноги, медленно прошли изможденные рабы. Их общая аура была пропитана такой глубокой болью, что моё собственное сердце болезненно сжалось. Я физически ощутила их животный страх, их сломленную волю — это ощущение было почти осязаемым, точно ледяная рука сжала мою грудь.

Я резко, словно ужаленная, вскочила. Голова предательски закружилась, и мне пришлось, пошатываясь, опереться о холодную каменную стену. Судорожный вдох, мучительный выдох… Я отчаянно старалась не позволить панике захлестнуть сознание. Подняв скованную ногу, я нащупала цепь и с отчаянной силой дернула её. К моему изумлению, ржавые звенья с глухим лязгом поддались, и конец цепи, точно черная змея, выскользнул из непроглядной темноты стены.

— Что за черт? — прошептала я одними губами. Обжигающая волна праведного гнева поднялась внутри. — Этот ублюдок решил поиграть со мной, как с жалкой марионеткой...

Злость придала сил. Я подошла к решетке и с удивлением почувствовала, как массивная дверь со скрипом медленно отворяется. «Этот бездушный рогатый оказался не только жестокой тварью, но и поразительно рассеянным чурбаном», — с горькой иронией подумала я, быстро наматывая цепь на лодыжки. Не раздумывая ни секунды, я выскользнула в коридор, надеясь на мимолетную свободу.

— Смотри-ка, Сизо, эти тупые идиоты одну пропустили!

— Сизо! — утробно проревел кто-то впереди, и от этого оглушительного крика я задрожала, точно осиновый лист на ветру.

— Что такое, командир? — лениво отозвался Сизо.

Его массивное тело было заковано в тяжелую броню с грубыми заклепками древний щит, призванный защитить от ударов самой судьбы. Бычья голова с густой спутанной гривой венчалась огромными изогнутыми рогами; их отполированная поверхность зловеще блестела, напоминая смертоносное оружие. Глубоко посаженные глаза пылали неестественным светом, способным пронзить самую густую тьму. Мощные руки в тяжелых наручах сжимались в кулаки, готовые к бою.

— Мерзость отбилась от стада, — злобно прорычал минотавр-командир, его глаза метали молнии.

— Она явно не из наших рабов, — засомневался Сизо, оглядывая меня с брезгливостью.

— Как это не из ваших? Ты что, слепой? Ты видишь на ней наряд элитной наложницы? рявкнул командир. Он шагнул вперед, и от этого движения его тяжелая броня глухо лязгнула. Это был исполин даже по меркам своего рода: его мощная грудь, покрытая бурым мехом, была стянута грубыми кожаными ремнями и украшена массивной золотой печатью, потемневшей от времени. На одном плече красовался изогнутый наплечник с чеканкой, а за спиной виднелась шкура какого-то зверя, придавая ему сходство с первобытным хищником. Его морда была испещрена шрамами, а из-под густых бровей полыхали алые, как раскаленные угли, глаза. Самым пугающим в его облике были рога огромные, желтоватого цвета, они были закованы в золотые накладки у самого основания, подчеркивая его статус в этом мрачном месте. Мощные руки, обвитые кожаными обмотками и стальными браслетами, казалось, могли с легкостью переломить пополам любого. От него исходила тяжелая аура угрозы и уверенной, спокойной жестокости. А видишь, как она жестоко избита? Господин никогда бы так не изуродовал свою вещь. Значит, это беглая рабыня. Веди её к остальным, и живее — я жутко голоден! После смерти короля на острове черт знает что творится.

— Эй, ты! Сюда! Живо!

Я медленно двинулась к стражникам, ощущая, как волны их презрения обволакивают меня, словно липкая паутина. Сизо грубо схватил меня за запястье, сдавив его до хруста, и потащил за собой, как безвольную куклу.

— Слишком медленно плетешься, — прорычал он в самое ухо. — Не хватало еще, чтобы ты тут душонку выпустила.

Коридор был пропитан многовековой болью, которая, казалось, въелась в холодные камни. Но когда мы, наконец, выбрались из подземелья, на улице царила глубокая ночь. Теплый ветерок коснулся моего лица, принося долгожданную свежесть. Я жадно вздохнула полной грудью, и на краткое мгновение в душе вспыхнула искорка надежды.

Минотавр подтолкнул меня к покосившейся повозке с ржавой клеткой, до отказа набитой измученными людьми. Другие стражники переговаривались рядом, освещая факелами эту живую груду тел. Я предвкушала возможность скрыться в этой толпе и рванулась к клетке, судорожно хватаясь за холодные прутья, как вдруг:

— А ну, стоять!

Я замерла, парализованная ледяным заклинанием. Руки мгновенно похолодели, точно я коснулась могильного камня. Медленно повернув голову, я увидела Озро — его высокая темная фигура зловеще маячила в отблесках факелов, словно воплощение самой смерти.

Сизо грубо впихнул меня внутрь, в тесноту, где люди были прижаты друг к другу, как сельди в бочке. Отбросив достоинство, я попыталась протиснуться в самую середину этой живой массы, наивно надеясь, что Озро не заметит меня в тенях чужих тел.

— Не бойся, — прошептал дрожащим голосом молодой мужчина рядом, закрывая меня своей хрупкой спиной. — Он не заметит. Держись.

— Куда вы везете этих отбросов? — громоподобно спросил Озро, нависая над повозкой темной тенью. — Кто отдал приказ?

— Королева велела освободить всех рабов покойного короля, — отчитался один из минотавров. — Лишние голодные рты, слабые они все. Решили вывезти эту обузу за пределы королевства.

— Будем ждать вашего возвращения к утру, — медленно произнес Озро, и его взгляд скользнул по клетке, выискивая жертву. — Если не прибудете к полудню, вечная тьма станет вам домом. Поняли?