Впереди ещё семь перевалов

Георгий работал водителем в Тбилиси, возил грузы, видел городскую суету изнутри, но раз в месяц, независимо от погоды и усталости, он приезжал в горы. Привозил продукты, которые здесь были дефицитом или стоили космических денег, помогал по хозяйству: чинил крышу, рубил дрова, чинил старые инструменты. Он был тем связующим звеном, тем мостом, который держал их связь с большим, шумным миром. Без Геория Ото и Лаша могли бы окончательно раствориться в своей горной изоляции, стать легендами, о которых никто не знает.

— Он женится в субботу, — продолжает Лаша, ломая паузу. Его голос стал мягче, в нём появилась та нотка теплоты, которую Ото редко слышал в адрес брата. — В Гонио… невеста оттуда, из местного города. Свадьба на берегу, у моря. Он звал нас обоих, при чем лично звал.

Лаша кивнул, подтверждая свои слова.

— Лаша, — Ото трёт переносицу. — У меня школа, ремонт, подрядчики. Встреча в рекламном агентстве.

— И что? Ты уже сходил на встречу. Теперь твоя очередь ждать, что они придумают, а пока поехали. Отдохнёшь, море увидишь, людей нормальных увидишь.

— Я не люблю людей.

— Я знаю, поэтому поедешь со мной. Я буду твоим щитом от людей.

Лаша улыбается. Ото смотрит на него долго, без улыбки, но внутри сдаётся. Не потому, что Лаша убедил, а потому, что Георгий — тот, кто поднимал их, когда они падали, тот, кто никогда не жаловался, тот, кто заслужил, чтобы его друзья были рядом в самый важный день.

— Когда выезжаем? — спрашивает Ото тихо.

Лаша вскакивает с табурета, хлопает в ладоши.

— В пятницу утром. Поезд в 8:00 до Батуми, потом маршрутка до Гонио. Успеем к вечеру, свадьба в субботу, а в воскресение вечером обратно.

— Всего два дня?

— А что тебе, месяц нужен? — Лаша смеётся. — Два дня. Море, вино, тосты, танцы. Потом вернёшься в свои горы и будешь строить школу дальше.

Ото смотрит на билеты. Два тонких прямоугольника бумаги, которые решают за него.

— Хорошо, — говорит он. — Поедем.

Лаша хлопает его по плечу, что-то радостно кричит, идёт звонить Георгию. Ото остаётся на веранде один.

Чико поворачивает голову, смотрит на хозяина тёмным глазом.

— Что смотришь? — Ото усмехается. — Боишься, без тебя пропаду?

Чико фыркает, отворачивается.

Ото смотрит на закат: горы темнеют, звёзды начинают загораться одна за другой. Внизу, в деревне, зажигаются окна.

Он не был на море три года, не был на свадьбах уже больше пяти лет. Не любит шум, толпу, чужих людей, но для Георгия он сделал исключение.

— Ладно, — говорит он тихо, сам себе. — Два дня… переживу.

Он встаёт, идёт в дом. Достаёт из шкафа старую спортивную сумку. Кладёт туда джинсы, футболку, вторую, на дно — купальные шорты, которые не надевал три года.

Отец говорил: «Жизнь поворачивается неожиданно». Ото всегда думал, что отец имел в виду спорт, схватки, травмы, но отец, возможно, говорил о другом.

ГЛАВА 10

Поезд «Тбилиси — Батуми», уверенно набирающий ход, отходит ровно в 8:00 утра. Раннее утро, характерное для грузинских дорог: воздух еще прохладен, но уже пахнет пылью, специями и далеким морем. Меги сидит у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, рядом с ней уютно устроилась Эка, напротив Нино и Дато. Внизу, под мягкими кожаными сиденьями, аккуратно разместились чемоданы, заняв последнее свободное пространство в купе. Перед самим отправлением Эмми, маленькая и пушистая, осталась дома с мамой, Меги не смогла просто так уйти, она пять раз целовала влажную носовую мордочку девочки, шепча ей на ухо обещания вернуться скоро и привезти много вкусностей.

— Ты волнуешься? — спрашивает Эка тихо, едва заметно касаясь плеча подруги своим взглядом.

— Нет, — отвечает Меги, и даже сама слышит, как голос звучит слишком твердо, слишком уверенно. Она врёт. Безусловно, волнуется, но не потому, что боится предстоящего клиента или сложной задачи. В Москве она успешно общалась с людьми, чьи бюджеты были в десять раз больше текущего проекта, где деньги решали всё быстрее, чем слова. Здесь же ситуация иная. Она волнуется потому, что это её первая командировка на новой работе, в совершенно новой стране, в новой жизни, где пока нет ни привычных маршрутов, ни знакомых лиц, ни ощущения контроля над ситуацией.

Дато, обладатель бесконечного запаса энергии и обаяния, уже успел познакомиться с соседями по купе — пожилой парой, которая едет в Батуми навстречу внукам. Он рассказывает им смешные анекдоты на грузинском, используя богатую мимику и жесты. Женщина смеётся звонко и искренне, закрывая рот рукой, а мужчина кивает с серьезным, сосредоточенным лицом, словно анализирует философский подтекст шутки, хотя на самом деле просто вежливо поддерживает беседу.

Нино, свернувшись калачиком в углу, читает что-то в телефоне, хмуря брови и морщя лоб. Она категорически не любит разговаривать по утрам, когда мозг еще не проснулся, и днём тоже не очень, она предпочитает тишину и концентрацию. Меги уже привыкла к этому её настроению, не воспринимая его как холодность, а скорее как особенность личности, требующую уважения личного пространства.

Поезд стучит колёсами ритмично, монотонно, убаюкивая пассажиров. За окном проплывает живописная панорама: широкая равнина, ухоженные виноградники, редкие деревушки с красными черепичными крышами, где жизнь течет размеренно и спокойно. Тбилиси остаётся далеко позади, и вместе с ним уходят в прошлое городская суета, вечные пробки на проспекте Руставели, бесконечные встречи в стеклянных офисах и шум мегаполиса.

— Часа через три будем на месте, — объявляет Дато, возвращаясь к компании с сияющим лицом. — Я уже заранее заказал столик в ресторане на завтрашний вечер: у самого моря, с видом на закат, отметим первый день красиво!

— Мы не отдыхать едем, — сухо режет Нино, не поднимая головы от экрана телефона, где, вероятно, летят важные рабочие письма.

— Работаем и отдыхаем, — парирует Дато, не обижаясь. — Это называется корпоративный баланс. Я статью читал, это важно для продуктивности: без хорошего отдыха нет хорошей работы.

Меги улыбается, чувствуя, как внутри расцветает легкое тепло. В Москве такого не было: командировки означали серый офис в другом городе, изматывающие переговоры до полуночи, сухие завтраки в аэропортах и никаких «столиков у моря» с бокалом вина. Там всё строго, функционально и безлико.

Она снова смотрит в окно: небо сегодня чистое, пронзительно голубое, солнце уже припекает, пробиваясь сквозь стекла купе.

Гонио встречает их густым, обволакивающим ароматом влажного песка, соленой морской пены и резкого, бодрящего запаха йода. Воздух здесь кажется тяжелее и насыщеннее, чем в Тбилиси, пропитанный испарениями Черного моря, которое вдали сливалось с небом в единую голубую горизонталь.

Отель «Колхида Палас» возвышается перед ними как олицетворение роскоши и спокойствия — пятизвездочное учреждение, чье белоснежное здание выдержано в строгой, но элегантной линии современной архитектуры. Однако архитекторы не стали отказываться от корней: фасад щедро украшен элементами грузинского декора. Массивные колонны поддерживали легкие арки, а на камне выполнена сложная, почти ювелирная резьба, рассказывающая истории о древних традициях через призму нового времени. У самого входа, на широкой каменной площадке, играет фонтан: струи воды бьют вверх с такой силой, что казалось, будто они пытаются достичь неба, создавая вокруг себя легкую, мерцающую в солнце дымку. Швейцар в безупречной белой униформе, с выправкой солдата, мягко отворил массивные двери. Его улыбка была профессиональной, но искренней, сразу снимая напряжение после долгой дороги.

— Добро пожаловать, — произнес он на чистом английском языке, с приятным, слегка бархатистым акцентом, который казался уместным в этом месте.

Лобби поразило своим масштабом. Потолок уходил вверх, теряясь в полумраке, а пол выложен огромными плитами мрамора, который сиял под ногами, отражая свет от гигантских хрустальных люстр, свисающих с высоты. Вдоль стен, в массивных керамических кадках, стояли живые растения, некоторые из которых были столь высоки, что их верхушки терялись в тени потолочных светильников. Меги чувствовала себя отчужденно и одновременно завороженно, словно шагнула за порог в другую реальность. В Москве она знала отели такого класса только понаслышке или видела их интерьеры на экранах во время деловых встреч, но никогда не позволяла себе остановиться там. Здесь же время, казалось, замедлило свой бег.

Нино, которая всю дорогу до этого ворчала на утомительную поездку, шум в аэропорту и жару, внезапно замолкла. Ее глаза широко раскрылись, а привычная нахмуренность исчезла. Рядом с ней Дато невольно свистнул от удивления, присвистнув сквозь зубы.

— Ничего себе, — выдохнула Эка, оглядываясь по сторонам с выражением детского восхищения.

Меги же хранила молчание. Ее внимание приковано к большим стеклянным дверям в глубине лобби. Сквозь прозрачное стекло пробивался яркий солнечный свет, выхватывая из полумрака блеск воды бассейна и далекую, сверкающую линию моря. Этот вид казался обещанием покоя и свободы.

— Дамы и господа, — раздался мягкий голос портье у стойки регистрации. Он широко улыбнулся, глядя на группу. — Ваши номера готовы, они находятся на третьем этаже. Завтрак подается с 7:00 до 11:00 в ресторане на первом этаже. Бассейн и зона отдыха работают до 22:00. Желаем вам приятного отдыха и незабываемых моментов.

Номер оказался просторным и залитым светом. В комнате стояли три раздельные кровати с белоснежным бельем, каждая из которых казалась приглашением к отдыху. Меги инстинктивно выбрала ту, что располагалась у панорамного окна. Оттуда открывался вид на море. Стеклянная дверь вела на небольшой балкончик. Место было компактным, но достаточно просторным, чтобы стоять, облокотившись на перила, и просто смотреть на бескрайнюю синеву, слушая шум прибоя.

Нино бросила свою сумку на среднюю кровать, словно сдаваясь в плен комфорту. Эка заняла место у входа, ближе к выходу, привычно занимая позицию наблюдателя. Они молча разошлись по своим углам, доставая вещи, раскладывая одежду по полкам и шкафам. Тишина в номере была уютной, наполненной лишь звуком открывающихся чемоданов и шелестом ткани.

Меги открыла свой чемодан: первым она достала льняное платье цвета слоновой кости, которое лежало на самом дне, аккуратно сложенное в специальную упаковку, чтобы не помяться. Увидев его в витрине, она сразу влюбилась: ткань казалась живой, мягкой и дышащей, идеально подходящей для теплого сентября, когда жара уже спала, но воздух еще сохранил летнее тепло. Платье длиной чуть ниже колена, свободного кроя, с тонкими бретелями, которые легко скользили по плечам. Вырез скромный, но изящный, акцентируя внимание на ключицах, а пояс из такой же льняной ткани завязывается на талии большим, небрежным бантом, подчеркивая фигуру.

Цвет слоновой кости был особенным: это не ослепительный белый и не бежевый, а нечто среднее, теплое и мягкое. Он напоминал утренний свет, пробивающийся сквозь занавески в тихий рассвет.

— Красивое, — тихо заметила Эка, глядя на платье из-за своего плеча с легкой завистью в голосе.

— Спасибо, — Меги улыбается. — Думаю, надену его.

Нино уже переоделась в строгий брючный костюм, даже в Гонио, даже в пятизвёздочном отеле, она остаётся профессионалом.

— Встреча через час, — напоминает Нино. — Ресторан на первом этаже, клиент будет ждать.

Первый рабочий день в Гонио начинается.

Ресторан отеля, занимающий весь первый этаж, поражает своим архитектурным решением: огромные панорамные окна от пола до потолка не просто впускают свет, а стирают границу между внутренним пространством и природой. Отсюда Чёрное море открывается во всей своей первозданной мощи, как на ладони. Бескрайняя синь воды, разбитая белыми гребнями волн, создаёт гипнотический эффект. Окна ориентированы на запад, что гарантирует великолепные закаты, однако сейчас, в середине дня, солнце стоит в зените, и его отражение на водной глади бьет по глазам ослепительным, почти осязаемым блеском. Воздух здесь пропитан солью и теплом, а легкий бриз мягко колышет легкие шторы.

За одним из столиков у окна сидит мужчина лет сорока пяти, обладающий внушительной внешностью. Плотное, крепкое телосложение, безупречно ухоженная, слегка седеющая борода и дорогие часы на запястье, которые тикают с тихим, уверенным звоном, выдают в нем человека, привыкшего к успеху и контролю. Это Зураб Имнадзе, владелец и основатель сети отелей «Колхида». Он встречает гостей у входа в ресторан, его манеры просты, но тверды: он пожимает руки каждому в очереди, крепко, по-мужски, с легким нажимом, который одновременно приветствует и устанавливает доминантное положение.

— Меги, я слышал, вы из Москвы? — спрашивает он, задерживая ее руку в рукопожатии на долю секунды дольше, чем это принято в деловом этикете. Его взгляд внимателен, оценивающе и немного проницателен.

— Из Тбилиси, — отвечает она, слегка улыбаясь. — Вернулась недавно.

— Правильно сделали, — кивает Зураб, и в его голосе звучит искреннее одобрение, подкрепленное ностальгической нотой. — Грузия всегда ждёт своих детей, здесь всё ближе к душе.

Они занимают место за большим столом у самого окна: на полированной поверхности уже ждут минеральная вода в высоких графинах, свежевыжатые соки в хрустальных бокалах и изысканная фруктовая нарезка, собранная в геометрически правильные композиции. Официант, подметив их присутствие, быстро подходит с меню, но Зураб уверенно машет рукой, откладывая чтение списка блюд в сторону: «Потом». Сейчас время для разговора, а не для выбора еды.

Начинаются переговоры. Атмосфера в зале становится чуть более напряженной, хотя внешне все остается спокойным и расслабленным. Зураб переходит к сути дела. Он рассказывает о своем новом проекте — отеле, который открылся всего месяц назад. Несмотря на высокий уровень сервиса, который он считает безупречным, показатели заполняемости остаются на удивление низкими.

— Проблема не в сервисе, — подчеркивает он, делая акцент на каждом слове. — Сервис отличный, персонал обучен по международным стандартам, каждая деталь продумана. Проблема в том, что люди просто не знают, что такой отель существует.

Зураб обводит рукой зал, его жест широкий, охватывающий пространство вокруг.

— Мы вложили миллионы, — продолжает он, и в его голосе слышится смесь гордости и легкой досады. — Инвестиции в дизайн, уникальная мебель, обучение персонала, создание атмосферы, а гости едут в соседние отели, потому что там реклама на каждом шагу. Баннеры, листовки, агрессивный маркетинг. Им нужно видеть, чтобы поверить, а мы… ждем, когда о нас узнают, но время идет, а загрузка растет медленно.

Нино достаёт ноутбук, открывает таблицы. Она суха, конкретна, задаёт вопросы, на которые Зураб не сразу находит ответы.

— Какая у вас целевая аудитория? — спрашивает Нино. — Семьи? Пары? Бизнес-туристы?

— Все, — пожимает плечами Зураб.

— Так не бывает, — Нино даже не улыбается. — Если вы пытаетесь угодить всем, вы не угодите никому. Нужно выбрать сегмент.

Дато вступает мягко, с улыбкой. Он рассказывает об успешных кейсах, о том, как работает «Мегобари», приводит примеры из практики. Зураб слушает, кивает. Видно, что Дато ему нравится — простой, свой.

Эка молчит, но Меги замечает, как она записывает каждое слово в блокнот аккуратным мелким почерком. Потом, дома, Эка превратит эти записи в структурированный отчёт.

Когда Зураб поворачивается к Меги, она готова.

— У вас потрясающий вид, — говорит она, кивнув в сторону окна. — Но никто о нём не знает. Давайте сделаем так, чтобы каждый, кто открывает социальные сети, видел это море. Не рекламу «отель с бассейном», а эмоцию: закат, бокал вина, тишину.

Зураб смотрит на неё внимательно.

— Вы предлагаете не продавать отель, а продавать чувства?

— Именно, — Меги улыбается. — Отели продают кровати и завтраки, а мы продадим то, что остаётся в памяти. Закат с этого окна, утро у бассейна, свадьбу на газоне.

Зураб молчит несколько секунд, потом усмехается.

— Мне говорили, что в «Мегобари» работают профессионалы, но не говорили, что такие молодые.

— Возраст не имеет значения, когда есть результат, — отвечает Меги спокойно.

Зураб поднимает бокал с соком.

— За сотрудничество! Посмотрим, что у вас получится.

Чокаются. Нино прячет ноутбук, Дато заказывает кофе, Эка дописывает последние слова.

Меги смотрит в окно, море сверкает: где-то там, за горизонтом, её прошлая жизнь, а здесь новая, и, кажется, она начинается хорошо.

После плотного, сытного обеда, когда первые волны уюта и удовлетворения уже начали отступать, наступило время для более спокойного, но не менее важного мероприятия — личной экскурсии по территории отеля.

Зураб, выступавший в роли гида, проводил гостей с той деликатной уверенностью, которая свойственна истинным профессионалам гостеприимства. Он лично показал им их номера, акцентируя внимание на деталях интерьера и качестве текстиля, затем провёл через просторную спа-зону, где пахло эфирными маслами и спокойствием, и заглянул в современный конференц-зал, оборудованный всем необходимым для бизнес-мероприятий. Но главным, ради чего, казалось, и затевалась эта прогулка, был бассейн.

Это был не просто водоем, а настоящий архитектурный и эстетический шедевр. Огромный, идеально прямоугольный бассейн сиял чистой, прозрачной водой, которая к вечеру начинала отражать мягкую, теплую подсветку, превращаясь в огромное зеркало, усыпанное цифровыми звездами. Вокруг него раскинулся газон, стриженный с ювелирной точностью: он был идеально ровным, насыщенно-зеленым, настолько безупречным, что напоминал бильярдное сукно, готовое принять точный удар. По периметру, словно белые облака, расположились шезлонги с мягкими матрасами, над которыми возвышались элегантные зонты от солнца, а в стороне уже работал бар с коктейлями, предлагая гостям прохладные напитки с дольками цитрусовых и свежей мятой.

Меги огляделась и заметила, что отель оказался заполнен гораздо больше, чем они первоначально предполагали. У бассейна кипела жизнь: здесь были и шумные семьи с маленькими детьми, и романтичные пары, и компании друзей. Кто-то погруженно читал книги в тени пальм, кто-то наслаждался игристым вином, делая глотки из высоких стаканов, а кто-то просто лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь моментом абсолютного покоя.

— Удивлены? — спросил Зураб, уловив её задумчивый взгляд. Его голос был тихим, ненавязчивым. — Сентябрь у нас — это так называемый «бархатный сезон». Море ещё теплое, как ласка, а солнце уже не жжёт, как в разгар лета. Многие берут отпуска именно сейчас, чтобы избежать августовской толпы, а ещё сентябрь — это пик свадебного сезона. В субботу у нас каждая дата расписана до самого ноября, гости съезжаются со всей страны и из-за рубежа.

Меги кивнула, не отрывая взгляда от зелени. Ей представилась живая картина: как здесь гуляют молодожёны в белых нарядах, как играет живая музыка, наполняя воздух радостью, и как все вместе танцуют традиционную грузинскую картули, вращаясь в быстром круговом движении.

— У вас очень красиво, — тихо сказала она, и в её голосе звучала искренняя признательность. — Правда.

Зураб улыбнулся, и впервые за весь этот напряженный день его улыбка перестала быть деловой, профессиональной маской. Это была простая, человеческая улыбка, теплая и открытая.

— Спасибо, — ответил он. — Теперь ваша очередь сделать так, чтобы об этой красоте узнали все.

Вечером, когда солнце медленно, величественно село в море, окрашивая горизонт в оттенки золота и пурпура, Меги стоит на балконе своего номера. Воздух был прохладным и влажным, напоенным ароматами моря и цветущих растений.

Нино уже крепко спала в соседней комнате — она уснула, так и не дочитав последние новости, с телефоном, всё еще светящимся экраном, зажатой в руке. Где-то в ванной комнате было слышно, как плещется вода: Эка приняла душ, смывая с себя усталость дневной дороги.

Меги смотрела на закат. Небо горело оранжево-розовым огнем, переходящим в глубокие фиолетовые тона, а море внизу стало тёмно-синим, почти черным, спокойным и таинственным. Где-то внизу, на газоне у бассейна, звучала тихая, мелодичная музыка, слышался звонкий смех, который быстро растворялся в вечернем воздухе.

Она думала о том, как стремительно и необратимо меняется жизнь. Всего три недели назад она сидела в холодной, пустой московской квартире, глядя в окно и не имея ни малейшего понятия, что будет дальше. А теперь она стоит на балконе роскошного пятизвездочного отеля в Гонио, смотрит на бескрайнее море и чувствует странное, но приятное ощущение правильности происходящего. Будто пазл наконец сложился.

Завтра их ждет свободный день. Дато, проявив свою обычную находчивость, уже нашел ресторан под открытым небом, где обещают живую музыку, ароматную еду и настоящие грузинские танцы. Меги пообещала своим подругам, что завтра обязательно пойдет с ними, чтобы разделить этот вечер.

ГЛАВА 11

Ото резко вскидывает голову, словно от удара током. Голоса за окном не просто слышны, они пронзают тишину комнаты, звонкие, требовательные, почти агрессивные — чайки. Они кричат так громко и надрывно, будто сидят прямо на подоконнике, склевывая остатки его сна, или же требуют немедленного внимания, которого он так не хотел.

Он не может вспомнить ни одного момента, как именно засыпал. Память обрывается на тусклом свете фонарей вокзала в Тбилиси, где поезд опоздал на полтора часа, создавая хаос из опаздывающих пассажиров и ругани кондукторов, а потом бесконечная, утомительная дорога в маршрутке. Двухчасовое путешествие по извилистым, тёмным дорогам, где за окном мелькали лишь случайные огни домов и силуэты спящих холмов. В салоне пахло дешевым табаком, пылью и усталостью. Когда они, наконец, добрались до Гонио, город уже спал, погруженный в густую, влажную тьму.

Отель «Колхида Палас» встретил их контрастом. Лобби залито мягким, теплым светом хрустальных люстр, а портье, с безупречной улыбкой, почти магическим движением выдал ключи от номера на втором этаже. В номере тихо и прохладно. Ото рухнул на кровать, даже не снимая обуви, тяжесть тела поглотила матрас, и он мгновенно провалился в сон.

Рядом, на другой кровати, Лаша бормотал что-то неразборчивое, жестикулируя рукой в пустоту. Он говорил про душ, про то, что желудок требует еды, про ужин, который они, возможно, так и не успели съесть, но Ото не ответил. Ни звука, сон накатил на него волной — тяжелый, вязкий, без сновидений, такой, какой бывает только после недели бессонных ночей перед важными соревнованиями, когда нервная система окончательно сдаётся и отключается для защиты.

Вскоре наступило утро — яркое, навязчивое, полное звуков. Чайки продолжают свой крик, не давая возможности восстановить внутренний покой.

Ото медленно открывает глаза. Комната залита дневным светом. Шторы, которые он вчера даже не заметил, теперь раздвинуты, впустив в помещение потоки свежего воздуха и света. Ему всё равно, как спалось, куда смотреть, какие шторы задвинуть, сейчас это кажется несущественным. За окном виднеется бледно-голубое небо, почти белое у горизонта, с редкими, пушистыми облаками, которые медленно плывут, не спеша, и море. Он видит его краем глаза — синее, глубокое, бескрайнее. Оно кажется непривычным после привычных горных пейзажей Грузии, где каждый горизонт ограничен хребтами и лесами. Здесь же граница неба и воды сливается в одну линию, создавая ощущение свободы и одновременно пустоты.

Он садится на кровати, чувствуя, как мышцы немного затекли. Рядом, на второй кровати, разметавшись во всю длину, спит Лаша. Одна нога свисает с края матраса, пятка касается холодного паркета. Подушка сползла на пол, и теперь Лаша спит, уткнувшись лицом в простыню. Из его рта вырывается тихий, ритмичный свистящий храп — звук, который Ото знал лучше своего собственного дыхания.

Ото смотрит на друга. Ничего не меняется. Лаша — это Лаша. Он может спать где угодно: в метро, на стадионе, в очереди, в машине, и как угодно — растянувшись во весь рост, свернувшись калачиком или балансируя на краю опасности. На турнирах они всегда жили в одной комнате, и Лаша умудрялся просыпаться за пять минут до выхода на поле, в то время как Ото уже успевал размяться, принять холодный душ, собрать мысли в кучу и выпить два крепких кофе. Эта разница в ритмах жизни их вечной динамикой: Ото — контроль, Лаша — хаос.