Впереди ещё семь перевалов

Ото берёт рог. Дерево и металл холодны под его ладонями. Он смотрит на вино, которое медленно колышется в углублении рога, затем переводит взгляд на Георгия. В этом взгляде читается упрямство, граничащее с отчаянием.

— Я не пью, — говорит он тихо, но так, что тишина в зале становится абсолютной.

— Сегодня пьёшь, — Георгий не отступает, его голос становится тверже, хотя в глазах всё ещё светится просьба. — Ради меня, брат, это важно для меня.

Тишина за столом давит на уши. Кто-то из гостей нервно улыбается, поправляя край одежды, кто-то замирает, затаив дыхание, ожидая развязки. Лаша напряжённо смотрит на Ото, его плечи вздернуты, готовый в любой момент вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля.

Ото поднимает рог выше уровня груди. Он смотрит на собравшихся, затем снова на брата.

— Я не умею говорить тосты, — произносит он громко, его голос звучит сухо, но уверенно, эхом отражаясь от каменных стен. — Я не знаю красивых слов, но я умею быть другом. Георгий, ты был рядом, когда мы падали на татами, когда кости хрустели, а кровь стучала в висках. Ты всегда поднимал нас, когда мы были слишком слабы, чтобы встать сами. Теперь ты поднял свою жизнь, создал новую семью, новую историю. Я горжусь тобой, будь счастлив, иди с Богом.

Он подносит рог к губам. Сосуд тяжел, и его рука слегка дрожит от напряжения. Он делает глоток: вино тёплое, сладкое, чуть терпкое, оно обжигает горло, спускаясь вниз горячим потоком. Оно согревает изнутри, разливаясь по телу тяжёлым, приятным теплом, заставляя забыть о неловкости.

Гости хором хлопают в ладоши, звук раздается резко и радостно. Георгий тут же обнимает его, крепко-крепко, так, что ребра Ото скрипят от напряжения. Лаша, забывшись, кричит: «Молодец!», его голос срывается на восторженную ноту.

Ото медленно возвращается на своё место. Он садится, чувствуя, как вино начинает медленно, но верно разливаться по телу, смягчая острые углы реальности. Голова слегка кружится, создавая ощущение легкой, приятной невесомости.

— Ну что, — Лаша наклоняется к нему, его лицо сияет от смеха и облегчения. — Стал человеком? Наконец-то научился тосты говорить?

— Помолчи, — отвечает Ото без злости, с едва заметной, почти неуловимой улыбкой на краях губ. Он делает еще один глоток, на этот раз из своей чаши, и позволяет себе насладиться моментом.

К восьми часам Ото чувствует себя странно. Не пьяным — слишком мало вина для этого, но каким-то другим — лёгким. Глаза блестят, лицо немного раскраснелось. Та серьёзность, которая всегда сидит в нём как второй скелет, отходит на второй план.

Он улыбается настоящей улыбкой, не дежурной.

Лаша замечает.

— О-о, — тянет он. — Кто это? Это наш Ото? Который всегда молчит?

— Отстань, — Ото машет рукой.

— Нет, подождите, — Лаша поворачивается к Бека. — Посмотрите на него. Он улыбается, пьёт. Он…

— Я пью воду, — перебивает Ото.

— Но до этого ты выпил вино из рога. Я видел.

— Это было ради Георгия.

— А это что? — Лаша указывает на его лицо. — Тоже ради Георгия?

Ото не отвечает, демонстративно отворачивается и смотрит на танцпол.

Там уже играет музыка — грузинские песни, но в новой обработке, с басом и битами. Молодёжь высыпала в центр, танцует.

И Ото вдруг чувствует желание тоже выйти.

— Ладно, — говорит он. — Хватит сидеть.

Он встаёт, Лаша удивлённо смотрит:

— Ты куда?

— Танцевать.

Лаша открывает рот, но через мгновение закрывает, после чего встаёт следом.

Они выходят на танцпол, перешагивая невидимую грань между повседневной суетой и моментом чистого, беззаботного присутствия.

Площадка перед ними огромна, выстлана темным дубовым паркетом, который под ногами слегка скрипит, отдавая эхом басов. Свет здесь приглушен, приглушен до состояния полумрака, где играют лишь отражения от диско-шара и неоновые вспышки, разрезающие дымку в воздухе. Музыка играет громко, навязчиво, ритмично, она не просто звучит, она вибрирует в самом полу, в стенках, в груди, заставляя сердце биться в унисон с ударными.

Ото не умеет танцевать под современные треки совсем. Его тело помнит лишь другой язык движений. Он танцевал только грузинские народные танцы в детстве, в школьном ансамбле, когда каждый жест был регламентирован, каждое движение несло в себе вековую историю и строгую эстетику. Последний раз он стоял в кругу, делая резкий присед и выпрямляясь с достоинством, пятнадцать лет назад. С тех пор его мир сузился до жестких правил дзюдо: кимоно, татами, счет судьи, холодная дисциплина тела. Там не было места спонтанности, только техника и контроль.

Но сегодня, под действием теплого вина, обжигающего горло, и бесконечного смеха друзей, который разносится по залу, он чувствует себя иначе. Страх потери контроля отступает. Казалось бы, непробиваемая броня его серьезности дает трещину, и через нее прорывается что-то живое, теплое, свободное.

Лаша уже двигается неуклюже, но с невероятным, заразительным энтузиазмом. Он размахивает руками, словно пытаясь разогнать невидимых мух, топают ногами, путаясь в собственных ногах, но его лицо сияет такой искренней радостью, что невозможно остаться равнодушным. Бека присоединяется к нему, пытаясь показать какие-то движения, похожие на попытку танцевать хип-хоп: рывки плечами, неловкие выпады, имитация брейк-данса, которая выглядит скорее как конвульсии, чем как искусство. Это выглядит нелепо, комично, почти гротескно, но именно в этой нелепости кроется главная прелесть момента — абсолютное отсутствие претензии на совершенство.

Ото делает шаг вперед. Его ноги, привыкшие к твердому татами, скользят по дереву. Он пытается повторять ритм, считая про себя: раз-два, раз-два. Получается коряво. Ноги не слушаются, они словно чужие, тяжелые и неуклюжие. Плечи напряжены до предела, мышцы сведены старым привычным страхом сделать что-то не так. Лаша замечает его застывшую позу, смеется звонко, открыто, без злобы.

— Ото, ты как робот! — кричит он ему поверх музыки, разводя руки в стороны. — Расслабься! Отпусти всё!

Ото замирает на секунду, пытается расслабиться. Он закрывает глаза на мгновение, отключая зрение, чтобы лучше услышать внутренний пульс. Позволяет себе просто двигаться, не думая, не анализируя, не оценивая результат. Он отпускает контроль и вдруг это начинает получаться.

Музыка проникает в него, как вода в сухую землю. Ритм находит отклик в ногах, заставляя их двигаться инстинктивно, а воздух, густой от запаха пота и дешевого алкоголя, наполняет грудь, заставляя её расширяться. Он смеется, запрокинув голову назад, глядя на мигающие огни. Чувствует, как Лаша хлопает его по плечу, что-то кричит ему на ухо, но голос тонет в мощном потоке звука, становясь частью общего гула радости.

Георгий выходит к ним, захватывая пространство вокруг. Он обнимает обоих сразу, крепко, по-мужски, вжимая в свои плечи.

— Мои братья! — кричит он, и его голос срывается на высокий регистр. — Вы лучшие! Просто лучшие!

Ото обнимает друга в ответ, чувствуя тепло его тела, жесткость мышц. Он чувствует запах дорогого парфюма, смешанный с потом, с винным духом и с тем специфическим ароматом ночного клуба. Это смесь, которая пахнет счастьем. Пахнет жизнью, настоящей, бурлящей, не отрегулированной расписанием.

Впервые за долгое время, возможно, впервые за всю сознательную жизнь, он не думает о школе, о бесконечном ремонте помещения, который тянется уже полгода, о деньгах, которых всегда в обрез, об Олимпийской медали, которую нужно получить любой ценой, чтобы открыть двери в будущее. Все эти проблемы, эти камни, которые он носил на плечах, растворяются в свете и звуке.

Он просто танцует — неуклюже, нелепо, забавно, без цели, без плана, без ожидания награды, и ему хорошо.

К десяти часам вечера свадьба достигает пика. Гости танцуют, пьют, смеются. Георгий и невеста кружатся в центре, за ними все, кто помещается на площадке.

Ото возвращается за стол, выдыхает, пьёт воду большими глотками. Лаша садится рядом, тоже уставший, но довольный.

— Ну как? — спрашивает он. — Отдохнул?

— Не знаю, — честно отвечает Ото. — Но было весело.

— Ты сказал «весело», я это запомню.

Ото усмехается, смотрит на танцпол.

Там обычная свадьба: музыка, цветы, свечи. Люди радуются за двоих влюблённых, и Ото вдруг думает: «А у меня будет такое? Смогу ли я когда-нибудь стоять в центре и держать чью-то руку?»

Мысль приходит и уходит, он не задерживается на них. Впереди расстилается темное, бесконечное море, сулящее нечто необычное.

Свадебный торт выносят ровно в одиннадцать, когда полдень уже начинает клониться к вечеру, а воздух в зале становится густым от запаха жареного мяса, сладких вин и сотен тел, согретых танцами.

Он огромен — настоящий архитектурный шедевр, возвышающийся на специальной подставке среди остальных угощений. Четыре яруса, каждый меньше предыдущего, сложенные из идеально гладкого белого крема, который кажется почти ослепительно ярким при свете праздничных софитов. Золотые узоры, нанесенные с ювелирной точностью, переплетаются в сложные завитки, символизирующие бесконечность союза, а на самой верхушке, словно корона, расцветают живые белые розы и пионы, их лепестки еще хранят прохладную свежесть утра. Гости аплодируют так громко, что эхо разносится по высоким потолкам; кто-то свистит, восторгаясь, другие хлопают в ладоши, забывая о диете и правилах приличия. В центре внимания Георгий и его невеста. Они держат тяжелый серебряный нож вместе, их руки слегка дрожат от волнения и напряжения. Первый разрез получается неловким, корочка хрустит громче, чем нужно, но это смешит их больше, чем удивляет гостей. Они смеются, глядя друг другу в глаза, и в этом смехе есть та самая искра, которая делает момент по-настоящему красивым.

Ото стоит в стороне, у края танцпола, и смотрит на них. Его взгляд скользит по улыбающимся лицам, по блеску в глазах молодоженов, и вдруг, как удар током, его пронзает воспоминание. Вспомнилось всё начало.

В начале свадьбы, сразу после того, как старейшины объявили их мужем и женой, под звон бокалов они вышли на центр зала, чтобы танцевать «Картули».

Ото не видел этого танца десять лет. Десять лет казались целой вечностью, временем, когда жизнь текла иначе, быстрее, жестче. Последний раз, когда сам стоял на сцене в пятнадцать, в пышном национальном костюме, с вышитыми узорами, которые касались пола, с чувством, что он умеет всё на свете, что мир принадлежит ему. Тогда, в юности, «Картули» казался просто красивым танцем. Сложным, требующим невероятного контроля мышц, координации и выносливости, но в первую очередь, эстетически прекрасным зрелищем.

Теперь, глядя на Георгия и его невесту, Ото понял истину, которую раньше игнорировал или не мог осознать.

Картули — не просто танец, это глубокий, немой диалог двух душ. Мужчина и женщина встречаются на танцполе, но их тела никогда не касаются друг друга. Это игра дистанции, где каждый шаг имеет значение. Он приближается, она отступает, сохраняя достоинство и загадочность. Он настаивает, проявляя настойчивость, но не агрессию, она позволяет приблизиться на шаг, давая разрешение. Он опускается на одно колено, демонстрируя уязвимость и силу духа одновременно, она медленно обходит его, признавая его силу, его достоинство и его право быть главой семьи.

В «Картули» нет пошлости, дешевого флирта, попыток соблазнить в буквальном смысле. Есть только чистое, неприкосновенное уважение. Есть принятие другого человека таким, какой он есть. Есть глубокое понимание: я пришёл к тебе с чистыми намерениями, с открытым сердцем, и ты признаёшь эти намерения, принимая их как дар.

В Грузии говорят, что «Картули» танцуют раз в жизни. Не потому, что нельзя танцевать чаще или что это запрещено правилами, а потому, что настоящий «Картули» — это не развлечение, это священное обещание. Когда мужчина встаёт на колено перед женщиной в этом танце, он не просто исполняет хореографический элемент. Он говорит без слов: «Я выбираю тебя. Только тебя. На всю жизнь. Я обещаю беречь тебя, уважать тебя и идти рядом с тобой».

Георгий танцевал так, будто знал это с детства, будто эта мудрость была в его крови. Его движения были уверенными, но мягкими, в них не было спешки. Его невеста тихо, скромно, с опущенными глазами, которые не встречались с его взглядом, но передавали ту же глубину чувств — признавала его выбор, и в этом тихом согласии, в этом обмене взглядами сквозь опущенные ресницы было что-то святое, трогательное до слез.

Ото смотрел и чувствовал, как внутри, где-то глубоко в груди, отзывается глухое, болезненное эхо.

Он тоже умел танцевать этот танец. В той жизни, где он был мальчишкой с горящими глазами, который верил, что однажды встретит свою единственную, свою судьбу, и что их танец будет длиться вечно.

Где та жизнь? Она осталась там, в прошлом, в образе пятнадцатилетнего мальчишки, который вышел из ансамбля после какого-то неудачного выступления или разочарования и больше никогда не надевал этот костюм. Больше никогда не танцевал. Не потому, что забыл движения, а потому, что потерял веру в саму возможность такого чистого, безоговорочного союза.

Ото резко отворачивается от танцпола, чтобы скрыть блеск, который может появиться в глазах. Он берет стакан с водой, делает глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Не хочет думать об этом. У Ото своя история, свои тени и своя тишина, которую он носит с собой, как тяжелый, невидимый плащ.

К полуночи атмосфера в зале окончательно трансформировалась: напряжение дня сменилось расслабленностью, а суета — мягкой, уютной эйфорией. Гости, наевшиеся, напившиеся и, главное, напитавшиеся эмоциями, чувствовали себя как дома. Смех звучал громче, объятия стали теплее, а улыбки — искреннее.

Музыка сменила ритмичный бит на нежные, мелодичные мотивы. Танцпол опустел лишь отчасти: кто-то действительно устал и нашел тихие уголки за столами, беседуя шёпотом или тихо смеясь; другие же, поддавшись настроению вечера, вышли на паркет для медленных танцев, сливаясь в плавных, размеренных движениях. В центре этого романического танца стояли Георгий и его невеста. Он крепко обнимал её за талию, она уткнулась головой ему в плечо. Они почти не двигались, лишь шептались друг другу какие-то личные, интимные слова, обмениваясь нежными взглядами и тихими улыбками, будто вокруг них нет никого, кроме их двоих.

На одном из дальних столиков сидела мама Георгия. Её лицо было увлажнено слезами счастья. Она нервно перебирала кружева платка, вытирая глаза, но её губы растягивались в самой искренней улыбке за весь день. Это были слезы облегчения и радости от того, что всё прошло идеально, что её сын нашел свое счастье.

В этот момент голос ведущего, слегка приглушенный, но отчетливый, пробивается через гул голосов:

— Уважаемые гости! — объявляет он в микрофон, привлекая внимание. — Приглашаем всех насладиться зрелищем, которое мы подготовили специально для вас. Прошу выйти во двор! Вас ждет настоящий сюрприз.

Ото, который до этого момента наблюдал за происходящим из глубины зала, инстинктивно поднимается вместе со всеми. Его движения плавные, но в них чувствуется внутреннее напряжение. Он выходит на свежий воздух, и его встречает ночь.

Ночь здесь особенная: она теплая, почти бархатная, окутывающая тело мягким покрывалом. Легкий ветерок с моря приносит соленую свежесть и запах влажного песка, смешанный с ароматом цветущей магнолии. Небо над Гонио открыто и безгранично: здесь, вдали от городской суеты и светового загрязнения, космос виден во всей своей величественной красе. Звезды горят не просто ярко, они сияют так интенсивно, будто сами являются источниками света, напоминая тысячи крошечных лампочек, включенных для этого вечера.

Во дворе отеля уже создана особая, почти театральная площадка. В центре пустое пространство, ожидающее действия, а вокруг, полукругом, расставлены белые плетеные стулья, которые персонал вынес специально для гостей. Люди начинают собираться: кто-то ищет свое место, поправляя одежду, кто-то остается стоять, облокотившись на спинки стульев или просто наслаждаясь прохладой. Шум обсуждений стихает, уступая место ожиданию.

Вдруг первый всполох. Высоко в небе раздается тихий свист, а затем огни взлетают вверх, разрывая темноту и рассыпаясь золотыми искрами, которые медленно, завораживающе падают вниз, освещая лица присутствующих — это фейерверк.

Воздух наполняется звуками: гости ахают от восторга, кто-то аплодирует, кто-то снимает происходящее на телефоны. Дети, не выдержавшие напряжения ожидания, визжат от чистого, детского счастья, прыгая на месте.

Ото стоит неподвижно, вскинув голову вверх. Его лицо озарено мерцающим светом взлетов. Залпы следуют один за другим без единой паузы, создавая непрерывный спектакль. Красные, зеленые, синие, золотые — они рисуют в небесном своду огромные цветы, сложные геометрические круги и длинные светящиеся линии, которые медленно тают, оставляя после себя шлейфы дыма. Огни отражаются в огромных окнах отеля, создавая двойное изображение, и, что самое важное, они отражаются в глазах гостей, превращая их в сияющие точки, и в черную гладь моря за спиной, заставляя воду тоже гореть огнями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Международный аэропорт, расположенный в Москве

2

Лари — это национальная валюта в Грузии

3

в переводе с грузинского означает «Друг»