Ксения Чуева. Шепот касания

За картинкой колье пришёл следующий образ – молодая женщина. Лицо казалось расплывчатым, словно я смотрела сквозь воду, но поза – слишком неподвижная. Неестественно спокойная. И снова руки – те же самые – отдёргиваются, будто сделав всё необходимое.

Я резко отняла ладонь от перил и вдохнула. Воздух показался неожиданно густым.

– Я вижу… – сказала я вслух, больше себе, чем Матвею. – Рядом с ней был кто-то. Не вор. И не случайный человек. Он не спешил. Он знал, что делает.

Я открыла глаза. Матвей смотрел внимательно, но без давления – как врач, который ждёт, пока пациент сам сформулирует, что именно болит.

– Пока это всё? – спросил он.

– Пока да. – Я посмотрела на свои руки, будто видела их впервые. – Мне нужно больше. Пространство. Предметы.

Он кивнул, принимая это без малейшего сомнения.

– Тогда поднимемся в квартиру.

Мы начали подниматься. Я шла первой. Каждая ступень отзывалась тихим эхом внутри – не картинками, нет, скорее ощущением чужого присутствия, давнего, но не ушедшего до конца.

Матвей держался на шаг позади. Не подгонял, не подсказывал, не пытался взять на себя инициативу. И в этом было что-то по-настоящему правильное. Он мог бы командовать. Мог бы объяснять, направлять, контролировать. Но вместо этого – просто был рядом.

Я поймала себя на странной мысли: если бы мне когда-нибудь пришлось доверять кому-то в этом новом, зыбком мире, то именно такому человеку. Тому, кто не лезет в голову, даже когда имеет на это право.

На площадке перед квартирой я остановилась. Сердце снова забилось быстрее – знакомое ощущение.

– Здесь, – сказала я тихо. – Отсюда уже будет яснее.

Матвей молча достал ключи.

Квартира встретила нас тишиной – не уютной, а настороженной, будто она до сих пор не решила, стоит ли нас впускать. Воздух был застоявшийся, с лёгкой горечью – смесь пыли, старых духов и чего-то ещё, неуловимого, но неприятно знакомого.

Я машинально оглянулась на Матвея. Он стоял у двери, чуть в стороне, спиной к свету. Лицо спокойное, собранное, взгляд – строгий, внимательный. Он не собирался ни помогать, ни мешать. Просто присутствовал.

Это почему-то придало уверенности.

Я прошла вглубь комнаты и села на диван. Медленно, почти церемонно, как будто исполняя чью-то роль. Положила ладони по обе стороны от себя, на потёртую обивку. И почти сразу – будто другие руки легли поверх моих. Мужские.

Я увидела их ясно – те же самые, что и раньше. Уверенные, сильные, без дрожи. Эти руки уже были здесь. Они касались этого дивана. Здесь раскладывали колье. Не в спешке. Не в панике. А так, словно выполняли ритуал.

Я резко встала.

Подошла к шкафу. Дверца скрипнула, будто возражая, но я не остановилась. Провела ладонями по ряду платьев – ткань отзывалась шорохом, сухим и глухим. В голове вспыхивали короткие, обрывочные ощущения: холодный вечер, тяжесть подола, чужой взгляд со спины.

И вдруг – пустота.

Одного платья не было.

Я сразу поняла – именно того. В котором она погибла.

Шум в голове начал стихать. Не резко, а постепенно, как уходит прибой после сильной волны. Мысли замедлялись, образы тускнели, превращаясь в неприятное послевкусие.

Я отступила на шаг и прикрыла глаза.

Всё.

Я знала это ощущение. Сеанс закончился.

Огляделась уже обычным взглядом – без дара. И теперь детали начали складываться иначе. На столе – два бокала. Один чуть в стороне, будто его отставили не допив. Рядом – пепельница. В ней – затушенная сигара. Женщина здесь не курила. Я была в этом уверена.

Мне вдруг стало холодно. По-настоящему.

– Матвей, – сказала я тихо. – Я бы предпочла вернуться домой. Мне кажется, я больше здесь ничего не услышу. И… – я замялась, подбирая слова, – у меня никогда не бывает сразу цельной картины. Это всегда потом.

Он посмотрел на меня внимательно. И вдруг улыбнулся. Не просто улыбнулся – солнечно, неожиданно тепло, словно в эту мрачную, застывшую квартиру кто-то впустил луч света.

И мне действительно стало теплее.

Мы вышли молча. Обратно дорога показалась короче, хотя я была уверена – мы ехали столько же. Когда мы оказались у моего дома, Матвей остановился у экипажа и произнёс ровно, по-деловому:

– Ксения, мне нужно вернуться на службу. У меня ещё есть дела. Я могу оставить вас одну?

Я помедлила.

– Мне бы хотелось поделиться тем, что я увидела. Пока не забыла.

Мы поднялись ко мне. Я села за стол, не снимая перчаток – сейчас они были нужнее, чем когда-либо. Говорила медленно, стараясь не упустить ни одной детали. Про цифры. Про руки. Про колье, разложенное на диване. Про платье, которого нет.

– Мне просто нужно сложить всё это в одну картинку, – закончила я.

Матвей смотрел на меня задумчиво.

И вдруг этот взгляд ударил воспоминанием – этот взгляд был ровно таким же как тогда, в моей прежней жизни. В кофейне. Тихий, внимательный, слишком личный для случайного прохожего.

– Как вы появились передо мной тогда? – спросила я почти шёпотом. – Хотя бы это я могу узнать?

Он усмехнулся – легко, почти беззаботно.

– Конечно, могу, – сказал он. – Но…

Он замолчал.

Я поняла. Не сейчас.

– Но если вы появились там, – продолжила я, – значит, у вас самого должен быть сильный дар. А нам говорили, что такого быть не должно.

Его улыбка изменилась. В ней появилась тень. Грусть – едва заметная, но настоящая.

– Вам всё объяснили правильно, – ответил он спокойно. – И Константин Петрович вас не обманул. Но позвольте мне рассказать всё позднее.

Он выпрямился, словно возвращаясь к роли.

– Давайте вернёмся к расследованию. Не хочу показаться грубым, но сейчас нас связывает больше работа.

Я кивнула.

И почему-то точно знала: разговор этот мы ещё продолжим.

Глава 6

Матвей открыл блокнот, аккуратно положил его на стол передо мной и слегка кивнул, будто предупреждая: «Теперь твоя очередь». Я наклонилась, мои пальцы коснулись гладкой кожи обложки, и на мгновение в голове пронёсся слабый, но отчётливый шум: цифры, даты, обрывки слов, эмоции. Я медленно проводила взглядом по строкам, пытаясь соединить это все с событиями, которые мелькали у меня в голове при контакте с вещами в квартире.

– Можно ли мне посмотреть всё, что есть по делу? – спросила я, не отводя глаз от блокнота.

– Конечно, – сказал Матвей, отстранившись, чтобы не мешать. – Вот записи свидетелей, опросные листы и наблюдения хозяина дома. Всё, что было собрано до твоего вмешательства. Ты можешь соединить свои ощущения с этой информацией.

Я открыла папку с документами. В каждом слове ощущалась напряжённость – я чувствовала это кончиками пальцев: свидетели боялись, хозяин нервничал, но в моей голове было чёткое ощущение: что-то здесь неправильно. Я провела рукой по бумаге, мелькнули обрывки информации: последовательность действий, лица. Первое, что бросилось в глаза, – это прежняя привязка к дому, к предметам. Колье, которое лежало аккуратно рядом с телом, вновь всплыло перед глазами, и я будто снова видела чьи-то руки, осторожно раскладывающие его.

– Смотри, – сказала я, не отрываясь от страниц, – здесь есть первые два подозреваемых. Бывший муж и любовник.

Матвей кивнул, но не вмешивался, он держался в стороне, только слегка поправил бумаги.

Я перевела взгляд на запись о бывшем муже: «Вечер 12 марта, опрошены свидетели, театр „Мариинский“, время посещения: 19:45-21:30». Мелькнула цифра «45». В голове появилось ощущение, что кто-то смотрит на сцену с третьего балкона, и я увидела силуэт мужчины в темном пальто, но туманно. «Может, это он, а может, кто-то другой? – подумала я. – Алиби выглядит неплохо, но кто может гарантировать точность показаний свидетеля?»

Следующий блок – любовник. Его видели в закрытом мужском клубе, немного позже. Обрывки слов вспыхнули: «переписка», «приглашение», «двусмысленный тон». Снова цифры, время и место. Я наклонилась над страницами, словно собирая пазл: даты, движения, эмоции. И снова мелькнули руки, эти же руки, что раскладывали колье – на этот раз чуть быстрее, чуть неряшливее. Образ рваных действий создавал ощущение спешки, я увидела глаза – они выражали тревогу и скрытую злость.

– У обоих есть алиби, – пробормотала я. – Но что-то не складывается… Кто-то наблюдает за всеми действиями, но я пока не могу понять, кто именно. Как будто и не человек вовсе…

Матвей молча кивнул. Он не поправлял мои догадки, просто наблюдал. В его взгляде было уважение. Он доверял мне полностью.

Я открыла следующий лист – показания хозяина дома. И вот тут всё стало странно. Все, что раньше мелькало калейдоскопом начало складываться в четкую картину.

«Где-то здесь всё сходится», – подумала я. Хозяин дома явно сам заинтересованный в расследовании, говорил о том, что не доверяет очевидцам и что кто-то мог сознательно запутать следы.

Мелькнули фразы: «посторонний человек», «ранний вечер», «не опознан». И в этот момент я поняла, что мы подошли к третьему элементу пазла, которого пока не видели ни полиция, ни свидетели – тех, кто был рядом с жертвой, но оставался вне поля зрения. Их было двое – человек и некая сущность.

Я сложила руки на блокноте, пальцы почти ощущали то напряжение, которое витало в квартире: энергия недосказанности, эмоции, мотивы. Мозг начал соединять все воедино: руки, которые раскладывали колье; взгляды; фразы на французском и старорусском; опять цифры и даты. Всё это выстраивалось в моей голове будто в череду кадров, фильм без начала и конца, но с очевидным сюжетом.

– Матвей, – сказала я тихо, – видишь? Бывший муж, любовник… всё слишком очевидно. Но есть кто-то ещё. Человек, который, кажется, держал нить событий в своих руках, но не попадал в отчёты, как подозреваемый.

Матвей наклонился ближе, но не касался меня взглядом, просто наблюдая за моими руками. Его присутствие помогало мне сосредоточиться.

Я ощутила: этот человек, убийца, он сам хотел, чтобы правда вышла наружу, и все сведения в моих руках.

Я сделала паузу. Закрыла глаза, провела рукой по страницам блокнота, чтобы закрепить ощущения. И в этот момент до меня дошло: этот человек, хозяин дома, действительно вмешивался, направлял ход событий, но в то же время я услышала от него крик о помощи. Чтобы проверить свою догадку, я пролистнула несколько страниц, нашла имя хозяина и прикоснулась к нему ладонью.

– Матвей… – сказала я, слегка даже испугавшись, – её действительно убили. И я знаю, кто. Но… ты удивишься.

Матвей смотрел на меня очень серьезно.

– Ксения, я верно вас понял? Это был хозяин дома? Но ведь у него не было мотивов, к тому же он так активно помогал следствию.

– Я не могу утверждать этого однозначно, но я чувствую рядом с ним какую-то сущность. Нам нужно обратиться к госпоже Лиходеевой или Тумановой. Только они смогут подтвердить мои предположения.

Матвей посмотрел на часы так, словно они его подгоняли.

– Я сейчас должен быть на совещании у господина Победоносцева, – сказал он негромко, но очень собранно. – И, признаться, уже сильно опаздываю.

Говорил спокойно, но я чувствовала: он мысленно уже там, в кабинете важного государственного чиновника, среди тяжёлых решений и людей, от которых зависит слишком многое.

– Мы обязательно вызовем госпожу Лиходееву и госпожу Туманову, – продолжил он. – Кто-то из них сможет поработать с хозяином дома. Пообщаться. Или… повзаимодействовать, если потребуется.

Я кивнула. Слова доходили будто через воду. Голова всё ещё гудела – не резко, не больно, а так, словно внутри неё долго звенел колокол, а теперь звук медленно затухал.

Матвей посмотрел на меня внимательнее.

– Ксения, – он сделал паузу, подбирая формулировку, – как вы думаете… какие у него могли быть причины убить свою… – он замялся, – жиличку? Или как корректнее это назвать.

Я даже усмехнулась краем губ. Слишком много нового времени, новых слов и старых смыслов.

– Я услышала его крик о помощи, – сказала я наконец.

И сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

Матвей чуть наклонил голову, словно давая мне возможность договорить.

– Он действительно хотел помочь расследованию. Очень хотел, – продолжила я, чувствуя, как внутри снова поднимается тот самый холодный, липкий ком. – Но в нём сидит… что-то. Дрянь. Не его собственная воля.

Я закрыла глаза всего на секунду – и тут же снова увидела то, что не хотела видеть.

– Вот я и видела двоих рядом с погибшей, – сказала я громче. – Хозяина дома… и эту сущность. Она была как тень, как чужое присутствие в чужом теле. Он – не один. И страшно этого боится, поэтому взывал о помощи.

Матвей медленно выдохнул. Он не выглядел испуганным – скорее, глубоко обескураженным. Как человек, который получил подтверждение самым тяжёлым своим догадкам.

– Я преклоняюсь перед вашим даром, – сказал он наконец. – И перед даром ваших коллег. Искренне.

Он посмотрел на меня так, как смотрят не на инструмент и не на подчинённого. Скорее как на человека, которому достаётся слишком много того, что лучше бы вообще никому не доставалось.

– И мне очень жаль, что вам приходится всё это видеть и слышать.

Я хотела отмахнуться. Сказать что-нибудь привычно-ироничное. Но не получилось.

– Пожалуйста, – продолжил он мягче, – не покидайте квартиру, пока я не вернусь за вами. Даже если меня не будет два… или три дня.

Два-три дня.

Почему-то именно это прозвучало неожиданно тяжело.

– Я хочу, чтобы вы были в безопасности, – сказал он. – Вы потеряли много сил. Это видно.

И тут он оказался прав.

Комната вдруг слегка накренилась. Не резко – просто пол под ногами стал мягче, а воздух гуще. Я моргнула, и мир будто на мгновение потускнел по краям.

Матвей сразу оказался рядом. Не прикасаясь – просто направляя, поддерживая присутствием.

– Сюда, – сказал он.

Он подвёл меня к дивану, помог сесть. Я и не заметила, как оказалась там – ноги словно сами решили, что с них хватит.

Матвей накинул на меня плед. Движение было таким естественным, будто он делал это уже сотню раз – не со мной, но вообще. Забота без суеты. Без лишних слов.

– Просто поспите, Ксения, – сказал он тихо. – Я думаю, вы правы в своём предположении. Очень правы.

Он чуть помолчал.

– Я вернусь с новостями.

Я хотела спросить, какими именно. Глупый вопрос. Хотела удержать его ещё хоть на минуту – не словами, а чем-то другим, неуловимым. Но силы ушли вместе с шумом в голове.

Я только кивнула.

Последнее, что я увидела, прежде чем закрыть глаза, – это его образ. Солнечно-рыжий даже в полумраке.

А потом мир наконец позволил мне отдохнуть.

Глава 7

Утро началось с тишины. Как будто город за окнами решил дать мне время выспаться и отдохнуть. Я проснулась, повалялась немного. Потом поднялась не спеша, привела себя в порядок и занялась тем, что сделать ещё не успела: разложила вещи, которыми меня снабдили.

Гардероб оказался скромным и уместным. Именно это слово пришло первым. Обезличенным. Никаких модных изысков, ничего привлекающего к себе внимание. Всё сдержанное, аккуратное, будто заранее рассчитанное на то, чтобы в толпе я растворялась, а не выделялась.

Платья простого кроя, тёплые, добротные, без кричащих деталей. Верхняя одежда – практичная, на вид – почти служебная форма. Удобная.

Ассоциация с официальной одеждой пришла сама собой – и, признаться, не вызвала протеста. Я давно привыкла к тому, что комфорт и незаметность иногда важнее красоты.

Перчатки были – две пары. Лайковые – аккуратные, облегающие кисти рук, и вторые, тёплые – февраль всё-таки. Я подержала их в руках, перекладывая с места на место. Две пары. Это было катастрофически мало. Я ощущала себя…практически голой!

В моей прежней жизни это считалось бы экстренным минимумом, аварийным запасом.

Десятки пар – вот к чему я привыкла. На разные случаи, разной плотности, разного назначения. А здесь – две. Кто-то решил: «Этого ей должно хватить». Хотела бы я посмотреть на этого оптимиста. Поскольку перчатки были на мне постоянно – они изнашивались очень быстро.

Я мысленно прикидывала: как надолго мне хватит этого скудного запаса, когда в дверь постучали.

Не резко, вежливо. Я даже не вздрогнула – почему-то сразу поняла, что это не по делу о погибшей, что это не Матвей.

Когда я пошла открывать, то по привычке натянула перчатки. Это было автоматическое движение – как вдох, как шаг. Защита, граница, тонкая прослойка между мной и всем остальным миром.

Записку я приняла вежливо, кивнула, закрыла дверь и уже потом развернула листок. Строки были ровные, почерк чуть угловатый. Я прочла текст раз, другой… и вдруг, повинуясь внутреннему импульсу, я медленно сняла одну перчатку и положила ладонь поверх бумаги. Закрыла глаза.

Мир качнулся – мягко, почти ласково. Строки в голове заплясали, переплетаясь, теряя форму, и сквозь них проступил силуэт Матвея. Он был чуть в стороне, не один – рядом находились ещё какие-то фигуры, смутные, расплывчатые, их лица я не могла разобрать. Они существовали скорее как присутствие, чем как образы.

Матвей шагнул к столу – или к подоконнику, я не сразу поняла – и быстро, почти на ходу, набросал эту самую записку. Движения были уверенные, сосредоточенные. И в какой-то момент он поднял голову.

Лицо приблизилось так, словно между нами не было ни расстояния, ни времени – будто я смотрела сквозь тонкое дрожащее стекло. На губах его появилась улыбка. Почти нежная. Неосознанная, мелькнувшая на долю секунды – и оттого особенно настоящая.

Я покраснела и резко отдёрнула руку.

Нет. Мне не хотелось быть бесцеремонной. Лезть туда, куда меня не звали. Даже если это всего лишь тень мысли, отголосок мгновения. Я снова натянула перчатку, словно возвращая себе равновесие, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Чужие мысли – слишком личная территория. Особенно для меня.

Я сложила записку и, постояв с ней в руках ещё несколько секунд, вдруг поняла простую вещь: торчать в квартире весь день – худшее, что можно придумать. Даже если велели быть осторожной.

Если уж жить здесь – то жить, а не выжидать между расследованиями, как собака в ожидании хозяина. Эта мысль меня развеселила, и я тут же сама над собой усмехнулась. Решение пришло мгновенно.

Галантерейная лавка. Вот куда я направлюсь в первую очередь. Вопрос был только в том, где именно найти ближайшую и приличную.

Я спустилась вниз и обратилась к хозяйке квартиры – женщине лет сорока, с внимательным взглядом и тем самым выражением лица, которое бывает у людей, привыкших ко всему и ничему не удивляющихся. Она выслушала меня, кивнула и без лишних расспросов объяснила, куда идти.

– По той улице прямо, сударыня, – сказала она, – там извозчики часто стоят. Скажите: до галантереи мадам Дюпон, вас поймут.

Я поблагодарила и добавила, словно между прочим, что я из провинции и в столице была разве что маленькой девочкой. Ложь слетела с языка легко, без усилий. Легенду нужно поддерживать – и, признаться, она была достаточно удобной.

Поднявшись обратно в квартиру, я решила пересчитать “подъёмные”, которые мне выдали, а так же перечитать инструкцию к ним. Нужно было понять, чем я располагаю и насколько широко можно разгуляться.

“Рекомендации по расходованию выделенных средств для госпожи Чуевой, Ксении Дмитриевны

Жильё:

Выделено 400 рублей на аренду меблированной квартиры.

Сумма покрывает: аренду квартиры в центре города, базовую меблировку, а также изменения по вашему усмотрению: перестановка, новые шторы, дополнительные стеллажи и шкапчики.

Гардероб и аксессуары:

Выделено 200 рублей на одежду и аксессуары, соответствующие вашему положению согласно легенде, а также для светских выходов, коли они понадобятся.

Деньги рассчитаны на приобретение качественных вещей, чтобы вы могли выглядеть достойно.

Питание:

Выделено 70 рублей на питание.

Рекомендуется питаться дома или в ресторане соответствующего уровня (место с хорошей кухней и обслуживанием), чтобы поддерживать здоровье и силы для службы.

При желании можно нанять приходящую повариху на несколько часов в неделю – для приготовления и уборки, что позволит вам сосредоточиться на работе и делах службы.

Важное замечание:

В силу вашего особого положения в ведомстве и характера службы, постоянная жилая прислуга не предусмотрена. Любые сотрудники, привлекаемые к обслуживанию квартиры, должны быть приходящими, приходить только на ограниченное время и покидать помещение после выполнения работы. Это обеспечит вашу независимость и безопасность, а также сохранит конфиденциальность деятельности.

Возможные виды помощи:

Приходящая горничная – для уборки квартиры, приведения в порядок гардероба, стирки или лёгкой помощи в быту.

Приходящая повариха – для приготовления пищи и организации питания. Можно нанимать по мере необходимости, например, на утренние или вечерние часы.

Расчет стоимости:

Средняя оплата приходящей горничной или поварихи составляет 50 копеек за час.

На месяц при регулярных вызовах 2-3 раза в неделю (по 3-4 часа за визит) общая сумма составит примерно 8-10 рублей.

Транспорт и мелкие расходы:

Выделено 30 рублей.

На услуги извозчиков, мелкие поездки по городу, покупки для работы и личные мелочи.

Сумма достаточна, чтобы передвигаться по столице без ограничений, не теряя времени и не подвергаясь неудобствам.

Общие рекомендации

Средства выделены, чтобы вы чувствовали себя уверенно и могли распоряжаться ими по собственному усмотрению, не ущемляя себя.

Любые корректировки квартиры или гардероба возможны и одобрены.”

Я перечитала всё ещё раз. Это же просто праздник какой-то: возможность обустроить квартиру, пополнить гардероб и питаться, не стесняя себя. И я засобиралась с ещё большим воодушевлением.

На улице было холодно, но не зло. Февральский воздух щипал щёки, с губ срывался белый парок. Извозчик нашёлся быстро – высокий, с красным носом и сонным выражением лица. Я назвала адрес так, как подсказали, и он кивнул, даже не уточняя.

Город медленно раскрывался передо мной. Дома, фасады с потёками от дождей и снега, вывески, люди – всё казалось одновременно чужим и удивительно родным.

Когда-то я ходила по этим улицам и набережным… В смысле – буду ходить. Или уже нет? По коже пробежали мурашки и я постаралась переключиться на другие мысли.

Галантерейная лавка Мадам Дюпон встречала посетителей почти театрально. Уже сама вывеска, аккуратно вырезанная по-старинному, обещала французский шиковый стиль и не обманула ожиданий. Внутри всё было выстроено с такой тщательностью, что казалось, будто каждая деталь создана, чтобы подчеркнуть вкус и положение клиента.

На полках, словно выставка драгоценностей, стояли перчатки всех возможных расцветок и материалов: шелковые, тончайшие лайковые, ажурные вечерние, парчовые, с лёгкой вышивкой, митенки с открытыми пальцами. Меховые муфты.

Рядом аккуратно разложены шляпы – с полями самых разных размеров и форм, с лентами, перьями, небольшими цветами; вечерние, для прогулок по бульварам, для визитов.

Боковые стеллажи украшали манишки и жабо, готовые придать любой одежде торжественность; кружева и воротнички, чтобы оживить даже самое простое платье; шали, боа и накидки – лёгкие, почти невесомые, и тёплые шерстяные, с узорной бахромой. Тут же, аккуратно на витрине, лежали пояса и ремни, иногда с декоративными пряжками, а иногда с драгоценными вставками, которые больше подходили к вечерним нарядам, чем к повседневной жизни.

На столиках и в витринах декоративные веера, сумочки и кошельки – от крошечных до более вместительных, аккуратно вышитых, с изящными застёжками.

Воздух был пропитан смесью аромата кожи и лёгкого запаха духов.

Хозяйка – мадам Дюпон – оказалась женщиной пышной, приветливой, но и деликатной при этом. Я объяснила, что ищу перчатки. Что нужно мне много-много разнообразных пар. Она приподняла бровь, но вопросов задавать не стала. Лишь кивнула довольно и начала показывать варианты.

Я выбирала долго, вдумчиво, с удовольствием. Для улицы, для дома, для редких выходов. Я не прикасалась – только показывала, просила разложить. Это была моя территория. Моё маленькое убежище в новом времени.

Когда я вышла из лавки, у меня было ощущение, что день прожит не зря.

Возвращаясь домой, я подумала, что ожидание – это тоже часть жизни. Но если его заполнить правильными вещами, оно перестаёт быть мучительным. И, возможно, именно так – от расследования к расследованию, от своих личных дел к очередной тайне – я и научусь жить здесь по-настоящему.

Глава 8

Мадам Дюпон подсказала мне место, где можно пообедать – небольшой трактир при гостинице неподалёку.

“Место весьма приличное” – как выразилась она.